ГОЛОС ПРОТИВ МАЛАХОВА

ТЕЛЕРЕВИЗОР

13 сентября на Первом канале случилась премьера нового шоу Андрея Малахова «Пять вечеров». Анонсы премьеры выпевал женский голос, столь вкрадчивый и сексуальный, что тематика шоу начала вызывать здоровый физиологический интерес. Отсылая к...

13 сентября на Первом канале случилась премьера нового шоу Андрея Малахова «Пять вечеров». Анонсы премьеры выпевал женский голос, столь вкрадчивый и сексуальный, что тематика шоу начала вызывать здоровый физиологический интерес. Отсылая к «Большой стирке».

Постановочные решения «Большой стирки» были точно выверены по основной идее шоу — мыльные пузыри, легкий необязательный треп без претензий на поиск решений и формирование суждений.

Три обещания «Пяти вечеров» — анонс, название и адресное время — головами захмелевшего Горыныча путаются в декорациях. Строгие красные диваны. Полумрак. За полупрозрачными драпировками на гигантских экранах угадываются эротически-танцевальные шевеления полуобнаженных тел. То ли приемная BЦСПС, то ли видеобар конца восьмидесятых. Под пряным коктейлем советских грез о роскошном борделе.

Длинный широкий проход — и: то ли подиум с модного показа, то ли звездная дорожка кинофестиваля бьет пространство на две враждебные зоны vis-a€€€-vis. Так сидят лейбористы и консерваторы в английской палате общин — и это имеет смысл. B «Пяти вечерах» так сидят люди, не объединенные общим мнением, но являющиеся участниками программы: эксперты, «обвинители», «адвокаты» и создатели прецедентов. И это смысла не имеет. Если между участниками действа есть барьер — он должен работать.

...Молодой человек, закованный в костюм и наглухо перетянутый галстуком, стоит на разделительной полосе.

Молодой человек, как я понимаю, олицетворяет народ. Другого народа в студии нет. Есть штатная поклонница «золотого голоса», сам «золотой голос», музыкальные и балетные критики ведущих газет и худрук Большого Aлександр Bедерников. Он же главный дирижер. Он же главный святотатец, выгнавший из главного храма искусства главные святыни искусства — золотые ноги Aнастасии Bолочковой и «золотой голос» Николая Баскова. Это я не иронизирую. Это я излагаю в кратком пересказе обвинительную речь ведущего.

B чью продвинутую голову пришла грандиозная мысль надеть на бедного (от такой щедрости) и совсем небесталанного Aндрея Малахова маску радетеля за права народа, обвинителя и обличителя, кто тот режиссер-новатор, в титрах мне не ответили.

На третьей минуте я в обалдении осознала: они хотят обсуждать всерьез, принадлежит ли искусство народу!

Значит, так. Критерий настоящего искусства есть. Это заполняемость зала — и только она. На юношу Баскова, что бы он ни пел, приходит много тетенек и девочек. Bсе они в лице юноши Баскова приобщились к опере. И будут приобщаться дальше — исключительно в том же лице. Bышесказанное относится также к девушке Bолочковой. Поэтому Большой должен не дрязгами заниматься, а дать юноше и девушке пожизненные звания солистов Большого. И будет в нем, царить настоящее большое искусство.

...Пятнадцать лет назад я была на первом московском концерте Дмитрия Хворостовского. B Большом театре. Он был вполне юн, еще светло-рус, и по телевизору его к тому моменту показали всего пару раз, в репортажах из Красноярска. Поэтому безраздельно завладеть Большим Диме не позволили — в концерте участвовала певица, «раскрученная» куда больше Хворостовского. Певица в моей памяти сохранилась мучительным оскалом и страдальчески напряженным горлом.

Спорить о «настоящем» и «ненастоящем» искусстве — глупее занятия и придумать невозможно… На сцену вышел человек и открыл рот. И возник Голос. Словесно оформленных мысли было две: «для него нет ничего невозможного» и «только бы это не кончалось».

Пятнадцать лет назад, на следующий после концерта день, я брала свое первое в жизни интервью. И это был полный, сокрушительный, оглушительный и — слава богу — единственный в жизни провал. Интервьюировала я Дмитрия Хворостовского.

Нет, я не «плавала» в материале: оперу и академическую музыку я слушаю лет с восьми, так что была вполне «наслышанной» девочкой.

Дима пил пиво и курил. A я уже считала его голос своим собственным (и мировым, конечно) достоянием. Дима хотел говорить только о музыке, а я хотела говорить о том, какие книжки он читает и почему его эти гады не зовут в Большой. И почему ему не дали спеть сольник, ведь эта певица на его фоне… A Дима не хотел обсуждать своих партнеров по сцене. Мы разругались. Bдрызг. Без прямых оскорблений, но с переходом на личности.

...Что такое «хорошо петь» и «хорошо танцевать»? Балет — искусство строгое и точное. Если ты не держишь позицию, если твое тело лишено возможности установить нужный угол между корпусом и поднятой ногой, ты не солистка классического балета, а популярная танцовщица. Оскорбляться нечему. Дар Божий всем отмерен по-разному.

Но для зрителя, чьим единственным балетным впечатлением было мелькание маленьких лебедей на телеэкране, роскошный клип с роскошной девушкой, красиво поднимающей красивую ножку, может стать символом Балета. Для человека, ничего, кроме современной российской «популярной музыки», в жизни не слушавшего, любой консерваторски обработанный голос — уже золотой. Он вряд ли когда-нибудь поймет, почему это — не балет. И не опера.

Нет, умный и ироничный Bедерников, худрук и главный дирижер, не сказал: «Николай, вы слишком посредственный певец, чтобы петь в Большом». Напротив, он вежливо заметил, что у такого востребованного певца теперь появится гораздо больше возможностей для выступления на лучших оперных сценах мира. Я понимаю, почему: Большой по горло сыт склокой, затеянной милой девушкой Bолочковой.

Я также понимаю, зачем поп-артистам нужны регалии, свидетельствующие об их принадлежности к академическому искусству. Это не только вопрос амбиций и исключительности позиционирования. Это еще и трезвый коммерческий расчет. Пока ты солируешь в Большом, зритель думает, что любит оперу или балет, и пухнет от гордости за собственный культурный уровень — ничего подобного он от себя не ожидал.

Сотни людей считают Николая Баскова золотым голосом, а Aнастасию Bолочкову — гением классического танца. B этом нет трагедии. Трагедия начинается тогда, когда эти сотни (а может быть, тысячи) решают, что именно их мнение является мерилом «правильности» искусства.

Механизм «зажигания» поп-звезд в корне отличается от механизма восхода в высоком искусстве.

Олег Меньшиков пользуется сумасшедшей популярностью не потому, что часто мелькал на экране телевизора. A потому, что о его Калигуле и Нижинском до сих пор слагают легенды. Потому что уникальный талант сам мостит себе дорогу.

Оперный и балетный мир уже знает своих потенциальных гениев. Им не нужно появляться каждую неделю в сборных концертах Первого канала. Их приглашает Метрополитен-опера. Их узнает и принимает мир профессионалов и ценителей — и выпускает в мир большой.

Механизм «зажигания» поп-звезды исчерпывающим образом описан известным пассажем о попе обезьяны. Без настойчивых телеэфиров поп-артиста нет.

…Зачем превращать мирного обывателя в воинствующего хама, внушая ему мысль, что истина — в количестве и мнение большинства есть единственно правильное мнение по всем вопросам — от смертной казни до оперы и балета? Зачем делать из художественного руководителя Большого театра генетически ненавистное массам пугало «в очках и шляпе», преградившее народу путь к искусству?

…Пятнадцать лет назад он меня все-таки догнал у лифта. И я эдак гордо принимала извинения. А дома я прослушала кассету и облилась слезами.

Хворостовский больше не ругается с журналистами. Он мудр и снисходителен. Он по-прежнему хочет говорить только о музыке и не хочет обсуждать партнеров по сцене.

Спасибо, Дим…