Original Material
«Весь вид Ходорковского говорит: «Не дождетесь»
Адвокат Вадим Клювгант — The New Times
31 марта — первый день открытых слушаний в Хамовническом суде по делу Михаила Ходорковского и Платона Лебедева. Новое дело состоит из 188 томов предварительного следствия, 14 томов обвинительного заключения плюс 5 процессуальных и несколько томов предварительного слушания. Уже понятно, что процесс будет долгим и трудным. Как настроен Михаил Ходорковский, что ляжет в основу линии защиты и какие задачи ставят перед собой обвиняемые и их адвокаты — The New Times расспрашивал адвоката Вадима Клювганта
Так во всех тюрьмах Российской Федерации? Далеко не во всех. Но «Матросская Тишина» этим особенно славится.
Где вы общаетесь? Там специальные помещения, «следственные кабинеты», где проходят и свидания с адвокатами.
Что там есть — в следственном кабинете? Стол или два стола, привинченные табуретки, стулья. Окно зарешеченное. Кнопка вызова и кнопка «тревожная» — на случай если что-то не так. По закону свидания контролируются таким образом, чтобы сотрудник тюрьмы имел возможность видеть, но не имел возможности слышать, что говорят, поскольку свидание конфиденциальное. Так по закону.
А в реальности? По косвенным признакам можно догадываться о том, что это не всегда так, как написано в законе. На этот случай есть определенные меры предосторожности. Мы никаких законов не нарушаем. Есть установленные законом требования, ограничения. Если ты их соблюдаешь — к тебе претензий быть никаких не должно. Я приношу документы или проекты документов, мы над ними работаем, но потом каждый свое принесенное уносит с собой: я — то, что я принес, мой подзащитный — то, что он с собой принес.
Записи не отбирают? Не только не отбирают — их не имеют права даже смотреть. Это адвокатское досье, адвокатская тайна.
Это соблюдается? Лично мне не приходилось с иным сталкиваться. Но насколько я знаю, в первом процессе по делу Ходорковского—Лебедева бывали отклонения. Были конфликты и разбирательства. Но сейчас, после того как Ходорковского и Лебедева перевезли в Москву из Читы, у меня и у коллег не было поводов жаловаться. Надеюсь, что и не будет.
В какой камере содержится Ходорковский? Обычная для такого следственного изолятора камера. В камере, насколько я понимаю, еще трое кроме него. Но помимо того, что эта информация вообще непубличная, он еще сам не сторонник ее обсуждения. У него всегда «все нормально».
Как он сейчас выглядит? Для человека, который шестой год сидит в тюрьме, выглядит несломленным, глаза живые, блестят. И весь его внешний вид говорит: «Не дождетесь!»
**Адвокатские риски
Как давно вы стали адвокатом Ходорковского?** Чуть больше двух лет. Вскоре после того как появилось так называемое новое обвинение, коллеги спросили меня: не буду ли я готов рассмотреть такое предложение? Михаил Борисович хотел усилить команду человеком, который не только адвокат, но еще какое-то представление имеет о бизнесе, и конкретно о нефтяном бизнесе. Я сказал, что готов. Мы с Михаилом немножко встречались в прошлой жизни. Это было возобновление знакомства и начало совместной работы уже в этом формате.
Есть риски для адвоката, если он берется за дело Ходорковского? Любое резонансное дело несет в себе как плюсы, так и минусы. Если это связано с политикой, с очень сильными конкурентными конфликтами — тем более. С профессиональной точки зрения это дело дает настолько большие возможности, что перекрывает все минусы. И не только в профессиональном, но и в человеческом измерении. Масштаб личности моего подзащитного, конечно, необыкновенный. Я много повидал людей и с тем большим основанием могу это утверждать. Он продолжает над собой работать, как ни дико это может звучать. Ему во всем хочется дойти до самой сути. Поэтому, конечно, для меня в профессиональном смысле это колоссальная удача. Хотя, как и все, что с плюсом, имеет свои издержки.
Какие? Когда в условиях всеобщей вертикали, равноудаленности и так далее какие-то твои клиенты — нынешние, бывшие или потенциальные — узнают, что ты участвуешь в этом деле... Дальше поставим многоточие. Я уже не говорю о таких случаях, как в первом деле. Я хорошо знаю, по рассказам коллег, что им пришлось тогда выдержать. Было откровенное, вульгарное силовое давление: обыски, уголовные репрессии или угрозы таких репрессий. Были попытки допрашивать адвокатов об обстоятельствах, связанных с их адвокатской деятельностью. Были попытки залезть в адвокатское досье. Были досмотры под предлогом авиационной безопасности со съемкой бумаг на видеокамеру. Самое опасное для авиапассажиров — это бумаги, вы же понимаете. И практически в отношении всех адвокатов, работавших в команде защиты Ходорковского, были возбуждены ходатайства о лишении их адвокатского статуса. К чести адвокатских органов самоуправления попытки были безуспешными. Все-таки адвокатура еще пока остается «незавертикаленной». Это здорово.
**Лучшая защита — нападение
Что будет происходить 31 марта?** Михаил Ходорковский в коротком обращении после переезда в Москву сказал, что обещает небезынтересное зрелище. При этом он сопроводил это обещание еще одним: что ни он, ни мы, его защитники, не будем ни крутить, ни юлить, а будем говорить правду и постараемся говорить ее доступным и понятным языком.
Вы специально не хотели суда присяжных? Обвинение, которое предъявлено, не подлежит рассмотрению судом с участием присяжных заседателей. Наш выбор был между обычным общим порядком, когда дело рассматривается судьей единолично, и судом в составе трех профессиональных судей, как это было, например, на первом процессе. Мы не заявляли ходатайства о трех судьях по очень простому соображению: по итогам изучения этого так называемого дела все пришли к единодушному выводу, что там особенно-то разбираться не в чем. Суть безобразия настолько проста, что одному судье, если он только захочет, будет несложно разобраться. А если не захочет или у него не будет возможности, то и трое судей ничем не помогут.
Вы будете заявлять отвод судье? Пока не планируем. Другое дело с обвинителями (в процессе их двое — Шохин и Лахтин. — The New Times) — здесь вопрос более серьезный.
По поводу прокурора Лахтина Платон Лебедев заявил, что он считает необходимым возбуждение уголовного дела против него. Еще более универсальное заявление сделал Ходорковский на предварительных слушаниях. Обращаясь к судье, он сказал: «Ваша честь, хотелось бы, чтобы суду было изначально понятно, что наше отношение к нашим процессуальным оппонентам точно такое же, как их отношение к нам. То есть если, например, они утверждают, что мы (я и Лебедев) совершили какие-то преступные действия, ровно то же самое о них считаем мы».
Что вы в этой ситуации будете делать? У Ходорковского и Лебедева есть возможность предъявить встречное обвинение. Первый процесс — это, безусловно, символ надругательства над законом, над судом, над справедливостью. Всем известно, что один из государственных обвинителей в той же роли выступал и на первом процессе. Но то, что было после первого процесса до настоящего момента, — ничем не лучше. А надзирающий прокурор в период досудебной стадии по так называемому новому делу — Лахтин Валерий Алексеевич.
Вы будете давать ему отвод? Обоим. Нельзя доверять такую миссию, как поддержание государственного обвинения, людям, которые — как бы деликатнее сказать — говорят неправду, неправильно толкуют то, что написано не только в законах, но и в Конституции. Причем нарушения закона со стороны Лахтина подтвердил и Читинский суд.
**Заложники и свидетели
Как вы полагаете, какую роль отводят умирающему Алексаняну в этом процессе?** Все люди из ЮКОСа, которые репрессированы в любой форме, — это заложники. Алексанян рассказывал неоднократно и публично, в том числе на заседании Верховного суда, какие ему предлагали сделки, как ему предлагали купить жизнь в обмен на нужные показания, а нужные показания — это изобличающие Ходорковского, Лебедева. Это классический пример захвата заложников. Тем, кто учинил расправу конкретно над Алексаняном, его судьба безразлична. Он для них — функция.
Вы полагаете, его могут вынудить дать какие-то показания на процессе? Я полагаю, что, если его состояние ему позволит, он эти показания даст сам, но совсем не те, которых от него добиваются.
А Светлана Бахмина? Почему дело о ее УДО передано вдруг в Преображенский суд Москвы? Это опять же к вопросу о заложниках и о том, как работает вертикаль. Понятно, что никто не хочет принимать решения. Поэтому находятся всякие крючки, уловки, отговорки. И можно только выразить самое искреннее сочувствие Светлане, что она оказалась в такой ситуации.
Что еще в первую неделю будет происходить? Будет зачитываться обвинение? До этого еще будет возможность заявить ходатайства, сделать другие заявления. У нас такие ходатайства и заявления, несомненно, будут. Все будет направлено на достижение единственной цели: прояснение существа того, что это за дело, про что оно и как оно родилось. То есть это дело — поиск истины или инструмент расправы.
«Байкалфинансгрупп», зарегистрированная в распивочной «Лондон» в Твери, будет фигурировать? Это далеко не самое экзотическое в этом деле. Будет много чего интересного. Начиная со свидетелей, которых мы хотим видеть в суде.
А вице-премьера И.И. Сечина вы пригласите как свидетеля? Я думаю, что председатель совета директоров одной из крупнейших, а ныне самой крупной нефтяной компании, которая имеет очень тесные связи с активами ЮКОСа, наверное, может дать много ценной информации.
Нынешний премьер-министр в свое время заявил, что он знает людей, которые стоят за «Байкалфинансгрупп». Вы его тоже будете приглашать? Все, что необходимо для установления истины, и все, кто для этого необходим, будут нами названы и вызваны.
**Замысел на дискредитацию
Марина Филипповна сказала, что обо всем, что касается экономики, Ходорковский собирается очень подробно говорить и в какой-то части защищать себя сам. Как это будет происходить?** Никто не может знать лучше, чем он сам, что делалось в ЮКОСе. Поэтому абсолютно логично, что такого рода вопросы он будет комментировать сам. И еще есть одна причина. Все, что написано в обвинении, законам экономики прямо противоречит, как и здравому смыслу. Но по статьям Уголовного кодекса — это дело об экономических преступлениях. И Ходорковский, и Лебедев — серьезные эксперты в этой области. Всеми возможностями, которые предоставляет закон, Михаил Ходорковский будет пользоваться.
Если их осудят — какой срок грозит Ходорковскому и Лебедеву? Очень тяжелые статьи. Особенно 174 и 174.1 — это то, что называется «легализация», то есть отмывание незаконно нажитых доходов. Наиболее тяжкие обвинения и по срокам наказания, и в репутационном плане. Сегодня весь цивилизованный мир восстал против этого уродливого явления — когда оно имеет место. Есть основания полагать, что конструкция обвинения с этой целью и выстроена: чтобы было обвинение в легализации преступно нажитых доходов и чтобы потом им, как флагом, размахивать. Хотя оно бредовое: и доходы легальные, и отмывания их не было. Потенциально грозящий срок — в самом пессимистичном, в самом тяжелом варианте — это 22 года.
Каков шанс выиграть дело? Сейчас самый популярный аргумент, что Медведеву ни к чему брать это на себя… У меня нет ни тени сомнения в том, что первый же независимый суд может принять только одно решение — оправдательное. Мы будем бороться.
Ходорковский нервничает? Он живой человек, но он настолько умеет собой владеть и настолько безупречно держится... Самообладание и сила духа такие, которым учиться надо. Но ему дополнительные силы и спокойствие придает уверенность в своей правоте. Он как менеджер суперкласса разобрался в том, что происходит, разложил все, систематизировал. Ему понятна проблема, понятны составляющие, понятны пути решения. Дальше — работаем.
Риск, что процесс пойдет по неудачному сценарию, — высокий, низкий, средний? Я хотел бы быть скорее оптимистом, чем пессимистом. Все только начинается.
Вадим Клювгант — профессиональный юрист. В 1991–1995 гг. — глава администрации (мэр) Магнитогорска. Избирался народным депутатом РФ (1990–1993), входил в состав фракций «Демократическая Россия», «Радикальные демократы». С 1995 года работал в компаниях, специализирующихся на черной металлургии; в 2000–2002 гг. — вице-президент ОАО «Тюменская нефтяная компания» (ТНК); с марта 2002 года — директор по внутрикорпоративным вопросам,старший вице-президент, член правления нефтяной компании «СИДАНКО». В последние годы занимается адвокатской практикой.