В ранние перестроечные годы, когда отечественное ТВ, все еще законсервированное с застойных времен в систему предварительной записи любой программы, мечтало о максимуме свободы, на одном из КВНов команда московских химиков подарила...

В

ранние перестроечные годы, когда отечественное ТВ, все еще законсервированное с застойных времен в систему предварительной записи любой программы, мечтало о максимуме свободы, на одном из КВНов команда московских химиков подарила одесским джентльменам большущую бутыль с предложением угадать, что такое самое желанное скрыто в ней.

— Прямой эфир! — разгадали тогда одесситы химическое воплощение общей мечты.

Несколько самых бурных и непредсказуемых лет все случаи реального противодействия власти в этой стране случались в прямом эфире. Не разреши Горбачев в мае 1989-го прямые трансляции Съезда народных депутатов, и у нас была бы другая страна. Ельцин (ставший Ельциным благодаря именно свободе печати), по максимуму использовав магию прямого эфира в борьбе с союзной властью, став властью сам, сделал ее максимально закрытой для непричесанной прессы. Ни о каких прямых трансляциях из Кремля речь уже не шла (ежегодное послание Федеральному собранию, больше напоминавшее прямую трансляцию партийных съездов, не в счет).

Мавр сделал свое дело. Использовав магию прямого эфира по полной программе, мавр, которого все по-прежнему считали адептом свободы прессы, отгородился Кремлевской стеной. Расстрел Белого дома в 1993-м транслировался уже не в нашем прямом эфире, а по CNN... И до последней недели прямые эфиры в жизнь страны вмешивались лишь периодически, не слишком явно. Появлявшиеся в новостных программах прямые включения во время смены руководства «Транснефти» или захвата завода «Кристалл» никак на эти ситуации не повлияли. Пока дело не коснулось собственно телекомпании.

Черный кадр, прерванный эфир — оружие острое. В дни после гибели Листьева это заметили все. Но выпущенный в эфир кусок непричесанной жизни еще острее. Иногда он выглядит более захватывающим боевиком, чем тщательно срежиссированные постановки. Камеры, постоянно включенные в запруженных коридорах и пустых студиях НТВ, приковывали внимание больше, чем хорошие фильмы и шоу других каналов. Пустив зрителей за кулисы, НТВ стало ближе и роднее. Стилист припудривает Петра Марченко перед эфиром, Норкин без привычного эфирного пиджака и галстука, с закатанными рукавами рубашки выглядят совсем по-другому. Режиссеры монтируют клип протеста, служба координации организует съемки, на фоне портретов звезд НТВ толпятся все: и сами звезды, и наблюдающие журналисты других изданий...

Минпечати в четверг направило НТВ предписание, в котором заявило, что «телекомпанией произвольно была изменена концепция вещания, нарушены конституционные права граждан на получение информации». Но...

Данные рейтинговых замеров «Гэллап Медиа» по Москве (в процентах).

Вторник, 3 апреля, с 20.00 до 22.00. ОРТ: «Убойная сила» — рейтинг 10,06, доля 32, «Время» — 5,68— 15,5, «Однако» — 5,17 — 13,9. РТР: «Вести» — 2,23 — 6,9, «Местное время» — 2,74 — 7,9, «Триста лет спустя» — 6,09 — 17. НТВ: «Итоги» — 13,53 — 38,4.

То есть рейтинг экстренных «Итогов» был выше рейтинга программ всех других каналов. Это был еще обычный «эфирный» день со слегка видоизмененной сеткой. Явный протест с только новостным эфиром и трансляцией редакционных помещений НТВ начался на следующий день. И как же потеря обычных программ и любимых сериалов отразилась в цифрах рейтингов?

Среда, 4 апреля, день. 12.00. ОРТ: «Новости» — 0,79—8,7. РТР: «Санта-Барбара» — 1,81—20,6. НТВ: «Сегодня» — 3,1— 33,9. Вечер. ОРТ: «Кто хочет стать миллионером» — 9,5 — 33, «Время» — 10,73 —32,2, «Однако» — 9,6—29,6, «Бурная река» — 5,36 —21,1. НТВ: «Сегодня» в 19.00 — 9,6 — 37,9, «Сегодня» в 22.00 — 10,3 —32,6.

Вот парадокс, не замеченный Минпечати, — судя по рейтингам, и нарушившее конституционные права граждан НТВ оказалось зрителям интереснее, чем стабильный эфир конкурентов.

Но эфир — орудие обоюдоострое. Показанная ночью в четверг в «Сегодня в полночь» пленка с записью встречи представителей НТВ с Альфредом Кохом, по мнению большинства смотревших, сыграла не на НТВ, а против. Проявились излишняя эмоциональность журналистов в ущерб трезвым аргументам, нежелание искать компромиссы, неумение играть в условиях той юридической и финансовой эквилибристики, в которых такой мастер Кох... Может, поэтому в пятничном «Гласе народа» основными защитниками НТВ стали не сами журналисты компании, а общие с ними по группе крови, но формально нетелевизионные главный редактор «Эха Москвы» Алексей Венедиктов, главный редактор журнала «Итоги» Сергей Пархоменко, замглавного редактора «Новых Известий» Отто Лацис.

После бесконечного в тот день «Старого телевизора» и «Гласа народа» казалось — все, перебор! Даже людям заинтересованным невозможно сутками напролет слушать многочасовые, ни к чему не приводящие разборки сторон. Еще чуть-чуть, и лимит зрительского интереса будет исчерпан, пружина начнет раскручиваться в обратную сторону. Но двумя часами позже началась «Антропология», и пружина интриги снова сжалась до предела. Чтобы распрямиться в тот миг, когда Леонид Парфенов в прямом эфире покинул свою компанию... Этого не было нигде и никогда. И не могло быть нигде, кроме как здесь. Этот уход в тот же миг вошел в телеисторию.

В «Антропологии» нас пустили на «кухню» (неслучайно камера не выдерживала привычные ракурсы, и в кадре оказывалось все то, что обычно остается за кадром, — софиты, выгородки, режиссер Женя, который для людей, знающих телевизионное закулисье, такой же символ НТВ, как Сорокина и Осокин). Нас пустили туда, где не топ-менеджеры улаживают конфликт, а простые журналисты спорят и мучительно ищут истину. Они не испугались предстать такими, как они есть. Не железными, не монолитными, не звездными, а сомневающимися, ссорящимися, доходящими до истерик и посыланий друг друга в «Кащенко».

Правильно сказала Лиза Листова: все это стало похоже на мыльную оперу. В самом нормальном смысле этого слова. И зритель уже не мог оторваться от интриги вокруг полюбившихся героев. Причем на первые роли вдруг вышли не те, кого в течение без малого восьми лет считали лицами канала, а звезды второго эшелона — Листова, Юсупов, Насибов, Норкин, Кириченко... И по законам мыльной оперы нас допустили выпить коньячку за день рождения Максимовской, узнать подробности о разводе и выплатах по кредиту Насибова и с расширенными от ужаса глазами понаблюдать, как два недавних друга, Дибров и Парфенов, в прямом эфире становятся врагами.

После этих трех дней зритель уже с трудом различает, где жизнь, а где лишь прямой эфир, эффект присутствия. Зрителю уже кажется, что он сам ходит по коридорам восьмого этажа «Останкина», у лифтов готовит встречу незваным гостям — представителям Коха и Йордана, сидит между Листовой и Шендеровичем на знаменитом стуле Пищука в студии «Антропологии», готовый в случае чего разнять вскипевших Парфенова и Диброва.

Не сродниться, не любить и не поддерживать тех, о ком столько знаешь, невозможно. Непричесанный кулуарный прямой эфир дал больший эффект, чем срежиссированные многотысячные митинги...

... А о собственно телевизионном творчестве других каналов в этот раз ничего не могу сказать. Всю неделю телевизор был на четвертой кнопке. Эффект присутствия...