ЗА ПАВЛИНОМ НЕ БЫЛО ХВОСТА

СЮЖЕТЫ

Утром к дому пришел павлин. Я осторожно выглянул из-за зеленой изгороди, отгораживающей одну лужайку от другой, и увидел его. В клубах сырого утреннего тумана стояла большая темная птица с длинной шеей и трубила. Звук был такой, как будто...

Утром к дому пришел павлин. Я осторожно выглянул из-за зеленой изгороди, отгораживающей одну лужайку от другой, и увидел его. В клубах сырого утреннего тумана стояла большая темная птица с длинной шеей и трубила. Звук был такой, как будто водитель грузовика нажимает ладонью на клаксон — резкий, раздраженный звук, которым прогоняют собачку, путающуюся под колесами.

Павлин был очень недоволен. Весь его облик, с раздутой грудью и вытянутой шеей, говорил о том, что вот сейчас, в восемь утра, после длительных размышлений он дошел до высшей точки своего недовольства. Подобную смесь важности и раздражения последний раз я видел лет двадцать назад, когда работал учителем в школе: так выглядела директриса, проходя по коридорам с инспекцией, итог которой можно было выразить двумя словами: «Все не так!». И вот теперь к такому же продуктивному выводу пришел павлин в немецком городке Линген.

Откуда взялся павлин — никто не знал. Вообще-то павлины в Вестфалии не водятся. Он не принадлежал ни одному из владельцев домов, расположенных в этом районе. Зоопарка ни в Лингене, ни в близлежащих городах нет. Оставалось предположить, что павлин пришел издалека. Он мог, например, вырваться из вольера у какого-нибудь любителя птиц и отправиться в странствия, как это делали средневековые школяры. Или, желая отведать свежей кукурузы, сбежать из Берлинского зоопарка и пешком пойти по автобанам в Вестфалию. Эта версия почему-то казалась мне более правдоподобной.

Я думаю, что все идеи в мире осуществляются, даже самые причудливые, но только не так и не там, как того желают люди, эти идеи выдумавшие. В осуществленной идее всегда есть насмешка над тем, кто серьезно и истово агитировал за нее. Мечта первого секретаря ЦК КПСС Н.С. Хрущева, страстно желавшего засадить всю страну кукурузой, почему-то осуществилась в Вестфалии. Вестфалия сегодня — земля монокультуры, огромные поля кукурузы тянутся тут во все стороны. Где-то в этих полях и гулял целыми днями приблудный павлин, наслаждаясь нежным вкусом молочных початков.

Этот павлин не выходил у меня из головы все время, что я был в Германии. Я ехал на поезде в Мюнстер — и думал о нем. Мчался на машине к голландской границе — и думал о нем снова.

Путешествуя по Германии, павлин был защищен чем-то вроде дипломатического иммунитета. К живой природе немцы относятся, как посетители музея к развешанным на стенах полотнам. И полотнами, и природой наслаждаются с некоторого удаления, в них не тычут пальцем и не плюют. В Германии есть скинхеды, нападающие на турецкие общежития, но нет дураков, швыряющих булыжники в лягушек. Одного такого дурака я видел однажды на берегу подмосковного пруда: он увидел лягушку, возбудился, выматерился, схватил обломок кирпича, бросил и промахнулся. Я спросил его, чем лягушка ему помешала, — ответ был невнятен. А если это царевна-лягушка? На такой мой вопрос ответа не последовало — дурак был явно не из сказки.

Представить себе птицу, деловито шагающую по немецкому автобану, довольно просто: если павлин с малой скоростью шел в правом ряду, то ему, наверное, никто даже и не гудел. Немцы ездят по автобанам быстро, но в скорости их движения почти нет опасности: они предсказуемы в своих маневрах. Ездить зигзагом, распугивая окружающих, у них невозможно: арестуют или запрут в сумасшедший дом. Но павлин мог идти по Германии и не по автобану, а по велосипедным дорожкам. Сеть таких дорожек покрывает всю страну, все ее города, поля и леса — можно сесть на велосипед в Мюнхене и спокойно доехать до Гамбурга. Мог идти павлин и лесами, не рискуя порезать ноги о битое стекло или отравиться запахом подожженных автомобильных покрышек. И тут в моем сравнительном страноведении появилось кошмарное воспоминание о посещении Ваганьковского кладбища. Я видел там табличку: «Мусор в могилы не бросать!» — и долго стоял перед ней, пытаясь представить, что происходит в голове человека, бросающего мусор в могилы.

Это обидно для нас прозвучит, но наша жизнь — на уровне быта, на протяжении каждого дня — часто пропитана варварством. Я говорю не о каких-то политических абстракциях и глобальных вещах, а о мелочах и деталях. Возможно, немцы не меньшие варвары, чем мы, возможно, в их национальных комплексах скрыто безумие, которое еще даст себя знать. Но их сегодняшняя жизнь дает десятки примеров преодоленного варварства — преодоленного не в результате личного подвига, а в результате того, что так общепринято, так нужно. Вот один пример. Моя знакомая сообщила мне, что поймала в мышеловку мышку. И, в ответ на мой вопросительный взгляд, добавила извиняющимся тоном: это специальная мышеловка, она не убивает мышей. «И что же ты сделала с мышкой, Бригитта?» — «Отнесла в лес».

Я представлял себе, что было бы с павлином, если бы он, предположим, вышел из Москвы и пустился в странствия по России. Я подумал о расплющенных трупиках кошек и собак, которые часто попадаются любому шоферу на наших шоссейных дорогах: колесом раздавить живое существо не считается зазорным у наших асов руля. Я представил себе опасную судьбу павлина, забредшего в какой-нибудь дачный поселок: его могли бы затравить стаи бродячих собак или с гоготом закидать камнями стаи пьющих пиво подростков. Вряд ли он ушел бы далеко. И если бы его поймал и посадил на цепь перед своим коттеджем какой-нибудь веселый русский миллионер — это была бы для него, может быть, не худшая судьба в России.