Приплюсуем к тысячам, десяткамтысяч мирных и военных, убитых в Чечне и России, и те несчастливые жизни, оборвавшиеся в Москве, и сотни тысяч обездоленных и перемещенных со всех сторон в разные стороны. И ожесточение приплюсуем, и страх, и...

Приплюсуем к тысячам, десяткамтысяч мирных и военных, убитых в Чечне и России, и те несчастливые жизни, оборвавшиеся в Москве, и сотни тысяч обездоленных и перемещенных со всех сторон в разные стороны. И ожесточение приплюсуем, и страх, и невиданные воровство и коррупцию, и разрушенные души. И получим результат: похоже, что мы все — заложники войны. Мировой войны двадцатого века, которая, единожды начавшись, никак не кончится. Она долго обтекала нас и настигла — по собственному недоумению понимать другого, иного, не похожего и руководить процессами изменяющегося мира не так, как привыкли, а так, как требует жизнь, живая жизнь живого человека. Какая есть высшая цель дороже ее? И кто, кроме тебя и Бога, может распоряжаться ею? Если бы Берлин взяли на три дня позже, что изменилось бы в мире? А тысяч двести сыновей и отцов вернулись бы домой, нажились вволю или как получится, нарожали бы детей и увеличили поголовье терпеливого нашего народа. Партийцы — военные и гражданские — никогда не мыслили единицами. Они знали и знают теперь, что их собственная жизнь неизбывна и уникальна и требует сохранения, а прочим она не настолько и нужна. Не настолько, чтобы ею как чрезвычайно малой величиной нельзя было не пренебречь. Вероятно, поэтому всем нашим руководителям никак не удается сказать правду. Иной раз промолчат, а все равно соврут. Не учитывают обитателя в важных государственных делах. И не обидно больше обитателю. Только жаль близких, родных, друзей. И себя. Не доверяют нам нашу жизнь. Чернобыль, Вильнюс, Тбилиси, Баку, август 91-го, 93-й год, Чечня первая, «Курск», Чечня вторая… Не получается, чтобы пообещать и не надуть. Мы не злопамятны. Ну закончат, закончат, обещали… А пока свежие безвременные могилы по всей России. Могилы тех, кто своими жизнями безгласно проголосовал против войны на территории своей страны. Теперь еще 90 голосов (на момент подписания номера). Это ничего, что их меньше пятидесяти процентов от России. Есть еще живые пока, которые, со снятыми шапками стоя в скорбном молчании, поддерживают их.