Михаил Ремизов. Инженеры социального пространства

Инженеры социального пространства
Михаил Ремизов

Дата публикации: 2 Марта 2004

Н а днях в Пресс-центре "Радио-1" состоялся круглый стол (НИГ - на тему "Кадровая революция". Обсуждение было посвящено проблеме формирования нового правящего класса и вопросам кадровой мобильности в обществе. Среди участников круглого стола были руководитель Исследовательской группы "ЦИРКОН" И.В.Задорин , генеральный директор ВЦИОМ В.В.Федоров , директор Института региональных проблем М.А. Дианов , профессор Российской академии государственной службы (РАГС) О.В.Гаман-Голутвина . В обсуждении принимали участие руководитель информационно-технологического центра КПРФ И.В.Пономарев и философ М.В.Ремизов . Ведущий круглого стола - политолог Юрий Солозобов.

Михаил Ремизов: Очень интересный получается сегодня разговор, на удивление однородный. Сквозные лейтмотивы выступление таковы: власть против денег, дефицит стратегического мышления, конец стабилизации. Я пытаюсь увязать все сказанное под знаком философии элиты. Прежде всего, так называемая "стабилизация". Я слушал интересные выступления Валерия Федорова и Игоря Вениаминовича Задорина, и у меня возникло некое наблюдение на стыке. Оба говорили о стабилизации, но существенно по-разному. Действительно, с одной стороны, стабилизация создала возможность для общества и для многих людей закладываться на более длинный горизонт планирования.

С другой стороны, если перевести термин "стабилизация" на язык циничной теории элит, то это всего лишь лозунг "закупорки механизма вертикальной мобильности", то есть это прекращение некогда бывшей ротации. На самом деле имеет место и то и другое. Оба аспекта феномена стабилизации действительно налицо. И это повод понять, что сам феномен стабилизации является источником, мотором противоречий, в том числе революционных, если понимать слово революция в том аккуратном смысле, в котором оно предложено в заглавии нашего разговора. То есть собственно противоречие состоит в том, что "стабилизация" пробуждает активные элементы общества, но одновременно разом захлопывает перед ними двери "наверх", закупоривает элиту.

Внутри же самой правящей элиты эта долгосрочная стратегия, к которой переходят многие активные игроки в обществе, к сожалению, еще не стала нормой и преобладающей тенденцией. И тут важно прежде всего не то обстоятельство, что большинство этих людей пришли в коррупционное время, были вынуждены делать короткие деньги, выигрывать на коротких ставках. Дело в том, что даже в своей более здоровой части, в лице тех людей, которые составляли корпус инженеров советского общества, в лице членов спецслужб, которые сейчас берут некоторый реванш, правящая элита имеет одну очень отчетливую особенность. Сама формула эффективности этих людей - это формула эффективности "короткой воли".

Причина в том, что это люди, которые действуют по принципу спецопераций, подчиняя все свое мышление решению одной конкретной задачи. Для того чтобы выполнить ее наиболее эффективным образом, все, что ее не касается, должно быть выброшено из сознания. Фактически мы сейчас имеем в политике взаимодействие разных групп, которые реализуют сходные решения, которые подчиняют все свои ресурсы решению конкретных коротких задач.

Подчеркиваю, само по себе это не слабость, наоборот, именно в этом формула эффективности. Для того, чтобы эффективно решать конкретные задачи, эффективно проводить тайные операции, специальные операции, необходимо уметь абстрагироваться от контекста, от сложнейшего взаимопереплетения различных целей. Но здесь возникает очевидная проблема: этот тип деятельности так устроен, что он не порождает запроса на стратегическое мышление. В лучшем случае - на интеллектуальное техобслуживание. И это проблема, в том числе для людей, которые представляют экспертное сообщество. Потому что там, где не обеспечен приоритет стратегического мышления, происходит скукоживание интеллектуального поля. Именно это мы и наблюдаем. По крайней мере, налицо опасность уменьшения пространства рефлексии, и это необходимо осознавать.

Я сейчас сознательно не включаю в область рассмотрения пресловутую "политическую поп-элиту" - весь этот набор публичных политиков, которые замечательным образом "тусуются" на новогодних "огоньках" на правах представителей одной из ветвей шоу-бизнеса. Я сейчас говорю именно о тех людях, которые были инженерами социального пространства.

Их формула эффективности, способ решения задач и концепция мышления тесно связана с другой проблемой, проблемой коррупции. С философской точки зрения коррупция - проблема личностная. Ведь это прежде всего характеристика личности, которая не преследует долгосрочные, принципиальные цели, это проблема личности, которая готова дойти до определенного этажа, заработать какое-то количество денег, получить гарантии и выйти из игры .

В некотором смысле это повальный процесс. Есть даже такой симптом среди американских финансовых спекулянтов, особенно ярко проявляющийся у молодых финасовых волков. Заработав энное количество денег, достаточное для того, чтобы стать молодым миллионером, человек бросает все и переезжает, например, на Бали, чтобы получать удовольствие от жизни. Такой тип поведения свойственен многим членам элиты. Но понятно, что люди с коротким горизонтом сознания и сами становятся объектами чужой стратегии. Объектами стратегически мыслящих элит, рамка планирования которых носит несколько иной характер.

Можно сказать, что этот принцип "удовольствия" - преобладающая установка "так называемой элиты". Уже не хочется говорить "элита", хочется говорить вслед за Путиным "так называемая элита". С одной стороны, это глупо, потому что элита - это те люди, которые реально принимают решения, а не те, кто соответствует нашим нормативным представлениям о высших представителях общества. Но с другой... С точки зрения классических философских определений понятия "элиты" доминантные черты нашего правящего класса просто вызывающе антиэлитарны.
Одну из характерных для них черт я упомянул, это "гедонизм" и связанный с ним экономикоцентризм. Преобладающий социально-психологический тип людей, контролирующих ресурсы, - это и по сей день люди, считающие более надежной формой социального капитала только деньги. Отсюда и "конкурентоспособность" как формула силы.

Не Путин виноват, что у нас лозунг "конкурентоспособности" назван национальной идеей. Он просто артикулирует тот "здравый смысл", который существует в нашем обществе и который сам в себе несет некий порок. Бесполезно спорить об этом с Путиным - нужно трансформировать стереотипы здравого смысла. Либо трансформировать политический язык. Потому что причина может быть скрыта и в неодекватности языка - иногда слова способны бессовестно использовать человека.

Итак, одна из антиэлитарных черт "правящего класса" - это экономикоцентризм, то есть привычка считать деньги более надежным ресурсом, чем власть. А потому и конвертировать одно в другое. От этой привычки, кстати говоря, сама жизнь начинает отучать - будут сильно бить по рукам! Если учесть опыт последних лет, то это будет наилучшая гарантия. Судебный процесс против Лазаренко , обещания следователей ФБР допросить Черномырдина и Ельцина, если они приедут в США. Подобные меры замечательно дисциплинируют элиту.

Есть еще и другая характерная черта "правящего класса". Возьмем, к примеру, феномен Ходорковского ... Действительно, этот человек проявил определенные "элитные" качества, то есть он не захотел "соскочить" на каком-то этаже. Не захотел стать молодым пенсионером. Но с другой стороны, в его поведении прослеживается еще одна черта, которая тоже является общей для сегодняшних политических элит. Это попытка интегрироваться в международные элитарные сети - пусть на десятых ролях, на каких угодно ролях. Стремление быть лучше вторым в городе, чем первым на деревне - это совершенно не элитарная черта...

Сам феномен столь неэлитарной элиты, конечно же, вызывает раздражение и сопротивление. Отсюда учащенное употребление лозунга "меритократии" в разного рода программных документах. Этот термин тоже вызывает определенные вопросы. Что значит "власть лучших"? Разве могут быть "лучшие во всех отношениях"? Очевидно, что речь может идти только о "лучших в своем деле". И это одно из стандартных понятий элиты, понятие "элит" во множественном числе. Ведь в обществе всегда существует несколько параллельных иерархий, каждая из которых имеет свою логику, свою архитектонику. Одна из проблем нашего общества, как мне представляется, состоит в том, что эти частичные иерархии, параллельные каналы вертикальной мобильности у нас недостаточно очерчены, и не до конца ясно, как они соотносятся друг с другом - каковы правила и механизмы перехода из одной иерархии в другую. Но понятие "элиты" в единственном числе тоже очень важно. И эта элита, элита как правящий класс должна быть дополнительной по отношению к "элитам" во множественном числе. Попросту говоря - она должна составляться из "лучших в своем деле". Именно в этом, пожалуй, и состоит упование на "меритократию".

Ведь на каком-то уровне, где-то наверху, "элиты" сходятся, то есть все "верхушки" частных иерархий замыкаются в определенную сеть. Сеть взаимного контроля в рамках некоей корпоративной идеологии. Этим двум взаимосвязанным формам элиты соответствуют две важнейшие функции здорового элитогенеза. Первое понятие - "элиты" как "лучшие в своем деле" - отвечает за функцию "социального лифта". Здесь не должно быть никакой кастовости: чем более широкие слои общества поставляют свои таланты на различные иерархические лестницы, тем лучше. А вот второе понятие - "элита" как "правящий класс" - как раз отвечает за функцию кастовой консолидации. Эта сеть, которая интегрирует верхушки частичных иерархий, носителей разных типов социального капитала, должна быть в определенном смысле носителем кастового сознания. Человек, который попадает туда, объективно накладывает на себя определенные обязательства, усваивает определенные принципы корпоративной лояльности и определенные сверхличные цели. В конечном счете, именно такая сеть, а не отдельные люди способна быть тем самым стратегическим интегратором, носителем "длинной воли". И здесь, конечно, самое главное - чтобы рамка сетевой элиты не уходила куда-то в анонимное мировое правительство, а замыкалась здесь, в суверенном национальном государстве.