Original Material
Без иллюзий
Телевидение -- это, конечно, страшная сила, но все же клином на нем свет не сошелся. Во всяком случае для той -- «толстожурнальной» -- аудитории, к которой обращается Мелихов. Не хочешь смотреть «ящик» -- не смотри. Читай журналы. Из коих узнаешь много интересного. Например, Дмитрий Орешкин, чья статья «Бремя пространства» предваряет эссе Мелихова, пишет: «Стилистика последних лет позволяет думать, что по мере снижения своей эффективности Кремль будет переходить ко все более жестокому сценарию. Говоря без обиняков, это значит, что он служит источником долгосрочной угрозы для государственного единства России. Из этого вовсе не следует, что он подлежит остракизму или игнорированию со стороны оппозиции. Строго наоборот. России очень нужна спокойная, без истерики и угара, дискуссия с властью о путях оптимизации государственного пространства». Нужна-то нужна, но призыв к диалогу плохо сочетается с вышестоящей формулировкой. Но куда Орешкину до Александра Тарасова, чья статья «По другую сторону баррикад» открывает раздел «Молодежь России: начало жизни в начале века» в №1 «Дружбы народов». Нарисовав жуткую картину бедствий молодежи и бегло перечислив с десяток роковых вопросов, автор резюмирует: «Все это реальные проблемы, с которыми сталкивается большинство молодежи и с которыми не сталкивается ее меньшинство (вернее, это меньшинство выигрывает от существования для большинства этих проблем). И водораздел откровенно проходит по классовому принципу. Власть эти проблемы решить не в состоянии. Напротив, власть их породила, и власть материально и политически заинтересована в наличии этих проблем. Власть (правящий класс) виновна в том, что эти проблемы вообще существуют <...> наше общество тяжело больно. От того, что проправительственные СМИ (иных, по Тарасову, в России нет. -- А.Н.) скрывают существование болезни, болезнь не исчезнет. Наоборот. И лечение может быть только хирургическим». Курсив праведного борца. В качестве иллюстраций к манифесту Тарасова могут быть использованы как очерк Ксении Перепелицы «Особенности национального воспитания», так и два рассказа Захара Прилепина. «Развернув позера за плечо, я сделал то, чего никогда не позволял себе делать с посетителями клуба, -- ударил его в лицо, в челюсть, хорошим, плотным ударом. Поймал его за плащ, не позволил упасть. Схватил за волосы, они были сальные и скользкие, выровнял голову и ударил снова, метясь по зубам.
Отпустил позера, и он упал вперед лицом, отекая кровью, слюной, еще чем-то.
-- Он не поедет, -- сказал я таксисту ровным голосом. Таксист кивнул головой и укатил.
Молоток (второй вышибала в ночном клубе, где герой служит охранником. -- А.Н.), с красным лицом, ударил ногой, пудовым своим берцем, по ребрам. Его подбросило от удара. Закашлявшись, он встал на четвереньки и попытался так идти. Я наступил на его плащ.
-- Не уходи, -- сказал я ему.
Молоток еще раз ударил позера -- по животу, и мне показалось, что изо рта позера что-то выпало.
Руки его ослабли, он не устоял на четвереньках и упал лицом, щекой в лужу, выдувая розовый пузырь, который все время лопался.
Я присел рядом, прихватил его покрепче за волосы на затылке и несколько раз, кажется семь, ударил головой, лицом, носом, губами об асфальт. Вытер руку о его плащ, но она все равно осталась грязной, осклизлой, липкой». Привет хирургу Тарасову.
Вам интересно, чем конкретно провинился «позер»? Сообщаю: конкретно -- ничем. Позер с «голосом старого педераста» с самого начала не понравился вышибале, которому потом выпала нервная ночь. Сочувствую ли я гостям приблатненных ночных клубов? Не сочувствую. Равно как их содержателям. И охранникам. Которым, вестимо, больше неуда податься. Более того, я не уверен, что своему герою так уж сочувствует сам Захар Прилепин, наградивший его, впрочем, собственным литературным именем.
Вот Анатолий Азольский к своему Афанасию из одноименной повести (тоже «Дружба народов») относится с симпатией -- одинокий волк, прошедший лагерную выучку, может дать слабину (из-за чего в конечном счете погибает другой человек), но уж зато потом его с верной стези не сшибешь: покрывать любовницу-начальницу не станет, с советской юстицией в поддавки играть не будет -- и таким манером то ли в грехе покается, то ли от обольстительно-стервозной сожительницы ускользнет. Производственный детектив хрущевских времен завершается встречей былых любовников. Выясняется, что герой на допросе в прокуратуре все-таки не рассказал, как подруга-начальница допустила к опасным работам пьяного в дымину мужика, купив себе продолжение сладкой ночи ценой его жизни. Промолчал, ибо его о том не спросили. Дамочка, прежде готовая заживо схарчить бунтаря-правдолюбца-любовника, изумляется: «И ты не мог позвонить мне?..» -- «А зачем?.. Что изменилось бы?» И в самом деле, измениться в этом -- подлом, воровском и пьяном -- мире, слепком и символом которого предстает обыкновеннейший заводик, не может ничего и никогда. Любовью здесь и не пахло -- пахло похотью, ложью, спиртом и советской властью. И все бы хорошо, да берет сомнение: только ли потому промолчал герой, что его в лоб о сожительнице не спросили? Или потому, что смекнул: плетью обуха не перешибешь, эта курва все равно вывернется. Или потому, что на самом деле боялся своей пассии, а еще больше хотел от нее наконец избавиться. Тоже -- любой ценой. Понятно, что все это мои досужие домыслы. Азольский своих в обиду не дает. Его одиночки, сколь бы жестоки ни были, что бы ни вытворяли, всегда правы, ибо государство и общество всегда еще хуже.
Нет ни малейшей охоты защищать палачей и ублюдков, воров и демагогов, «элитарных» мальчиков, покупающих курсовые за сотни долларов, и блатарей, гуляющих по борделям, лживых журналистов и попсовых идолов. Но и те, кто полагает такой мир единственно сущим, кто сладострастно пугает нас как реальными, так и старательно и убедительно сконструированными ужасами, кто злорадно повторяет чем хуже, тем лучше, кто целенаправленно преподает обществу науку ненависти, тоже пусть ищут других адвокатов и союзников. И честное слово, для того, чтобы размежеваться с этими и теми, никакой необходимости в «иллюзионной» возгонке a la Мелихов вовсе не требуется. Грешен, но всегда думал и сейчас думаю: отождествление идеалов и «грез», то есть отрицание идеалов как таковых, ведет прямиком к цинизму.
Читать в «Знамени» стоит «Петербургские письма» Леонида Зорина и «бенефисную» подборку филолога Вадима Баевского (три этюда о Мандельштаме, размышления о «нашей университетской науке», воспоминания о М.Л. Гаспарове). Прочитав Зорина и Баевского, понимаешь, чем «иллюзия» отличается от надежды.