Linguistic gender research

Print Alla Kirilina , Maria Tomsk

I

Studies in the focus of which are the gender - a sociocultural construct related to the attribution of certain qualities and norms of behavior on the basis of its biological sex - a relatively new branch of humanitarian knowledge.

The interest of domestic scientists in gender problems is often associated with the openness of Russian society in the post -Soviet period or with the influence of the ideas of feminism. These factors are certainly important, but in our opinion, there are deeper causes.

The formation and intensive development of gender studies in linguistics falls on the last decades of the twentieth century, which is associated with the change of scientific paradigm in the humanities under the influence of postmodern philosophy. A new understanding of the processes of categorization, the refusal to recognize objective truth, interest in subjective, in a human private life, the development of new theories of personality, in particular the theory of social constructivism, led to the revision of the scientific principles of studying categories of ethnicity, age and gender, which were previously interpreted as biologically determined. The new approach also demanded the use of new terminology, which is more precisely corresponding to the methodological attitudes of researchers, which was the reason for the introduction of the terminer to the scientific description of the term, designed to emphasize the socially designed nature of the floor, its conventionality, institutionality and ritualization. This approach naturally stimulated the study of the linguistic mechanisms of the manifestation of the gender in language and communication. In the same direction, scientists also pushed the feminist criticism of the language, which a number of researchers attributes to one of the components of postmodern philosophy [1] .

The predecessor of postmodern thought was structuralist philosophy, the purpose of which was to increase the scientific knowledge of humanitarian knowledge by identifying and describing structures in human society, as well as in the human psyche and language. The phenomena of freedom, will, emotions, perceptions were not considered due to the inability to describe them with the help of mathematical methods. The postmodern philosophy directed its criticism to the Western logocentric tradition, that is, the desire to discover the rational truth that exists outside human activity and independently of it. Postmodernists do not share reality and its perception and understanding, destroying the border between reality and the world reflected in the mind. The existence of objective truth is denied, the very knowledge of reality is recognized as possible only through linguistic forms, because reality is always mediated by discursive practice. But the discourse does not reflect reality, but only reveals the relations of power and subordination in society. So, Michelle Foucault connected the characteristics of the discourse with powerful functions, believing that all concepts appear before the individual not in a certain natural form, but as a result of the discourse: “The world is not an accomplice of our knowledge, and there is no pre -cursive providence that would make it supportive to us. Discourse, rather, should be understood as the violence that we do over things - in any case, as a kind of practice that we impose on them ” [2] .

The recognition of the priority of the language led to the so -called “linguistic turn” in the humanities - history, sociology, anthropology, etc., the language with this approach is considered as a means of access to knowledge of non -linguistic phenomena

The change of view of the object also required new methods, which include, in particular, content analysis, ethnographic methods, psychoanalytic analysis of the text (deep hermeneutics), quantitative-idealistic analysis of the text, narrative semiotics, critical analysis of discourse, etc. New sources of analysis: from the study of the artistic text, scientists come, on the one hand, to study, to the study Dembeling albums and diaries of adolescents, speech of professional communities, men and women, subcultures, small groups and, on the other hand, to describe various types of institutional communication, linguodia and many other areas, the purpose of which is to obtain information about the speaking subject.

II

In the second half of the twentieth century, the appearance of new socio-philosophical theories occurred in parallel with the democratization of Western society. The 1968 Student Revolution, the activation of feminism contributed to the accelerated spread of a number of ideas. Their awareness of the socio -cultural conditionality of the floor also includes them. The “new female movement” in the United States, which entered the fight against the patriarchy, stimulated the scientific understanding of the gender concept and largely contributed to its spread for the purpose of the political struggle. Since the late 60s of the twentieth century, a direction called feminist criticism of the language, or feminist linguistics, has arisen in linguistics (mainly in the USA and Germany). This direction exists today, but in a more balanced state, having passed the “Alarmist” stage typical of the initial stage, when radical allegations were expressed, many of which were subsequently confirmed or partially confirmed.

Feminist linguistics criticized the language for its androcentricity, that is, orientation is not on a person in general, but on a man. The language was accused of sexism - discrimination on the basis of the floor that women are subjected to. Discrimination is expressed in the predominance of male forms in the language, secondary and objectivity of women, the coincidence of the concepts of “man” and “man” in many languages, the predominance of negative assessments in the designations of women, etc. Representatives of the feminist direction also argued that the floor was a determining factor in communication. Feminist linguistics openly proclaimed its political engagement and the desire not only to reveal the traces of the patriarchy and sexism of the language, but also to overcome them, reforming the language. The reasoning was based on the hypothesis of the linguistic relativity of Sepira-Uorf: the language structures and directs thinking, therefore, human consciousness is largely determined by the characteristics of the language. Feminist linguistics has proposed numerous recommendations for reforming the language [3] .

The Alarmist stage was gradually replaced by a more balanced approach. Along with the study of women's discrimination in the language, other areas of research arose: a sociolinguistic, psycholinguistic, linguistic and cultural study of the Gender. A special direction is male studies (Men Studies), designed to answer questions about how masculinity is constructed by society, what types of masculinity exist in this culture at a given time, as it affects the behavior of people, what are the norms and requirements for men, etc.

All these areas, with the exception of the latter that arose a little later, developed almost at the same time, acting on each other. For example, the sociolinguistic works of V. Labov in the seventies presented important evidence of the social nature of gender differences in the use of the language [4] . Labov’s conclusion was extremely important, since he refutes the hypothesis of the natural conditionality of differences in speech and the use of language in men and women. Labov showed that the differences in pronunciation are not an absolute nature. There is only a higher probability that one option will prefer women, and the other - men. At the same time, preference depends on the social group, public expectations and other social, and not natural factors.

Today we can talk about the existence of the actual gender studies that study both sexes, or rather, the process of social design of differences between the sexes. Gender is considered an institutionalized and ritualized sociocultural construct - one of the parameters of the social identity of the individual. Public institutions (army, school, church, etc.) support differences, give them the status of norms and interpret as naturally determined. Public rituals also create gender asymmetry - in clothes, everyday life and symbolism. Gender as a product of culture reflects the ideas of the people about femininity and masculinity, fixed in folklore, fairy tales, traditions and, of course, in the language. Gender stereotypes are present in the collective consciousness - simplified and pointed ideas about the properties and qualities of people of one or another sex.

In the most general way, the study of the gender in linguistics applies to two groups of problems.

1. Language and reflection in it of the floor. The purpose of this approach is to describe and explain how the presence of people of different sexes is manifested in the language (primarily the nominative system, vocabulary, syntax, the category of the genus, etc.) are studied, what estimates are attributed to men and women and in which semantic areas they are most noticeably/distinctly expressed.

2. The speech and generally communicative behavior of men and women, where typical strategies and tactics are distinguished, genderly specific choice of lexicon units, ways to achieve success in communication, preferences in the choice of vocabulary, syntactic constructions, etc. - that is, the specifics of male and female speaking.

When studying speech and generally communicative behavior, a gender factor is also taken into account. However, in recent years, its role has not been considered as radical as it was at the initial stage. The gender is considered as one of the parameters by which the speaker’s social identity is constructed in communication. As a rule, it interacts with other parameters - status, age, social group, etc. In science, there has not yet been a single concept of gender’s study in communication. One of the most famous works in this area was the work of Deborah Tannen, “You simply do not understand me. Women and men in dialogue " [5] . The author analyzes communicative failures in the communication of people of different sexes and explains them by the different requirements for men and women, as well as the specifics of socialization in childhood and adolescence, when communication occurs mainly in same -sex groups. Under the influence of these factors, men and women develop different motives for behavior, different strategies and tactics of communication. The speech behavior of men, as a rule, is aimed at achieving and maintaining independence and high status. From women, society expects non -conflict, compliance, emotionality. These differences lead, according to the concept of D. Tannen, to the differences in order to communicate and interpret the statements. The same statements can be interpreted from the position of status or from the position of maintaining interconnection, solidarity and assistance. Having pronounced the same phrases, men and women can be guided by different motives and interpret the words of the interlocutor in different ways. For example, assistance can be interpreted as a manifestation of solidarity and strengthening the relationship. But you can see in help and the hint that the helping (--ry) demonstrates his superiority and tries to dominate the relationship. In addition, in every culture there are traditions and rituals of communication that are not the same for men and women. So, during the feast, the word is more often given to men. It is unlikely that a woman will play the role of a toastmaster. In this regard, D. Tannen speaks of Genderleck - socially and culturally determined features of communication between men and women. The theory of Genderlect did not find overall support in linguistics, however, it must be admitted that the model developed by D. Tannen has an explanatory force, as evidenced by the high popularity of this work - it is translated into more than 30 languages ​​and is constantly reprinted.

Of great interest is the study of the gender in professional communication. So, as a result of the long work of German linguists on the study of gender specifics of professional communication [6] It was established that men and women find trends in different polemic styles. Men agree less often with criticism, more often resort to irony, references to authorities, use fewer speech means expressing uncertainty, and as a result give the impression of more competent and confident specialists, that is, they are more successfully achieved by the so -called “expert status”.

III

The emergence of gender studies in domestic linguistics is usually dated to the mid -nineties of the twentieth century. It was during this period that the term Gender appeared in the Russian scientific literature, and foreign theoretical works on gender problems became accessible to the domestic reader.

Domestic linguistics, however, did not ignore the problem of gender, but considered it (even before the emergence of the Gender term) in the framework of other linguistic disciplines. These studies were not systemic, did not claim the status of a scientific direction and were not related to the theory of social constructivism, but domestic scientists contributed to the development of problems, later embraced by gender research. A distinctive feature of Russian research is the implicit assumption of the social conditioning of many phenomena that reflect the relationship of sex and language, which, apparently, is associated with dominance in the Soviet period of Marxist theory.

With a certain degree of conventionality, “digniner” studies in the following areas can be divided.

1. Psycholinguistic and sociolinguistic studies that study the features of written and oral texts generated by men and women, the influence of the sexual age characteristics of the speaker on the process of verbal communication, the gender specificity of the perception of speech, the impact of the sex factor on the behavior of informative experiment.

Communication was studied in the families of the Moscow intelligentsia [7] . The authors came to the following conclusions (emphasizing that they are the result of individual, initial observations requiring further development).

• The typical line of constructing the text, characteristic of women, is the inclusion of the subject, which is generated by the situation of speech, the actions that the speakers perform, etc. In the opinion of the authors, the interpretation of the theme is not associated with the sex of women, but rather with their social, family, etc. roles, for example, with the role of the housewife of the house.
• Men switch more heavier, showing some “psychological deafness” - carried away by the topic under discussion, do not react to replicas, not related to it.
• Women often refer to personal experience and give examples of specific cases from the experience of the immediate environment.
• In male speech, terminologism, the desire for the accuracy of nominations, a stronger influence of the “profession” factor are also noted (it is believed that men talk more about work), the trend in the use of expressive, especially stylistically reduced means, intentional coarsening of speech.
• The authors attribute hyperbolized expressiveness to the typical features of female speech (terribly insulting; colossal troupe; mass of assistants) and more frequent use of interjections like oh!
• The associative fields in male and female speech are correlated with different fragments of the picture of the world: sports, hunting, professional, military sphere (for men) and nature, animals surrounding the ordinary world (for women).
• In women, the tendency to intensify primarily a positive assessment is noticeable. Men more pronounced a negative assessment, include stylistically reduced, swearing vocabulary and invective.

As the main conclusion, the authors indicate the absence of sharp “impassable” boundaries between male and female speech in the Russian language. The features of male and female speech they have noted are defined as tendencies of use. “There are frequent cases when certain phenomena found in the speech of men and women are associated with the characteristics of their mental warehouse, character, profession, roles in society, but not with difference in the floor” [8] .

A characteristic feature of the Soviet and then Russian linguistic genderology can be called the practical orientation of the study of male and female speech: a large number of works are associated with the needs of forensic examination [9] . They are focused on the diagnosis and establishment of identification features of male and female speech. The development of methods for establishing imitation of the face of the opposite sex is most significant for this type of research. It turns out how to establish the fact of imitation, what signs of the text allow you to establish falsification. Obviously, to solve this problem, it is necessary to have a clearly verified set of signs of male and female speech. Так, Т. В. Гомон считает: «Чтобы прийти к выводу о факте имитации речи лица другого пола, нужно установить, какой комплекс классификационных признаков (идентификационных характеристик) женской и мужской речи является броским, часто встречающимся и легко поддающимся имитации, а каким признакам подражать сложнее, что обусловлено глубинными процессами порождения речи и не может быть спрятано, замаскировано» [10] . Автор выделяет комплекс поверхностных и глубинных признаков мужской и женской речи. К поверхностным относится компетентное описание фрагментов действительности, где традиционно главенствуют женщины: приготовление пищи, ориентация в проблемах моды, воспитания, домашнего хозяйства (подчеркнем, что причины такого разделения труда не рассматриваются как нерелевантные), — или мужчины: ремонт техники, домашний труд при помощи слесарных и подобных инструментов, знание спортивных команд и т. п. Такие признаки могут быть относительно легко сфальсифицированы. Общим же глубинным признаком имитации автор считает «наличие в тексте, составленном от лица женщины (мужчины), характеристик, в большей мере отражающих психолингвистические навыки мужской (женской) письменной речи» [11] . К ним автор относит:

Мужская письменная речь:

— использование армейского и тюремного жаргона; — частое употребление вводных слов, особенно имеющих значение констатации: очевидно, несомненно, конечно; — употребление большого количества абстрактных существительных; — употребление при передаче эмоционального состояния или оценки предмета или явления слов с наименьшей эмоциональной индексацией; однообразие лексических приемов при передаче эмоций; — сочетания официально и эмоционально маркированной лексики при обращении к родным и близким людям;— использование газетно-публицистических клише; — употребление нецензурных слов как вводных (Любовь, бл...дь, нашел) и однообразие используемых нецензурных слов, а также преобладание нецензурных инвектив и конструкций, обозначающих действия и процессы, а также преобладание глаголов активного залога и переходных; — несоответствие знаков препинания эмоциональному накалу речи.

Женская письменная речь:

— наличие множества вводных слов, определений, обстоятельств, местоименных подлежащих и дополнений, а также модальных конструкций, выражающих различную степень неуверенности, предположительности, неопределенности (может быть, по-видимому, по-моему); — склонность к употреблению «престижных», стилистически повышенных форм, клише, книжной лексики (испытывал чувство гадливости и брезгливости; резкий разговор; силуэты подростков); — использование коннотативно нейтральных слов и выражений, эвфемизмов (нецензурно выражался вместо матерился; в нетрезвом виде вместо пьяный); — употребление оценочных высказываний (слов и словосочетаний) с дейктическими лексемами вместо называния лица по имени (эта сволочь; эти подонки); — большая образность речи при описании чувств, многообразие инвектив и их акцентуация при помощи усилительных частиц, наречий и прилагательных (и какая же ты б...; пое...ли как положено; горячая е...ля). Эти особенности употребления обсценной лексики говорят, по мнению автора, о том, что каждой из них придается буквальный смысл, отсутствует стертость значения, свойственная мужской речи. Инвективы, как правило, задевают биофизиологические характеристики женщины: внешность, возраст, сексуальность; — в инвективах высокую частотность обнаруживают зоонимы (пестеря глухая, баран малахольный); преобладают ругательства-существительные и глаголы в пассивном залоге (его напоят самогоном; забирают ее с работы каждый день на тачке); — высокочастотным является также использование конструкций «наречие + наречие» (слишком безжалостно; очень хорошо), простых и сложносочиненных предложений, синтаксических оборотов с двойным отрицанием; частое использование знаков пунктуации, высокая эмоциональная окраска речи в целом.

Вместе с тем данные о гендерной специфике речевого поведения весьма противоречивы, на что еще в 1974 году указали психологи Маккоби и Джеклин [12] , проанализировавшие практически все имевшиеся на тот момент экспе риментальные труды по различиям в речи женщин и мужчин. Сегодня считается, что гендерные особенности должны рассматриваться в сочетании со статусом, социальной группой, уровнем образования, ситуативным контекстом и т. д., а также с учетом меняющейся ситуации в обществе. Например, в японском языке есть культурно закрепленная традиция и ранее обязательная традиция речевых различий между мужчинами и женщинами, что выражается в употреблении разных суффиксов, разных наименований одних и тех же предметов и т. п. Отмечено, однако, что молодые работающие японки отказываются от так называемого «женского языка» и пользуются «мужскими» речевыми средствами.

2. Изучение наименований лиц женского и мужского пола, категории рода и связанных с ней проблем референции.

Интерес к способам номинации лиц разного пола и к категории рода как таковой имеет глубокие корни: соотношение категории грамматического рода и экстралингвистической категории пол рассматривалось в рамках морфологии, грамматики, лексикологии.

Лексикон естественного языка, его номинативная система является одним из важнейших объектов гендерных исследований. Весьма значительно количество работ, посвященных как наименованиям лиц, так и наименованиям лиц женского и мужского пола. Наиболее часто цитируется труд Н. А. Янко-Триницкой [13] , в котором отмечается, что в досоветское время предпочтительны были номинации лица с учетом пола (крестьянин / крестьянка), а после революции общественный дискурс постепенно перешел к преимущественному употреблению форм мужского рода по отношению к лицу любого пола. Проблему пола и его отражения в языке рассматривает М. А. Кронгауз [14] ; категорию рода и вопрос ее соотнесенности с категорией пола системно освещает А. М. Шахмайкин [15] . В этих и других работах приводятся данные об именах существительных, обозначающих лиц мужского и женского пола, рассматриваются их происхождение и время возникновения в системе языка в связи с явлениями синонимии и дублетности, процессы метафоризации во взаимосвязи с категорией рода, влияние экстралингвистических факторов на развитие системы наименований лиц женского пола, история развития таких наименований, функции категории рода. Рассмотрение названных проблем отличалось от феминистской постановки вопроса большей политической нейтральностью, более существенным учетом интралингвистических процессов (аналогии, фонетических закономерностей и т. д.). Вместе с тем они не игнорируют и экстралингвистическую обусловленность возникновения ряда номинаций, особенно для обозначения лиц женского пола.

С середины девяностых годов ХХ века в отечественной гуманитарной науке начинается бурное развитие собственно гендерных исследований. Первоначально гендерная проблематика увлекла молодых ученых. В лингвистических кругах исследователи отнеслись к ней с большой долей скептицизма, что, возможно, связано с неприятием феминистской составляющей. На начальном этапе науч ного освоения гендерной проблематики исследования развивались недифференцированно, в центре внимания ученых находились общеметодологические вопросы, в частности онтологический статус гендера.

В современной отечественной науке наблюдается большое разнообразие методологических установок в изучении гендера, восходящее к различному пониманию его сущности в дискуссиях сторонников био- и социодетерминистского подходов. Первоначально систематизировались концепции зарубежных ученых, обсуждались возможности применения ряда зарубежных методов и методик на материале русского языка, собирался и обобщался материал отечественных исследований, относящихся к гендерной проблематике. Прагматика и семантика категории рода стали темой ряда диссертационных исследований. Категория рода в русском языке подверглась также психолингвистическому анализу. Иными словами, происходило осмысление пола не только как природного, но и как конвенционального феномена. В контексте такого подхода были сформулированы общие принципы гендерных исследований, важнейший из которых — признание конвенциональности гендера, неодинаково проявляющейся в различных культурных и языковых сообществах на различных этапах их развития.

Сегодня можно утверждать, что в российском языкознании сложилось собственное, несколько отличное от западных течений, научное направление по изучению гендерных аспектов языка и коммуникации — лингвистическая гендерология, или гендерная лингвистика. Свидетельством тому может служить появление значительного количества публикаций по гендерной проблематике на материале не только западных, но и русского и других языков, ранее не подвергавшихся анализу с гендерной точки зрения. Кроме того, регулярно проводятся конференции, семинары и другие научные форумы, появляются периодические издания, создаются научные подразделения, занимающиеся изучением гендера.

Особенность развития гендерных исследований последних лет — это специализация и применение гендерного подхода в области частнонаучных исследований. Влингвистике этот процесс проявляется в первую очередь в росте числа кандидат ских и докторских диссертационных исследований по гендерной проблематике. Появились первые в отечественном языкознании монографии, посвященные лингвистическим аспектам гендера [16] .

Одним из признаков укрепления позиций лингвистической гендерологии как самостоятельного научного направления можно считать появление ряда работ методологического характера, в которых поставлен вопрос о применении гендерного подхода в обучении межкультурной коммуникации [17] , рассматриваются проблемы разработки общенаучных подходов к изучению гендера в лингвистике, сформулированы частнонаучные задачи исследования гендерных аспектов языка и коммуникации и перспективы дальнейшего научного поиска. Освещаются терминологические проблемы лингвистической гендерологии: вышел первый «Словарь гендерных терминов» (2002); возрос интерес к лексикографической проблематике гендера, что свидетельствует о повышении уровня теоретической разработанности новой научной дисциплины. Вместе с тем отмечается недостаточная разработанность методологической базы, терминологической системы, специальных методик исследования гендера. Значительную сложность представляет и то обстоятельство, что традиционные гендерные стереотипы оказывают воздействие на сознание исследователя, в ряде случаев влияя на интерпретацию данных. Например, стандартное представление о том, что женщины более эмоциональны, чем мужчины, приводит к тому, что одни и те же формы речевого поведения у мужчин интерпретируются как нейтральные, а у женщин — как эмоциональные. Примеры такого рода можно продолжить.

Все лингвистические исследования гендера взаимообусловлены и взаимодополняемы, тем не менее можно выделить несколько основных направлений развития лингвистической гендерологии в российском языкознании:

• социо- и психолингвистическое,
• лингвокультурологическое,
• коммуникативно-дискурсивное.

В рамках социо- и психолингвистического направления продолжаются интенсивные исследования русского языкового сознания, письменных и устных текстов, в том числе в прикладном аспекте. В области психолингвистических исследований наиболее ярко проявляется полемика по вопросу о примате природного или социального в исследовании взаимосвязи языка и пола. Многие психолингвисты принимают в качестве рабочей гипотезу функциональной асимметрии мозга, подчеркивающую различия в специализации функций полушарий мужского и женского мозга [18] .

Серия экспериментов Е. И. Горошко (автор стоит на позициях биодетерминизма и относится к числу сторонников гипотезы межполушарной асимметрии), в которых применялись методика моделирования и наблюдения, анализ письменных текстов, свободный ассоциативный эксперимент, показала влияние на речевое поведение не только пола, но и возраста, уровня образования и характера социальной активности испытуемых. Эксперименты продемонстрировали, что наименьшие гендерные различия обнаруживаются у лиц с высшим образова нием, занятых интеллектуальной деятельностью [19] . Проведен ряд исследований детской речи, в частности по формированию и развитию гендерных различий в речи, языковом сознании детей младшего возраста, детей школьного возраста. И в этом случае обнаруживаются различия в условиях развития речи у мальчиков и девочек. Так, например, с девочками больше разговаривают, более строго пресекают употребление грубой и сниженной лексики.

В рамках лингвокультурологического направления ведутся работы по изучению специфики русских стереотипов фемининности и маскулинности и их функционирования в языке, исследования особенностей отражения русским языком культурных концептов «мужественность» и «женственность» и гендерной метафоры (под которой понимается перенесение всей совокупности свойств, приписываемых культурой мужественности или женственности, на предметы и явления, с полом не связанные, — так, Россия в начале ХХ века описывалась некоторыми европейскими философами в терминах женственности) [20] , межкультурной коммуникации, а также сопоставительные исследования на материале русского и других языков.

Отечественные исследователи проблем языка и гендера уделяют много внимания вопросу о гендерных стереотипах и асимметриях, обусловленных андроцентричностью социальных отношений. Полученные в ряде исследований данные позволяют сделать вывод о том, что, по крайней мере, в некоторых языках андроцентризм не выражен столь отчетливо, но имеет место более яркое проявление общечеловеческого (метагендерного) уровня, что делает необходимым создание такой модели описания человека в языке, которая позволила бы охватить как метагендерный уровень, так и уровень маскулинности или фемининности (собственно гендерный), а также исследовать их соотношение.

При моделировании гендерной концептосферы, отражаемой современным русским анекдотом, обнаружена количественная и качественная асимметрия идентифицирующих признаков гендерно маркированных единиц: мужчина является для русской смеховой культуры прототипическим социальным деятелем, тогда как «женщина часто выступает как дополнительный по отношению к мужчине объект, не нуждающийся в добавочной идентификации» [21] .

Вместе с тем анализ русской фразеологии дает противоположные результаты. Как отмечает В. Н. Телия, «для русского обыденного самосознания нехарактерно восприятие женщины как слабого пола и противопоставление ее “сильному полу”: эти сочетания, вышедшие из книжно-романтического дискурса, не стали принадлежностью обиходно-бытового употребления языка» [22] . Исследование не мецкого и русского фразеологического фонда выявило, что в русском материале образ женщины шире, чем в немецком, не только в количественном, но и в качественном отношении, в нем отражены разнообразные социальные роли, степени родства, этапы жизни женщины, ее разнообразные задачи и умения. Эти выводы находят подтверждение не только в исследованиях на фразеологическом материале, но и в работах по изучению мифологического сознания русских, отраженного, в частности, в русских народных волшебных сказках [23] .

На материале русского языка и культуры появились труды по исследованию маскулинности [24] . Анализируются знаки этнокультурной идентичности в рубриках «мужских» журналов; на примере анекдотов советских времен характеризуется национальный и гендерный образ русского военного, представленный типическими героями разных временных периодов — поручиком Ржевским, Чапаевым и Штирлицем. Военный в анекдотах имеет широкую натуру, недалек, но находчив. На материале текстов пособий по бизнесу и интервью исследуется дискурсивная формация (по М. Фуко) «для анализа того, как в разрозненных высказываниях, циркулирующих в дискурсах российского бизнеса, формируется и нормализуется систематическое описание того, что должен собой представлять преуспевающий мужчина». К числу атрибутов успеха относится высокий уровень дохода, высокий социальный статус, занятость в определенных сферах деятельности, например в финансовом бизнесе [25] .

Новый российский тип зрелой мужественности, как полагают некоторые авторы, отражает понятие мужик. Мужик — серьезный, семейный, умеренно патриотичный мужчина. Выразителем этого типа мужественности О. А. Шабурова считает группу «Любэ» [26] . Наблюдения культуролога совпадают с данными лингвистических работ, где отмечается тенденция к снижению частоты употребления слова «мужчина», повышение частотности и постепенная нейтрализация слова «мужик». Так, в предвыборном дискурсе сочетание «русский мужик» неизменно используется в позитивном смысле, актуализируя потенциальные семы «сильный», «надежный», «свой» [27] .

Существенный вклад в разработку лингвокультурологического направления и методологии гендерных исследований внесла сложившаяся в Московском государственном лингвистическом университете научная школа, ученые которой впервые выдвинули и верифицировали ряд гипотез, позволивших переосмыслить ранние положения гендерной теории, что стало возможным благодаря изучению русского и некоторых других языков.

Так, сформулировано положение о неравной степени андроцентризма различных языков и культур, динамический характер лингвистического конструирования гендера и его зависимость от типа дискурса и социальных параметров коммуникации [28] , теоретически обосновано и подтверждено экспериментально наличие гендерных компонентов этнических представлений. Пилотный эксперимент проводился на материале 62 анкет, в основном эксперименте приняли участие 1 079 респондентов. При анализе реакций на стимулы русский, русская прежде всего обращает на себя внимание более положительная оценка русской, чем русского. Реакции респондентов обоего пола подтвердили существование так называемого мифа о русской женщине. В реакциях на стимул русский высока частотность лексики, относящейся к теме «алкоголь» [29] .

Лингвокультурологические исследования последних лет демонстрируют, что российскую лингвистику гендер интересует в плане более широкого исследования ментальности, этнокультурной специфики.

В рамках коммуникативно-дискурсивного направления ведется изучение лингвистического конструирования гендера в коммуникативном взаимодействии индивидов в различных видах дискурса, речевого поведения мужчин и женщин с позиций теорий социальной идентичности, коммуникативной адаптации и интеракционизма.

Множественность и изменчивость концептов мужественности и женственности делает возможным манипуляцию этими понятиями в дискурсах массовой коммуникации, например в рекламном, политическом.

Исследования российского рекламного дискурса выявляют гендерные стереотипы, которые используются как инструмент передачи информации об объекте рекламирования и о социальной действительности. Анализ российской рекламы показывает, что, несмотря на попытки нейтрализации гендерного фактора [30] , в современном рекламном дискурсе происходит конструирование образа не только рекламных персонажей, но и самого объекта рекламирования, в соответствии с традиционными представлениями о социальной роли мужчин и женщин [31] .

Анализ текстов брачных объявлений также продемонстрировал, что их адресанты конструируют свой образ с учетом гендерных характеристик, представляющих ценность для представителей противоположного пола, и образ потенциального партнера, привлекательного для них.

Исследование дискурса прессы на материале двух хронологических срезов (советская печать тридцатых годов и российская пресса девяностых годов ХХ века) показало, что наблюдаемые в современных СМИ культурные репрезентации пола в рамках дискурсивных практик, выделяемых М. Фуко («истеризация и медикализация женского организма», «педагогизация пола ребенка», «социализация производящего потомство населения», «психиатризация извращенного удовольствия»), не имели места или выражались слабо в предвоенном советском общественном дискурсе, для которого характерны минимальные гендерные асимметрии. Наиболее важной представляется мысль автора о том, что те или иные стороны культурных концептов мужественность и женственность актуализируются в зависимости от экстралингвистических факторов: исторического периода, социального заказа, идеологии [32] .

В последние годы наблюдается повышение интереса к изучению политического дискурса, в том числе его гендерных аспектов. Так, в исследовании предвыборного дискурса на материале нижегородских печатных изданий периода выборов мэра рассматриваются способы конструирования «мужского» и «женского» голоса, использование гендерных стереотипов в этом процессе, а также влияние гендерного фактора на формирование позитивного или негативного образа кандидата на выборах [33] . Автор оговаривает: женским/мужским голосом можно считать то, что воспринимается в данном обществе как женский/мужской голос. Тем самым утверждается, что речь идет о лингвистическом конструировании, предопределенном стереотипными представлениями о женском и мужском поведении. Анализируя письма избирателей, автор установил, что в женских преобладают жалобы или просьбы, а в мужских — гнев, критика или оценочные суждения. При этом не считается данностью, что женские письма написаны женщинами, а мужские — мужчинами. Наиболее вероятен коллективный автор — избирательный штаб.

Процессы конструирования гендерной идентичности прослеживаются и на материале текстов художественного дискурса [34] .

Авторы приходят к единому мнению, что различия в моделях мужского/женского речевого поведения проявляются нерегулярно и гендер не является определяющим фактором коммуникации. В то же время в определенных ситуациях речевого общения влияние гендера проявляется в предпочтении одних приемов речевого поведения и блокировании других. При этом подчеркивается, что перенесение поведенческих стереотипов из одной сферы общения в другую может иметь неоднозначные последствия [35] .

Гендерные аспекты невербального коммуникативного поведения также вызывают интерес исследователей. Установлено, что на невербальную семиотику гендера влияют особенности тех обществ и культур, к которым мужчины и женщины принадлежат [36] .

Отрицание перманентного присутствия категории гендер в языке и речи (коммуникации) — одно из наиболее важных достижений лингвистической гендерологии последних лет. При изучении коммуникации, речевого поведения и других феноменов, связанных с говорением, ученые признают гендер «плавающим» параметром, т. е. фактором, проявляющимся с неодинаковой интенсивностью, вплоть до полного его исчезновения. Следовательно, коммуникативная ситуация может оказывать глубокое воздействие на дискурс, что подтверждает интерактивную природу конструирования идентичности.

К новым тенденциям относится также растущий поток исследований на базе феминистской методологии. Как правило, такие работы посвящены разоблачению дискриминирующих структур русского языка, анализу патриархальных стереотипов. Они оперируют понятием сексизм и носят во многих случаях отчетливый полемический характер. В академической среде такие труды поддержки не встречают.

Помимо трудов отечественных исследователей необходимо отметить ряд работ зарубежных русистов, рассматривавших русский язык с точки зрения отражения в нем гендера. Как правило, в них обсуждается соотношение экстралингвистической категории пол и лингвистической категории род, а также связанные с этим вопросы референции. Так, У. Долешаль приходит к заключению, что реальный языковой узус не позволяет во всех случаях прибегать к рекомендациям феминистской лингвистики по политически корректному употреблению языка, и показывает, что препятствием этому является не только отсутствие «доброй воли» говорящих, но и ряд лингвистических причин. Применяя методы когнитивной лингвистики, У. Долешаль связывает морфологические (структурные) закономерности с употреблением языка [37] , доказывая тем самым, что внутренние закономерности языковой системы не во всех случаях могут быть «реформированы».

Первая попытка системного описания образа женщины в русском языке предпринята Карин Тафель [38] . Иржина ван Лейвен-Турновцова рассматривает с лингвокультурологических позиций соотношение понятий правого и левого с мужественностью и женственностью, демонстрируя, что в большинстве культур правое ассоциируется с мужественностью, а левое — с женственностью (и неправильностью). В междисциплинарной работе на материале русского и чешского языков, в которой интегрированы лингвистический, культурологический и исторический подходы к процессу формирования высокого и сниженного вариантов разговорного языка (по Фергюсону), исследовательница демонстрирует роль женской части элиты в развитии и семейном усвоении высокого варианта разговорного языка [39] . В сборнике статей под редакцией М. Миллз и сборнике докладов конференции «Gender — Sprache — Kommunikation — Kultur», проведенной в 2001 году в университете г. Йены, рассматривается гендерная проблематика славянских языков [40] .

Таковы основные тенденции, наблюдаемые в лингвистической гендерологии. Между рассмотренными направлениями нет четких границ, что обусловлено междисциплинарным характером гендерных исследований. Однако прослеживается более четкая направленность изучения гендерных аспектов языка и коммуникации, которая в дальнейшем может сформироваться в отдельные отрасли исследования гендера как на материале русского языка, так и других языков, ранее в гендерном аспекте не рассматривавшихся.

Анализ научных трудов последних лет свидетельствует о росте интереса к гендерным исследованиям и их интенсивной институционализации и позволяет констатировать изученность некоторых фрагментов языковой системы; изучение же речевого общения находится пока на начальном этапе.

К наиболее актуальным для дальнейшего исследования относят две группы проблем.

Первую группу составляют вопросы, сосредоточенные на выявлении лингвистической значимости гендерного подхода в языкознании.

• Что нового вносит в лингвистическое описание гендерный подход, какие новые данные о языке и его функционировании он позволяет получить?
• Какие средства языка используются для конструирования гендерной идентичности? В каких типах текста и дискурса это происходит с наибольшей степенью интенсивности? Отчего зависит градуированная релевантность такого конструирования?
• Какова роль гендерной метафоры в различных видах дискурса, непосредственно с полом не связанных?
• Какие ограничения накладывает гендерный фактор на употребление языковых единиц? Как эти ограничения фиксируются в лексикографических и иных нормативных трудах? Как меняется описание семантики в связи с получением новых данных? Носят ли ограничения абсолютный характер?
• В какой степени можно считать гендер социолингвистической категорией и какие изменения в исследовательских процедурах влечет за собой переход от приписывания гендеру статуса социолингвистической категории к рассмотрению его как параметра переменной интенсивности?
• Как характерологические особенности языка взаимодействуют с конструированием гендерной идентичности (способствуют ее акцентуации или подавляют ее)?
• Какие семиотические системы, наряду с языком, участвуют в создании гендерной идентичности и как они взаимодействуют? Что в языковом конструировании гендерной идентичности наиболее стабильно, а что подвержено более быстрым изменениям?
• Как соотносятся метагендерный и гендерный уровни в рамках одного языка и в сопоставлении с другими языками? Как различается содержание концептов фемининность и маскулинность в разных языках и культурах? Вторая группа объединяет вопросы, направленные на установление роли экстралингвистической реальности в процессах языкового конструирования гендера и их динамике.
• Как влияет научная традиция и социальная реальность на подходы к изучению гендерных аспектов языка и коммуникации?
• Как экстралингвистические факторы влияют на интенсивность конструирования гендера?
• Как меняется конструирование гендера в диахронии? Какие данные для исследования ментальности данной культуры и ее отражения в языке дает гендерный подход?
• Как воздействует межкультурная коммуникация на конструирование гендерной идентичности? Какие изменения возможны в этой области и какова динамика этих изменений? Какую роль играют в этом процессе гендерные компоненты этнических представлений?
• Как отражаются культурная экспансия и процессы глобализации на гендерном параметре личности?
• Какие языковые изменения происходят под влиянием новых достижений науки в области клонирования, репродукции и общей тенденции к экстракорпоральному деторождению?
• Какова степень психической взаимозависимости между лингвистической категорией рода и экстралингвистической категорией пола в разных языках и культурах?

---

[1] Смит С. Постмодернизм и социальная история на западе: проблемы и перспективы // Вопросы истории. 1997. № 8. С. 154–161.

[2] Фуко М. Воля к истине: по ту сторону знания, власти и сексуальности: Работы разных лет. М., 1996. С. 80.

[3] Подробнее о социально-философской основе гендерных исследований и их современных направлениях см.: Кирилина А. В. Гендер: лингвистические аспекты. М., 1999.

[4] Labov W. Variation in Language // Carrol E. Reed (Ed.). The Learning of Language. National Council of Teachers of Englisch. NY, 1971. P. 187–221.

[5] Tannen D. You just don't understand. Women and men in conversation. NY, 1990.

[6] Изучалось устное общение в университетской среде: способы выражения согласия и несогласия в научной дискуссии (см.: Baron B. «Geschlossene Gesellschaft». Gibt es geschlechtsspezifische Unterschiede im universitaren Fachgesprach? // Gender Studies an der Universitat Konstanz. Vortragsreihe in Sommersemester 1996. Konstanz, 1996. S. 114–129.

[7] Земская Е. А., Китайгородская М. А., Розанова Н. Н. Особенности мужской и женской речи // Русский язык в его функционировании / Под ред. Е. А. Земской и Д. Н. Шмелева. М., 1993. С. 90–136.

[8] Земская Е. А., Китайгородская М. А., Розанова Н. Н. Указ. соч. C. 132.

[9] См. подробнее: Горошко Е. И. Особенности мужского и женского речевого поведения (психолингвистический анализ). Дисс. ... канд. Filol. sciences. М., 1996.

[10] Гомон Т. В. Исследование документов с деформированной внутренней структурой. Дисс. ... канд. Yurid. наук М., 1990. С. 96.

[11] Ibid.

[12] Maccoby E., Jacklin C. The Psychology of Sex Differences. Stanford, 1974.

[13] Янко-Триницкая Н. А. Наименования лиц женского пола существительными женского и мужского рода // Янко-Триницкая Н. А. Развитие словообразования современного русского языка. М., 1966. С. 153–167.

[14] Кронгауз М. А. Sexus, или Проблема пола в русском языке // Русистика. Славистика. Индоевропеистика. М., 1996. С. 510–525.

[15] Шахмайкин А. М. Проблема лингвистического статуса категории рода // Актуальные проблемы современной русистики. Диахрония и синхрония. М.: МГУ, 1996. С. 226–273.

[16] Кирилина А. В. Гендер: лингвистические аспекты; Горошко Е. И. Языковое сознание (гендерная парадигма). М., 2003.

[17] Халеева И. И. Гендер в теории и практике обучения межъязыковой коммуникации // Гендер: язык, культура, коммуникация: Доклады Первой Международной конференции. М., 2001. С. 7–11.

[18] См. подробнее: Горошко Е. И. Функциональная асимметрия мозга, язык, пол: Аналитический обзор. Moscow; Харьков: ИД «ИНЖЭК», 2005.

[19] Горошко Е. И. Особенности мужских и женских вербальных ассоциаций (Опыт качественной интерпретации) // Гендер: язык, культура, коммуникация: Доклады Второй Международной конференции. М., 2002. С. 77–86; Горошко Е. И. Особенности мужского и женского речевого поведения (психолингвистический анализ): Дисс. … канд. Filol. наук.; Горошко Е. И. Особенности мужского и женского стиля письма // Гендерный фактор в языке и коммуникации: Сб. scientific. tr. МГЛУ. Ext. 446. М., 1999. С. 44–60.

[20] Телия В. Н. Русская фразеология: Семантический, прагматический и лингвокультурологический аспекты. М., 1996; Кирилина А. В. Женский голос в русской паремиологии // Женщина в российском обществе. 1997. № 3. С. 23–26; Кирилина А. В. «Мужественность» и «женственность» с точки зрения лингвиста // Женщина в российском обществе. 1998. № 2. С. 21–27; Кирилина А. В. Русская фразеология с точки зрения гендерной лингвистики // Гендерные отношения в России: История, современное состояние, перспективы: Материалы Международной научной конференции. Иваново, 1999. С. 70–73.

[21] Слышкин Г. Г. Гендерная концептосфера современного русского анекдота // Гендер как интрига познания. Гендерные исследования в лингвистике, литературоведении и теории коммуникации: Альманах. Pilot production. М., 2002. С. 72.

[22] Телия В. Н. Русская фразеология… C. 263.

[23] См.: Коновалова С. А. Гендерная специфика выражения предикативных отношений в тексте русской народной волшебной сказки. Дисс. … канд. Filol. sciences. М., 2005.

[24] Тимофеев М. Ю. Ржевский, Чапаев, Штирлиц: национальные и гендерные характеристики военных в советских анекдотах // Гендер: язык, культура, коммуникация: Доклады Первой Международной конференции. М., 2001. С. 321–328; Тимофеев М. Ю. «Новый русский мужчина»: знаки этнокультурной идентичности в журнале «Медведь» // Гендерные исследования и гендерное образование в высшей школе: Материалы Международной научной конференции. Ч. 2. Иваново, 2002. С. 124–125.

[25] Юрчак А. Мужская экономика: «Не до глупостей, когда карьеру куешь»// О муже(N)ственности: Сб. Art. / Comp. С. А. Ушакин. М., 2002. С. 245–267.

[26] Шабурова О. Мужик не суетится, или Пиво с характером // О муже(N)ственности. С. 532–555.

[27] Гриценко Е. С. Гендерные аспекты национальной идентичности в российском предвыборном дискурсе // Journal of Eurasian Research. Winter 2003. Vol. 3. № 3. P. 71–79.

[28] Кирилина А. В. Гендер: лингвистические аспекты. С. 70.

[29] Кирилина А. В. Гендерные компоненты этнических представлений (по результатам пилотного исследования) // Гендерный фактор в языке и коммуникации: Сб. scientific. tr. МГЛУ. Ext. 446. М., 1999. С. 67–78; Гендер в межкультурной коммуникации / Под ред. А. В. Кирилиной. М., 2005 [в печати].

[30] Гусейнова И. А. Технологии элиминирования гендерного фактора в дескриптивных рекламных текстах (на материале журнальной прессы России и ФРГ) // Гендерный фактор в языке и коммуникации: Сб. scientific. tr. МГЛУ. Ext. 446. М., 1999. С. 60–67.

[31] Гусейнова И. А. Проблема гендерной асимметрии в видеоряде коммерческих дескриптивных рекламных текстов (На материале русскоязычной прессы) // Гендер: язык, культура, коммуникация: Доклады Второй Международной конференции. М., 2002. С. 107–112; Гусейнова И. А. О некоторых формах представления гендерного аспекта в коммерческих дескриптивных рекламных текстах (на материале журнальной прессы России и ФРГ) // Гендер как интрига познания. Гендерные исследования в лингвистике, литературоведении и теории коммуникации: Альманах. Pilot production. М., 2002. С. 57–65; Томская М. В. Гендерные компоненты социального рекламного дискурса // Там же. С. 81–87; Томская М. В. Гендерный аспект социального рекламного дискурса // Гендер: язык, культура, коммуникация: Доклады Первой Международной конференции. М., 2001. С. 328–333; Томская М. В. Современное представление женщины в текстах социальной рекламы // Гендерные отношения в России: История, современное состояние, перспективы: Материалы Международной научной конференции. Иваново, 1999. С. 76–77.

[32] Кирилина А. В. Гендерные аспекты массовой коммуникации // Гендер как интрига познания: Сб. Art. М., 2000. С. 47–80.

[33] Гриценко Е. С. Гендерные аспекты национальной идентичности в российском предвыборном дискурсе. С. 71–79.

[34] Городникова М. Д. Гендерный аспект обращений как фактор речевого регулирования // Гендер как интрига познания: Сб. Art. М., 2000. С. 81–92; Городникова М. Д. Гендер в коммуникативной интеракции // Гендер: язык, культура, коммуникация: Доклады Второй Международной конференции. М., 2002. С. 70–76; Иванченко Г. В. Гендерная атрибуция поэтических текстов: реконструкция или проекция // Там же. С. 160–168; Фатеева Н. А. Способы вербальной самоидентификации в современной русской «женской» прозе (Женское и мужское) // Там же. С. 312–320; Фатеева Н. А. Языковые особенности современной женской прозы. Подступы к теме // Русский язык сегодня: Сб. Art. Ext. 1 / Отв. Ed. Л. П. Крысин. М., 2000. С. 573–586.

[35] Городникова М. Д. Гендер в коммуникативной интеракции. С. 75.

[36] Крейдлин Г. Е. Женское и мужское невербальное интерактивное поведение (межкультурный аспект) // Gender-Forschung in der Slawistik. Wiener Slawistischer Almanach. Sonderband 55. Wien, 2002. S. 55–68; Крейдлин Г. Е. Просодика, семантика и прагматика невербального коммуникативного поведения: жесты, позы и знаковые телодвижения женщин и мужчин // Гендер: язык, культура, коммуникация: Доклады Второй Международной конференции. М., 2002. С. 14–26; Крейдлин Г. Е. Мужчины и женщины в невербальной коммуникации: культурно-универсальные и культурно-специфические особенности невербального коммуникативного поведения // Гендер: язык, культура, коммуникация: Материалы Третьей Международной конференции. М., 2003. С. 67–68.

[37] Doleschal U. Genuszuweisung im Russischen: Ein assoziatives Schematamodell // Wiener Slawistischer Almanach. Linguistische Beitrage zur Slavistik aus Deutschland und Osterreich. II. JungslavistInnentreffen, Leipzig 1993 / Ed. U. Junghanns, Sonderband 37. Wien, 1995. S. 75–96.

[38] Tafel K. Die Frau im Spiegel der russischen Sprache. Wiesbaden, 1997.

[39] Лейвен-Турновцова И., ван. Левое и правое как мужское и женское (европейский ареал) // Гендер: язык, культура, коммуникация: Доклады Первой Mеждународной конференции. М., 2001. С. 233–244; Лейвен-Турновцова И., ван. Семейное усвоение разработанного языкового стиля с гендерной точки зрения // Гендер: язык, культура, коммуникация: Доклады Второй международной конференции. М., 2002. С. 26–40.

[40] Slavic Gender Linguistics / Ed. by MH Mills. University of Iowa. Philadelphia: Benjamins, 1999; Gender-Forschung in der Slawistik. Wiener Slawistischer Almanach. Sonderband 55. Wien, 2002.

Писатели о языке. Правословие как религия новых чутких