Ну вот, снова предстоят расходы. Предвиденные, правда, но все равно неприятно... Опять покупать раскладушку, набор ядреных моющих средств и собирать по знакомым комплекты поношенной одежды. Необходимость эта заявила о себе сама в виде...

Н

у вот, снова предстоят расходы. Предвиденные, правда, но все равно неприятно... Опять покупать раскладушку, набор ядреных моющих средств и собирать по знакомым комплекты поношенной одежды. Необходимость эта заявила о себе сама в виде знакомой толпы беспризорников на вокзале. Вернее, так: все было то же самое, как десять лет назад — и возраст, и одежда, и ухватки — только лица другие. И их выражение — не пространно-отрешенное, а очень даже осознанно-жесткое.

Когда-то «Новая газета» в самом своем первом выпуске впервые сообщила о том, что четвертая за ХХ век волна беспризорности стала свершившимся фактом и накрыла-таки Россию смогом детских трагедий.

Мне теперь предстоит не менее печальная обязанность — сообщить населению о первой волне беспризорности ХХI века.

И хотя эти социальные факты разделены веками, что, как известно, — условность, они соединены между собой наподобие сиамских близнецов, зачатых придурковатыми родителями. Беспризорность стала генетическим заболеванием общества, передающимся из поколение в поколение.

Хотя кого это волнует, кроме самих детей, получивших от старших братьев в наследство улицу, помойку и заблеванный подвал? Старшие братья, как могли, устроили тот мир для пришедших им на смену и в итоге благодаря горстке энтузиастов попали-таки (те, кто выжил) в сотню приютов, перебивающихся и поныне от подачки до подачки. Приюты эти забиты до отказа, а их начальники не знают, куда девать уже подросших, но все так же выкинутых из общества бывших детей-беспризорников, а ныне — безработных бомжей.

А как все начиналось — медленно, но красиво... Президент писал указы. Редкая газета не печатала на своих страницах фотографии сопливых и грязных рожиц. Собирались конференции и пресс-конференции. Депутаты шарахались от беспризорников, которые по инициативе «Взгляда» и «Новой газеты» посетили Госдуму с официальным визитом. Озверевшие местные власти, выделяя крохи из собственного бюджета (федеральный Центр давал на это гроши, так и не удосужившись написать ни одной приличной программы), создали-таки сеть приютов.

Все это называлось «борьбой с беспризорностью». И это действительно была борьба: их ловили, насильно мыли и обеспечивали теплом и одеждой. Отдельные голоса социологов, журналистов и педагогов, шумевших о том, что все это — лишь треть от одной большой проблемы, потонули в общем хоре здравиц и торжественных отчетов: «На наших улицах беспризорников больше нет!»

Неправда? Правда. К 1999 году на улицах беспризорных стало меньше, в 2000 году — почти не найдешь. И спокойствие разлилось в обществе, настолько уверенном в себе, настолько равнодушном и недалеком, что ни в одной из вновь создаваемых программ: от реформы образования и здравоохранения до реформ макроэкономических, о бедах детей, за которых родители платить не могут или не хотят, не сказано было ни слова.

О сути вещей, как всегда, думать не пристало. Суть вещей отнимает очень много душевных сил, а главное — материальных средств.

И вот тот же Курский вокзал в Москве, тот же эскалатор, на котором когда-то гроздьями висели беспризорники 90-х, забит представителями нового беспризорного поколения.

Только эти — другие. Романтики в них меньше, чем в прежних, как впрочем, и чувства собственного достоинства, нравственных пределов и жизненных принципов. Вместо клея «Момент» теперь — героин, вместо сбора бутылок — проституция, вместо «дяденька, дай монетку» — «мужик, гони кошелек».

Конечно, можно опять понастроить приютов и забить их теми, кого удастся поймать (остальных — в тюрьму или в наркобольницу). Но даже эта очередная гражданская война с собственным будущим начнется не скоро — годика через два. Когда оживятся западные правозащитники.

Потому и отправлюсь на этой неделе пополнять домашнюю аптечку средством от вшей.

Закуплю впрок, потому что лет через 10 опять пригодится.