Лев Усыскин: Конец лагеря под клёнами

6 января (н. ст.) 1610 г. произошло одно из тех событий русской Смуты, что вполне достойны экранизации в каком-нибудь дешевом боевике. Лжедмитрий II, он же "Царик", он же "Тушинский вор", покинул лагерь своих осаждавших Москву сторонников и тайно от них с немногими близкими удрал в Калугу.

Надо сказать, что покинуть т.н. "Тушинский лагерь" – расположение номинально верных ему сил в безымянном, заросшим явором месте близ впадения реки Химки в реку Москву около Спассого монастыря, где Лжедмитрий II стоял с 29 июня 1608 г, было ему весьма непросто. До того непросто, что и удалось-то со второго раза: еще 20 декабря он предпринял первую попытку бегства во время "царской прогулки", однако люди гетмана Ружинского догнали бедолагу и, вернув в Тушино, посадили под арест. И лишь воспользовавшись очередной внутритушинской сварой, с характерным для того периода масштабным применением оружия, Лжедмитрий II смог осуществить свое намерение успешно – спрятавшись в телеге, прикрытой тесом.

Заметим, что подобный способ решения проблем для этого человека был вполне характерен: рождественское бегство 1610 г. было отнюдь не вторым за все время его авантюрного похода – причем, самая первая попытка скрыться была предпринята им еще до того, как он вместе со своим окружением пересек русскую границу. Тогда его тоже нашли, отругали и посадили под арест серьезные дяди – тень, знай свое место.

По большому счету, это была крайне незначительная личность, даже имя которой история не сохранила. Согласно наиболее популярной в последнее время версии, это был крещеный еврей из Шклова, зарабатывавший на жизнь грошовым учительством. Инициаторы проекта "Лжедмитрий-II" – бежавшие из Москвы люди из ближайшего окружения Лжедмитрия Первого – нашли его и едва ли не насильно соединили с отведенной для него ролью. Впрочем, наверное, он в какой-то мере был и не прочь – ведь трудно представить, чтобы человека обрекли на подобную участь совсем уж вопреки его воле. Вообще говоря, это был достаточно типичный сценарий русского самозванчества – таковым же, по сути, был Пугачев: столь же несамостоятелен, столь же – игрушка своего окружения, столь же его жертва в конце концов. С Пугачевским бунтом движение Тушинского Вора роднит и определенная цикличность: и в том и в другом случае, силы самозванца, казалось бы, напрочь разбитые противником либо иными обстоятельствами, вдруг волшебным образом обретали новое дыхание, восстанавливая прежнюю военную мощь. В случае Лжедмитрия II, это произошло, например, вслед за бегством в Калугу: здесь он, по сути, сумел создать вокруг себя новую базу снабжения и новую армию несколько иного социального состава, чем в тушинском лагере. Так, гораздо меньше стало поляков и заметно больше "казаков" – каковыми тогда называли не только (и, может быть, не столько) жителей донских станиц, сколько вообще деклассированный элемент, если и имевший намерение социализироваться, то лишь через воинскую службу. Этот социальный тип, впервые вышедший тогда в России на серьезную политическую сцену, надолго станет проблемой для всех задействованных в Смуте сторон – и для режима Василия Шуйского, для Земских ополчений, для поляков и для Семибоярщины. А затем уже – для режима Михаила Романова. Кстати говоря, еще сравнительно недавно было довольно распространено в русской историографии утверждение, что именно казачьи представители "выбрали" Михаила царем на соборе 1613 г. В настоящее время несостоятельность этой гипотезы вполне доказана. Но вот убедительного ответа на главный вопрос – почему же и как выбрали тогда Романовых – мы не имеем и поныне. И, похоже, не получим никогда за скудностью источников – существующие же объяснения, во всем своем многообразии, лишь демонстрируют немощь нашего знания - и только. Но это – в сторону…

Вернемся же к Тушинскому вору. Вот еще несколько заблуждений, касающихся его движения, распространенных если не в специальной литературе, то уж в сознании любителей русской истории – точно. Первое состоит в отнесении этого "проекта" к агрессии Польского государства против России. Дескать, Лжедмитрий II – ставленник польского короля, решившего таким образом поработить Россию. В действительности, все было сложнее и не так. Инициаторами затеи, как мы уже сказали, были самые что ни на есть московские люди. Формируя же вооруженные силы самозванца, они действительно привлекли (помимо упомянутых казаков, жителей Слободской Украины и массы прочих людей) довольно заметные контингенты подданных короля Сигизмунда III. Это, однако, делалось не только без санкции короля, но и вопреки его прямому запрету – не собиравшийся воевать с Шуйским, Сигизмунд был поглощен своими собственными проблемами: подавлением довольно серьезных мятежей и улаживанием отношений с влиятельными людьми своей многоязыкой и многоконфессиональной державы. Нашлось, однако, немало желающих нарушить королевский запрет, несмотря даже на серьезность налагаемых за это санкций: проигравшие во внутрипольском конфликте, уйдя в Московию, рассчитывали, во-первых, избегнуть расправы от руки своих победивших противников, а во-вторых – серьезно поправить собственное материальное положение. Вообще же, вопрос оплаты труда наемников стал в той войне краеугольным – платы требовали здесь и сейчас, а не после воцарения самозванца в Москве. Лжедмитрий II, однако, таких средств не имел и наемники в оплату своих услуг получили (фактически – взяли сами) в административное управление значительные территории Русского государства. Сперва они собрали там положенные налоги, потом сверхположенные налоги, потом приступили к прямому тотальному грабежу, к тому же – не слишком четко обозначив границы владений друг друга, то есть проходя друг за другом по одним и тем же местам. Это и стало самым страшным испытанием. Так началось основное бедствие Русской Смуты – именно оно проявилось максимальным разорением страны и именно оно породило низовое движение на местах, приведшее в конце концов к созданию Земских ополчений. Что же до польских наемников, то совсем жалким их положение стало после начала Смоленского похода Сигизмунда III, вторгнувшегося в Московию в ответ на заключение Шуйским военного союза со Швецией и приход шведских войск к Москве. Поляки Лжедмитрия заметались, попробовали покачать своего короля в плане выполнения им обязательств самозванца – на что Сигизмунд ответил в том смысле, что оплачивать их труды аж с 1608 года не может и не хочет, ибо своей деятельностью они не только не способствовали интересам польской короны, но и напротив, спровоцировали русско-шведский союз. В конце концов, часть бедолаг все-таки влилась в формирования Сигизмунда на его, не слишком для них комфортных, условиях, другая часть ушла в Калугу, тогда как третьи потянулись на родину, унося награбленное и во многих случаях став жертвами разного рода других лихих людей, промышлявших на дорогах. Впрочем, с одним можно согласиться – польско-литовские отряды вплоть до распада Тушинского лагеря были самой боеспособной частью войска Лжедмитрия II.

Еще одно ошибочное, однако, всеобщее заблуждение обязано своей устойчивостью, как видно, сервильности историографии времен царствования Романовых. Исподволь в сознание интересующихся проблемой Смуты русских людей внедрялась мысль о том, что в Тушино перебежала от Василия Шуйского по меньшей мере добрая половина тогдашнего правящего слоя Московского государства. Важность подобного убеждения состояла в том, что отец первого царя-Романова, Федор Никитич, Ростовский митрополит, оказавшись в Тушинском лагере, был там наречен патриархом и вообще играл там довольно заметную роль. Не слишком красит будущего патриарха Филарета и его последующая деятельность в составе Семибоярщины, в подходе к вопросу о воцарении на Руси иностранного королевича и т.д. Официально как бы говорилось, что подобный коллаборационизм не представляет собой ничего особенно позорного: дескать, все так поступали. Тем не менее, истина здесь легко восстановима: до нас дошли поименные списки сколько-нибудь знатных перебежчиков из Москвы в Тушино (а равно и в обратную сторону), мы знаем личный состав сформированных в Тушине параллельных органов госуправления и "государева двора" Тушинского Вора. И то и другое ясно показывает, что большая часть тогдашней элиты московского государства хранила верность Шуйскому-царю, нарушили же ему присягу главным образом люди второго и третьего ряда, довольно резко отличавшиеся своим социальным лицом от главы рода Романовых.

И, наконец, последнее из нашего списка предубеждений. Принято считать, что подъем Земского движения, приведший к освобождению Москвы, – это 1611-1612 годы, уже после низвержения В. Шуйского и вступления в Кремль польского гарнизона. Что, однако, не вполне верно – как мы уже сказали, восстания в русских городах против режима Лжедмитрия II начались еще в 1608 г. и были во многих случаях вполне успешны – настолько, что целесообразность призыва Шуйским шведов, ценой уступки значительной части русской территории и потери выхода к Балтийскому морю становится далеко не очевидной.

См. также:

• Усыскин. Как бояре съели революцию

• Усыскин. Юбилей одной инвестиции

• Усыскин. Алексей Первый – человек божий

• Усыскин. Смоленский поход царя Михаила

• Усыскин. Мученик легитимности

• Усыскин. К кончине Лжедмитрия I

• Усыскин. Альтернативная династия