Growth point

Fans of counting citation indices sometimes divide scientific articles into several categories: more than 500 citation - an outstanding article; 250-499-famous; 100-249-very well-known; 50-99-well-known; 10-49-a well-known article; 1-9-little well-known; And 0 is completely unknown. Of course, these boundaries are very arbitrary and strongly depend on the field of science, on how much a person is engaged in the world with this particular problem, on the “modality” of this scientific direction, and from many other factors. Nevertheless, inside each field of science you can always introduce a similar hierarchy, which will already have much more practical meaning.

Roots

Last year, it turned 40 years of one small article published in Russian in the not-known Soviet magazine (though at the same time translated into English). In it, G.E. Norman and V.S. Filinov first proposed an algorithm for a large canonical ensemble for the study of phase transitions by the Monte Carlo (high-temperatures, Monte Carlo Method. The methods of atomistic computer modeling of the substance at that time were still in its infancy. The idea was original, but for its application to specific substances there simply were not even sufficiently powerful computers, nor sufficiently realistic models of interaction between atoms in the liquid. Specialists who were engaged in such research in the USSR could then be counted on the fingers of one hand, and all over the world - probably, to collect at one small seminar. Nevertheless, now there are more than 200 links for this article in the literature, and about 10 links per year in recent years - there are quite a lot for work, which is already 40 years old. The article has long become a classic in its field, and the authors of the two most authoritative books on molecular modeling of the substance (Allen, MP, Tildesley, DJ, “Computer Simulation of Liquids.” 385 p. Oxford univ. Press, New York, 1987; frenkel, D., D. And SMIT, B. "Understanding Molecular Simulation: From Algorithms to Applications".

Once upon a time, one of my senior Chernogolovsky colleague has strongly advised me to choose a molecular computer modeling of a substance as a theme of a candidate dissertation and then introduced me to Henry Edgarovich Norman-one of the leading specialists in this science. He and the co-authors that had just been published at that time by the Monte Carlo method was the only source of such information in Russian. Since then, a lot of things have happened, our paths have crossed many times in a rather bizarre way, and the atomistic computer modeling has long become quite a mass and rapidly developing area of ​​the science of materials. Recently, I had a rare opportunity to perform in Moscow at the seminar with G.E. Norman, to tell about my latest results and get acquainted with his current team, which I had already heard from him and my other colleagues. The impressions of this meeting did not fit so much into the standard cliches of the deplorable state of Russian science that I convinced all participants to share the details of our conversation with readers of the FRV.

New sprouts

The department, specializing in the field of theory and computer modeling of systems with strong interaction, was officially formed at the United Institute of High Temperates of the Russian Academy of Sciences in 2005, although the backbone of the team existed earlier ( http://www.ihed.ras.ru/norman/ ). Now the department has two laboratories led by young candidates of sciences: Igor Morozov (born in 1978) and Vladimir Stegailov (1981). Some areas of research are guided by Igor Skobelev (one of the three doctors of sciences in the department; 1952), Ilya Valuev (1972), Sergey Pikuz (1981), Sergey Gasilov (1983), Alexey Kuksin (1983) and graduate students Alexei Yanilkin (1985), Alexander Lankin (1985) and Sergey Starikov (1984). Such a “sports” style of presentation here is quite appropriate. Indeed, at a time when the leadership of the Russian Academy of Sciences monotonously from year to year complains of the absence of youth at the Academy, in this department of 22 people the average age is a little more than 30 years, and half of the employees are not yet 25!

However, on the account of this young team there are already a large number of serious scientific successes: the scholarships of the President of the Russian Federation (Morozov, Stegailov, Pikuz), the medals of the Russian Academy of Sciences for young scientists (Morozov, Stegailov, Yanilkin, Lankin), 12 RAO RAOs and RAO UES “New Generation”, 11 nominated scholarships on the theoretical physics from the Dynasty Foundation and the International Center for the Fundamental Fundamental Foundation Physicists in Moscow, 2 prizes to the “best graduate student of the Russian Academy of Sciences”, 4 Intas, DAAD prizes, and the European scientific and educational network named after Maria Curie, 1st Prize for the Mathematical Modeling of Nanotechnology section of the Rosnannotek-2008 Forum, Intel and Rusnano for the best project for the use of supercomputers in nanotechnology and nanoine industry-only 35 Russian and international awards and awards, plus numerous victories in the OIVT and MFTI institute competitions.

For three years, about 50 articles have been published in prestigious international physical journals, including Phys. Rev., Phys. Rev. Lett., Appl. Phys., Appl. PHYS. Lett., J. Phys.: Cond. Matter, J. Phys. A: Math. Theor., Comp. PHYS. Commun., And 19 more articles in the best Russian translated physical journals: ZhETF, DAN, FTT, TBT, etc. Department employees occupy the upper lines in the individual rating of the PRNI RAS, and the department is always in the institute in the 1st place, with a noticeable margin.

All team members drive a lot around the country and the world, often make invited reports at major international conferences (more than 20 over the past 3 years!). And since people are all young and active, they manage to find the opportunity to combine their classes of science and business trips with their diverse hobbies: skiing and football, winter and summer mountaineering, horse riding, ballroom dancing, swimming and many other hobbies:

"Great Rally 2002." Morozov, Stegailov, father and son of Valuevs participated in the USA in two conferences: in computational physics (San Diego, California) and a strongly tied Kulonov systems (Santa Fe, New Mexico). The problem was that between these two conferences - as many as 4 days and as many as 1000 miles. The solution is simple: they rented a car and in 4 days they not only got to the right place, but also managed to visit Las Vegas, the Guvervian dam on the road, a valley of monument in Utah and a large canyon in Arizona. Once even spent the night in a real desert!

"Great campaign 2003." Norman and Stegailov flew to Bolder, Colorado to the symposium according to thermophysical properties. From there - for seminars to the national laboratories of Sandia, New Mexico. Then, after the conference “The fundamental foundations of molecular modeling” in Caston, Colorado, where they managed not only to speak and chat with colleagues, but also to rag on rafts along a stormy river in the middle of the majestic rocky mountains. From there-immediately to Illinois: Chicago, the University in Urban-Shampein, and the Argon National Laboratory, where they managed to communicate with the future Nobel Prize laureate of that year, A.A. Abrikosov.

"Great campaign 2007." Kuksin, Norman, Stegailov and Yanilkin in June represented the department at the XXXV International Conference on the new problems of mechanics in St. Petersburg. But it was only warming up before the next long journey. After St. Petersburg, they immediately flew to the Big Island, Hawaii, where the conference of the American physical compression society in condensed media was held. The performance there was a great success, with which the participants were immediately congratulated by the academician V.E.Fors. Meanwhile, the team rented a car, traveled on it the whole island (the good that it is only called the “big”), walked through the tropical forest, where the pineapples grow like weeds, rose to the astronomical observatory at the top of Mauna Kea, swimmed among sea turtles and gold fish on Hawaiian beaches. And then - again, New Mexico, reports and cooperation agreements in the Sandia Laboratory, and again a meeting with A.A. Abrikosov, now the Nobel laureate.

"Great campaign 2008." Lankin, Morozov, Norman and Valuev participated in the next conference on the strongly tied Kulonov systems (Kamerino, Italy). Then Yanilkin replaced Norman in the team and she went through Rio de Janeiro to the International Conference on Computing Physics in Ouuro Prao, Bello Horizon, Brazil. They returned back through Rome, where, of course, they managed to examine the ancient attractions.

Between these “great campaigns”, individual members of the team also visited the United States, Great Britain, Germany, France, Italy, Spain, Portugal, Holland, Belgium, Greece, Poland, China, Malaysia, India, Australia (including, of course, a large barrier reef). The geography of Russian trips is also extensive: St. Petersburg, Tomsk, Yekaterinburg, Novosibirsk, Orenburg. But the annual winter conferences in the Elbrus and the Russian symposium “Problems of physics of ultra -short processes in high -leveling media”, which the department organizes in the new Athos on the Black Sea every summer remain especially memorable.

How do they manage all this?

We talked about this for a long time with G.E. Norman and his team. The conversation was very interesting, there was not enough time for it, as always, and we continued the discussion by e -mail. Everyone answered many questions in different ways, complementing one another. At first, Henry Edgarovich answered my questions himself, and then asked all the participants to supplement the picture with his opinions directly to me in the mail directly. So these answers did not look like any censorship or internal approval. But all of them unanimously claim that in their successes there are no special secrets. They simply use the opportunities that the current Russian scientific situation provides them. Excerpts from our discussion-lower in front of you, and the whole record is in the web version of the TRV.

AK: Henry Edgarovich, please tell us in general terms for the readers of the TRV about the science that you are doing.

G.E. Norman: The scientific specialization of our department is atomistic computer modeling. This direction arose about half a century ago, and since then it has been developing very actively. The fact is that everything around us consists of constantly moving atoms and molecules, and computers help us understand how the movements of individual atoms are reflected on the properties of a particular substance or process. Since the laws of the movement of atoms and molecules are universal (the Equation of Newton and the Schrödinger equation), the software “tools” that we use in our “computer experiments” are also universal and can be used for solving physical, chemical, and biological problems. These tools include the molecular dynamics method, the Monte Carlo method, and quantum-chemical calculations. Our first results in this area dates back to 1960-70, when we were the first to offer Monte Carlo algorithm for a large canonical ensemble and an algorithm of quantum Monte Carlo using trajectory integrals-another of our underestimated priority. Since then, these methods have gone far in their development, as well as the method of molecular dynamics, where we also had our own unique results before. These studies include a serious share of theoretical physics, a serious share of computer sciences, and are always in close interaction with experimental research. By this, our field of science is especially attractive to young researchers, and we try to use all the advantages of combining the educational and scientific processes for our development. The selection of talented students begins during the semester course of lectures “Methods of molecular dynamics and Monte Carlo in classical physics”, which I read in the 2nd year of MIPT. Sometimes even first-year students come to us in some random way.

AK: Wait, but how can storage students listen to such a course without prior preparation on at least the basics of statistical physics and quantum mechanics?

G.E. Norman: It is only about classical physics. Interaction potentials are taken on faith. The foundations of statistical physics (molecular physics) are given in the first year. Let those who began their careers with these lectures answer in more detail.

Alexey Timofeev (Article 6 of K.): In terms of complexity, this course of lectures did not particularly differ from other courses on Fiztekh. In all courses there is something clear right away, and something needs to be additionally read in textbooks. These lectures contained a lot of references to the material just passed on general physics and a certain number of links to unfamiliar material, and sometimes these links led to books such as the course of Landau theoretical physics. For second -year students, at these lectures, a connection was opened between the general physics and “abstruse and incomprehensible” theoretical physics studied at that time, between general chemistry and quantum chemicals. According to my memoirs, after the lecture, some “abolish and incomprehensible” paragraph from the course of theoretical physics of Landau already understands, which helps a lot with further training.

Petr Zhilyaev (Article 5 of K.): Already in the second semester (this is the first course), molecular physics is read in the MIPT, where the foundations of statistical physics are considered. In addition, at the FMBF (the faculty of molecular and biological physics) there is a course of chemical physics, where the lectures are also given an introduction to statistical physics. Therefore, a certain preliminary preparation, at least, according to statistical physics, the student of MIPT has in the second year.

Sergey Starikov (ASP.): I had no problems with this for the simple reason that I listened to this course at my native Orenburg State University, at the end of the third year, when, at the invitation of our vice, Moscow Professor G.E. Norman gave us a weekly lecture course. There, in fact, I met Henry Edgarovich and a year later I went to Moscow to write a diploma under his leadership.

G.E. Norman: In addition, already at the age of 18-19 years old, shedding are involved not only in the educational, but also in the scientific process. Each of them is engaged in solving a real scientific problem.

AK: A natural issue that immediately arises is a 18-19-year-old student ready to independently solve a real scientific problem?

Alexey Yanilkin (ASP.): Well, the most important part is the correct set of the task, and this, of course, at this stage the leader should do.

Sergey Starikov (ASP.): I completely agree. And the point is not only that Scientific understands the physical laws better and is able to better formulate his thoughts (although in this too), but also that he sees the whole picture entirely and knows which directions are promising and can for young researchers.

G.E. Norman: Of course, the leader sets the tasks intuitively confident in their decisiveness. At first it was only a Norman, now Stegailov began to play an important role, Lankin, Kuksin, Yanilkin, Morozov have already shown themselves. The school lives while its leaders are able to set new tasks and increase their level (I will return to this below).

Vladimir Stegailov (head of lab.): It so happened that I met Henry Edgarovich in the 1st year - he led laboratory classes in my group. After the first semester, he invited me and another one of my classmates to begin to engage in scientific work and gave the choice two tasks. The task of the stochastic properties of molecular systems interested me. To conduct calculations of my scientific and computer qualifications for that period, there was already enough. And in theory, of course, I still did not understand much in the 1st year. However, listening to various disciplines in the learning process, I always had in mind the scientific task that I was engaged in, and this gave the standard academic program the nature of relevant knowledge necessary not for the “abstract future work” in senior courses, but directly “here and now”. It seems to me that this is a good additional motivation for students.

Alexey Timofeev (Article 6 of K.): In my case, the school contributed to the appearance of desire and the opportunity to engage in scientific work in early courses. For the past 3 years, I have been studying at a physical mat. Department of the Moscow Chemical Lyceum. From the 10th grade, teachers have offered those who wish small research tasks. The emergence of results led to speeches at research conferences of schoolchildren. With a successful performance, there was an opportunity to go to America to speak at the Intel IsEf conference, which was an additional incentive. Thus, for me personally, the start of work on the scientific task in junior courses was simply a continuation of similar work in school. Безусловно, научная задача в институте была на порядки сложнее, но правильная постановка задачи и доступная для первокурсника методика позволили мне начать решать научную задачу уже на первом курсе.

Алексей Куксин (с.н.с.): Наверное, студент должен научиться решать задачи, которые перед ним ставят, а в аспирантуре он должен уже научиться ставить задачи сам. А по поводу 18-19 лет: курсы механики, молекулярной физики (и основы статистической физики), физической химии читают на первом-втором курсах, т.е. основы для работы в области молекулярной динамики уже есть (да и не только с МД). Примерно то же и с математикой. Можно сказать, что «языком», на котором можно формулировать интересные задачи, студент уже владеет. Все остальное – скорее детали, с которыми можно разбираться уже «в процессе». Для студентов еще важно, что исследовательская деятельность поддерживает интерес к и науке, и к учебе.

Петр Жиляев (ст. 5 к.): Хочу добавить, что настоящую научную работу может выполнить и школьник. Главное это «верное направление» (постановка задачи), грамотный научный руководитель и мотивация. А недостающие знания, всегда можно почерпнуть из книг и у старших товарищей. Хотя, бесспорно, знания – большое преимущество.

Г.Э.Норман: Затем на 3-м курсе я читаю «Динамику химических и биохимических реакций» и «Новые проблемы квантовой механики», а на 4-м – «Основы физики конденсированного состояния». И.Морозов и В.Стегайлов сейчас стали доцентами, и сами читают курс «Молекулярное моделирование, параллельные вычисления и грид-технологии» на двух факультетах. Во время этих занятий мы трое тоже постоянно рекрутируем новых студентов. Так у нас появились пятикурсники А.Тимофеев и И.Саитов, четверокурсники В.Писарев, П.Жиляев, О.Сергеев, и А.Казеннов. Они уже получили четыре Всероссийские премии, и немало наших институтских премий ОИВТ и МФТИ. Пока нам не удается найти третьекурсников, но шесть новых второкурсников планируют скоро к нам присоединиться. А.Куксин недавно стал ассистентом на полставки. А.Ланкин, С.Стариков, и А.Янилкин ведут физические методы исследований, химическую физику, общую физику, т.е. экспериментальные лабы. Все они – еще аспиранты.

АК: Какого рода лабораторные? По вычислительной физике или что-нибудь смежное?

Алексей Куксин (с.н.с.): Наверное, не ошибусь, если скажу, что все мы ведем курсы, близкие к курсу общей физики (с разными уклонами), в том числе и экспериментальные лабораторные работы. А раз так, то и поводы поговорить со студентами о темах, близких к нашим научным исследованиям, тоже находятся. Кроме того, это расширяет и наши собственные знания в смежных областях. А практикума по вычислительной физике, к сожалению, на Физтехе пока нет (есть по вычислительной математике и довольно скучный) – так что есть, куда развиваться.

Сергей Стариков (асп.): Я веду лабораторные занятия по общей физике на втором курсе. Занятия самые что ни на есть практические. Сейчас веду оптику. От семинаров пока отказываюсь – надо сначала защититься. Веду также лабораторные занятия по хим. физике. Там есть занятия и по вычислительной физике.

Г.Э.Норман: Таким образом, к 21-22 годам студенты уже становятся ключевыми фигурами в отделе. Каждый имеет свой собственный исследовательский проект, у них к этому времени уже может быть опубликовано целых пять статей в известных рецензируемых журналах. Они набираются опыта участия в семинарах и конференциях, публичных научных выступлений и обсуждений. Постепенно приобщаются к процессу обеспечения своих исследований грантовым финансированием и участвуют во всевозможных конкурсах на молодежные стипендии, премии, и т.д. К началу аспирантуры они уже признанные лидеры своих научных направлений, и к 23-24 годам часто имеют до десятка солидных рецензируемых публикаций, в том числе и без соавторов. К этому времени они уже, как правило, лауреаты нескольких молодежных конкурсов, именные стипендиаты, обладатели аспирантских грантов. К 24-25 годам они готовы к защите кандидатской диссертации. А после защиты они получают должность старшего научного сотрудника, и их организационные возможности в команде еще больше расширяются. В это же время весьма желательно параллельно начинать и преподавательскую карьеру.

АК: А где можно найти столько преподавательских позиций, если рассматривать все описываемое Вами как стационарный процесс с постоянно обновляемыми (пополняемыми) участниками?

Г.Э.Норман: Пока на физтехе, по-видимому, нехватка молодых кадров. Вслед за Стегайловым, Морозовым и Куксиным уже преподают аспиранты Стариков (третий год), Ланкин и Янилкин (второй год). Даже очень активный четверокурсник Казённов уже читает спецкурс. Следующих два аспиранта у нас ожидаются осенью 2010 г. Прием 2009 г. мы пропустили. Думаю, нехватка молодых кадров в предстоящем десятилетии будет только обостряться, учитывая варварский разгром нашей страны в 90-ые. Я (мы) уже отказывались от предложений в МИФИ.

Сергей Стариков (асп.): Как мне кажется, если человек разбирается в физике, устроиться преподавать в МФТИ несложно. Я бы сказал, наоборот – на некоторых кафедрах ощущается нехватка молодых энергичных преподавателей. За другие университеты не берусь говорить.

Алексей Куксин (асп.): Сколько-нибудь сильной конкуренции за преподавательские места на Физтехе сейчас нет, я думаю, что такая же ситуация и в других ВУЗах (по крайней мере, в технических). Так что преподаватели нужны, чем больше выбор – тем лучше. Для таких занятий, которые проводятся со сравнительно небольшими группами студентов, всегда нужно много преподавателей. А сюда можно отнести и лабораторные занятия, и семинары, и даже отчасти — лекционные курсы по выбору, которых на Физтехе множество. Последние, конечно, наиболее выгодны и для нас как для лаборатории, заинтересованной в притоке новых кадров, поскольку позволяют подробнее познакомить заинтересованных студентов с проблемами, которыми мы занимаемся, с методами их решения.

АК: То есть, уже в 25 лет молодые успешные кандитаты начитают самостоятельную научную и преподавательскую карьеру? Что ждет их впереди?

Г.Э.Норман: Они продолжают активно работать, публиковаться, получать гранты и премии теперь уже для молодых кандидатов наук. К 30-ти годам они уже готовы защищать докторскую. Это, в частности, означает наличие не менее 25-30 очень приличных публикаций в рецензируемых журналах.

АК: Этот этап карьеры на Западе обычно называется постдок. Члены вашей команды тоже ездят на стажировку в другие лаборатории в России или за рубежом? Я имею в виду поездки от 6 месяцев до 2 лет и дольше, позволяющие целиком поставить и решить хотя бы одну совсем новую научную задачу вне своей лаборатории.

Г.Э.Норман: Наш этап, условно названный мною «получение грантов, стипендий и премий для молодых кандидатов наук», по-моему, не имеет ничего общего с позицией постдока, поскольку подразумевает совершенно иной уровень самостоятельности в научной работе и обеспечении своего материального благополучия. Здесь уже четко проявляется резкое отличие системы нашего отдела от уныло-стандартно расписанной американской системы, рассчитанной на поток, на массовое производство специалистов средних способностей. Сиди в постдоках 5 лет и не рыпайся. Мы же ориентированы на рывок ярких индивидуальностей с сильным карьерным опережением сверстников. Наша система только для очень сильных. Вспомню при этом очень важную мудрость: целое может быть много больше (сильнее и т.п.) простой суммы составляющих частей этого целого. Поэтому коллектив очень сильных усиливает их еще больше.

Что касается позиций постдоков, то конкретные, адресные предложения мы имеем из Аргоннской национальной лаборатории, Institute for Shock Physics Университета штата Вашингтон, Университета Британской Колумбии (Канада). Мы обсуждали эти предложения в декабре 2009 во время нашей со Стегайловым поездки по Америке: Сиэттл-Пулман-Альбукерке-Аргонн. Есть приглашения и из других центров, где бываем на конференциях.

Куксин (защитился в декабре 2009), Ланкин, Янилкин и Стариков (планируем защиты на весну, лето и осень 2010) интереса не проявляют. Зачем им опускаться до уровня постдока, т.е. квалифицированной прислуги (они же видят статус своих одногодков за рубежом), в то время как здесь в ОИВТ они уже вошли в элиту Института, имеют большую самостоятельность и высокий рейтинг в дирекции, быстро получат старших научных сотрудников? Впрочем, пусть ответят сами .

Мы сейчас обсуждаем кратковременные визиты в Аргоннскую национальную лабораторию и Institute for Shock Physics (деньги там для наших сотрудников уже выделены). Только что вернулся из Аргоннской лаборатории, где обсуждал содержание работ и технику приглашений. Они начали готовить приглашения и визы J1 для пяти сотрудников.

Что касается «поездок /стажировок от 6 месяцев до 2 лет и дольше», то я бы их поддержал, когда найду и установлю контакт с зарубежными группами, которые опережали бы нас идейно, а не только по суперкомпьютерам, и были бы родственны по авангардному настрою.

А.Куксин (с.н.с.): Интерес к длительным поездкам есть, хоть он и не проявляется. И уровень владения иностранным языком повысить, и посмотреть, как в других местах работа организована, ну и некоторый обмен идеями – все это поможет взглянуть на мир с другой стороны. Интересно, конечно, в сильную лабораторию попасть. Впрочем, подобный опыт можно и в России получить. У меня, например, есть небольшой опыт работы в существенно другой лаборатории на Физтехе, еще студенческий, причем очень положительный.

А.Янилкин (асп.): В 2008 г. я и Алексей Куксин на конференции в США обсуждали с постдоками системы нашего образования. Они дружно трудились в рамках данной им тематики. Мы им рассказали о системе Г.Э.Нормана, с возможностью выбора тематики и участия в нескольких проектах, и мнения разделились. Одним это очень понравилось, другим не очень. Конечно, стажировка поможет поднять уровень иностранного языка, посмотреть способы организации труда при этом от хороших можно взять хорошее, на фоне плохих — увидеть свои плюсы.

В.Стегайлов (зав. лаб.): В 2001 году на 3 курсе я выиграл молодежный грант РФФИ и поехал вместе с Генри Эдгаровичем на свою первую международную конференцию в Германию. Там меня пригласили участвовать в студенческой программе Исследовательского центра Юлих. Более года ушло на оформление документов, и после 4 курса я проработал там почти три месяца. В научном плане было очень интересно попасть в совершенно новый коллектив, работающий на передовом крае вычислительной физики. Безусловно, поразил уровень организации и материального обеспечения научной работы. Особенно библиотека. Свободный доступ к копировальной машине позволил мне вернуться в Россию с полными копиями около десятка книг, в то время совершенно недоступными в Москве. Сильно улучшился и мой разговорный английский.

Зарубежные стажировки, конечно, чрезвычайно полезны. К сожалению, подобные студенческие программы мало распространены. А уезжать на постдок в сегодняшних условиях значит практически полностью порвать контакты с российскими реалиями. Я надеюсь, что ситуация будет меняться и российская наука будет со временем с кадровой точки зрения более плотно интегрирована в общемировую. Польза от этого несомненна – достаточно вспомнить примеры Эйлера и Эренфеста. Другого пути развития нет.

П.Жиляев (ст. 5к): Длительные стажировки, безусловно, нужны. Они помогают «подтянуть» уровень разговорного английского, а главное снять психологические барьеры в общении и ближе познакомиться с иностранными коллегами, чтобы в дальнейшим вместе работать над общими задачами. Пока, по-моему мнению, таких связей у нашей группы недостаточно. Но все идет к их увеличению.

Сергей Стариков (асп.): Возможно, я и два Алексея (Куксин и Янилкин) поедем этим летом на два-три месяца в Argonne National Laboratory. На больший срок уезжать не очень хочется – нужно защищаться, преподавать и заниматься другими текущими делами.

АК: Если к 24 годам ожидается примерно 10 статей, а к 30 – уже 25-30, то это означает научную продуктивность порядка 3 полноценных статей в год. Насколько реалистичны такие ожидания для научного работника уровня постдока – молодого кандидата наук – с учетом российских реалий? Многие ли в состоянии оправдать такие ожидания? Приведите, пожалуйста, примеры, если можно.

Г.Э.Норман: Спросите Морозова (1978 г.р.) и Стегайлова (1981). Есть также засидевшийся Валуев (1972), который, наконец, представил кандидатскую диссертацию после 10 лет отказов это делать. Кстати, Валуев несколько раз уезжал на длительную работу в Берлин в Гумбольдтовский университет в общей сложности на года 2-3 и его бы там с удовольствием оставили. Пусть скажет, почему всегда отказывался.

Игорь Морозов (зав. лаб.): Во-первых, здесь сказывается специфика вычислительной физики, где студент может приступить к решению вычислительной задачи, не вникая на начальном этапе в суть физической постановки. Конечно, он вынужден публиковаться в соавторстве, но первая статья выходит довольно рано. К моменту защиты некоторые аспиранты имеют уже полностью самостоятельные работы, например – А.Ланкин.

Второй момент – это политика научного руководителя, стимулирующего и даже настойчиво требующего регулярно публиковать результаты. В отличие от тех случаев, когда руководители публикуют результаты аспирантов под своим именем, оттягивая момент их защиты, Генри Эдгарович поступает строго наоборот. Я бы сказал, что большое число публикаций – это не случайность, а необходимое условие работы в группе Генри Эдгаровича. Накопление молодыми учеными публикаций, выступлений и прочих достижений им всесторонне приветствуется. В результате студенты и аспиранты имеют хорошие шансы для победы в молодежных конкурсах, получают неплохое финансирование и приобретают моральные и материальные стимулы продолжать работу в группе.

Илья Валуев (н.с.): Публикация 2-3 статей в год в хороших журналах вполне возможна в нашей области исследований (теория и численный эксперимент). С моей точки зрения, наличие хороших публикаций – наиболее корректный из формальных показателей успешности научного работника. Что касается моего нежелания переезжать в Германию, то меня всегда привлекала смена обстановки и окружения, но я не стремился к устроенной, предсказуемой и ограниченной жизни, которая могла бы меня ожидать в Европе. Я понимаю, что мой пример нетипичен, поскольку в силу обстоятельств я не испытываю материальных проблем в России. У меня есть московская прописка и разнообразные возможности зарабатывать деньги. У талантливых молодых специалистов, решивших посвятить себя чистой науке, вопрос отъезда стоит очень остро и каждый взвешивает все «за» и «против» в своей конкретной ситуации.

Сергей Стариков (асп.): Конечно, раз на раз не приходится, но вот я, например, – аспирант третьего года – в 2009 году опубликовал 3 статьи в рецензируемых изданиях: две – в России, и одну – в Phys. Rev. B.

АК: Интересно, а есть ли люди, которые по каким-либо причинам, покинули Вашу команду? Было бы интересно проследить за их дальнейшей научной судьбой.

Г.Э.Норман: Да, мы теряем какое-то количество людей, особенно на начальных этапах. Здесь работает нечто вроде естественного отбора. С теми, кто убедился, что наука – это не их дело, связи случайные.

Был у нас один сильный студент-отличник (выпуск МФТИ 2003), который после серьезных колебаний все же уехал в США. Верх взяли его украинские родственники, которые все 6 лет обучения в МФТИ настаивали, что Украина – это дыра, а Россия тоже нестабильная страна. Получился своего рода долговременный эксперимент: можно сравнивать судьбы его и В.Стегайлова, который окончил МФТИ на год позже. У них даже были совместные статьи. Из Интернета знаем, что он провел 5 лет в MIT, а с прошлого года postdoc в CalTech.

Другой отличник (выпуск МФТИ 2008, 100% пятерок за все время обучения) был очень исполнительным, имел 6 хороших журнальных статей к окончанию МФТИ, но минимум с двумя соавторами каждая. Но на пятом курсе он растерялся, когда я всех начинаю проверять на бόльшую самостоятельность. Он решил, что я не оценил его таланты, уделяю больше внимания его однокурсникам, обиделся и стал рассылать письма в Штаты. Я подписывал рекомендации. Сейчас он аспирант в University of California, Berkeley. Получился еще один «эксперимент» сравнения – с оставшимися здесь Янилкиным и Ланкиным.

На шестом курсе эти ребята много раз обсуждали со мной свои планы, но после отъезда ни тот, ни другой ни с кем из нас не связывались.

Был еще один стопроцентный отличник (выпуск МФТИ 2004), однокурсник Стегайлова. Работал у нас только год на третьем курсе. Потом сменил несколько баз и руководителей, какое-то время работал в Юлихе, а потом совсем исчез из поля зрения.

Петр Жиляев (ст. 5 к.): Я про них ничего не знал, до того как Генри Эдгарович сейчас о них не рассказал.

АК: А на каких машинах вы считаете? Какова процедура получения компьютерного времени на этих машинах? Пишет ли каждый из участников свою собственную заявку на компьютерные ресурсы для своей задачи, или это делается централизованно для всего отдела?

Г.Э.Норман: Этим занимается более половины отдела – пусть сами и скажут.

Игорь Морозов (зав. лаб.): В нашем институте есть два кластера для небольших расчетов. Мы также используем очень неплохой кластер МФТИ-60 (6 TFlop/s), имеем доступ к наиболее производительной до недавнего времени системе МВС-100К (140 TFlop/s), планируем освоение нового суперкомпьютера МГУ. Двое наших студентов работают над адаптацией программ МД для графических видеоускорителей (GPU). Гибридные системы с GPU уже есть в МСЦ РАН и в МФТИ. Нам также удавалось получать время на международных вычислительных ресурсах, таких как Европейский Грид-проект DEISA.

В целом с подачей заявок нет принципиальных проблем, т.к. руководители вычислительных центров бывают рады исследователям, которые могут на их машинах что-то полезное посчитать, опубликовать в журнале и превратить в наглядный отчет. В России вообще есть проблема недозагрузки вычислительных мощностей, озвученная даже руководителями страны. Эта проблема связана в основном с нехваткой специалистов, которые эти мощности могли бы использовать. Таким образом, единственное, что нам надо для получения доступа к машине, это продемонстрировать квалификацию и серьезность намерений. Для крупных таких центров, как МСЦ РАН, заявка, конечно, не обходится без действий со стороны Генри Эдгаровича и дирекции ОИВТ.

Алексей Куксин (с.н.с.): Мы считаем на российских машинах: в межведомственном суперкомпьютерном центре РАН, есть свои небольшие кластеры в ОИВТ и на Физтехе. Заявки на эти ресурсы коллективные и, к счастью, не очень хлопотные в смысле бумажной работы.

Сергей Стариков (асп.): Процедура очень простая – пишется одна заявка на группу исследователей (в группе, как правило, человека четыре) и тебе даётся некий ресурс процессоров/часов. При написании статьи указываются все вычислительные ресурсы, на которых производились расчёты. Я в основном считаю на кластере MIPT-60 – 120 узлов с четырьмя процессорами на узел.

АК: Насколько вам хватает перечисленных вычислительных ресурсов и их производительности на все ваши задачи?

Сергей Стариков (асп.): Не хватает.

Г.Э.Норман: Нет, не хватает для всего задуманного. Дополнительно возникают возможности расширить наш зарубежный удаленный доступ. Будем использовать и поездки.

Игорь Морозов (зав. лаб.): Однако многие задачи могут и сейчас успешно решаться на имеющихся ресурсах. Порой не хватает именного «человеческого», а не машинного времени, чтобы провести расчеты и обработать результаты.

Алексей Янилкин (асп.): Хотел бы добавить, что активная деятельность нашего отдела привела к тому, что у нас появился фактически уникальный доступ к суперкомпьютеру МСЦ РАН, что позволило проводить расчеты в выделенном режиме на всем кластере (10 тыс. узлов — 1 млрд. частиц тестовых задачах, 100 млн. в реальной физической). Но поскольку подобный доступ возможет лишь изредка, то проводить такие расчеты повседневно не получается.

Money , money , money …

АК: У вашей команды обширная география международных поездок. Только в 2008 году – 55 выступлений в разных странах. Это очень внушительно даже для большой и хорошо финансируемой западной лаборатории. Помимо наличия новых готовых для презентации результатов, обеспечение таких поездок в далекие заграницы требует ведь, наверное, и других ресурсов? Если не секрет, из каких источников это все оплачивается?

Г.Э.Норман: Да, наш командировочный бюджет достигает $80.000 в год. Лидеры по его расходованию — аспиранты Янилкин ($15.000) и Куксин ($10.700), зав. lab. Морозов ($8.000), аспирант Ланкин ($7.900), зав. отделом Норман ($7.700), зав. lab. Стегайлов ($6.900), с.н.с. Пикуз ($6.000). Распределение средств диктуется профессиональными приоритетами, а не возрастом или статусом. Большинство этих расходов покрывается российскими источниками, основной из которых – программы РАН. Бывают и приглашения за счет оргкомитетов.

АК: А как решаются визовые проблемы? Кто занимается чисто бумажной стороной организации этих многочисленных поездок? How long does it take?

Г.Э.Норман: Все делаем сами. Если едет два или более человек, организуем взаимопомощь, ничего стараемся не дублировать.

Игорь Морозов (зав. лаб.): Организация поездок занимает немалое время, т.к. выполняется на 100% силами самих сотрудников. Остается надеяться, что когда-нибудь международный отдел и другие структуры института заработают нормально и возьмут на себя часть этой работы.

Сергей Стариков (асп.): Сами делаем. Времени занимает колоссальное количество. Выручает, что всё делаем вместе и с разделением обязанностей. Например, кто-то пишет заявки на командировку, кто-то покупает билеты, кто-то занимается визами.

Алексей Янилкин (асп.): Здесь я хотел бы отметить самостоятельность студентов, которым можно полностью доверить оформление командировки за всю команду (проезд, проживание, командировочные бумаги), и лояльное отношение к ним бюрократической системы нашего института.

Петр Жиляев (ст. 5 к.): К ответу Генри Эдгаровича хочу лишь добавить, что на нашем сайте есть банк данных, содержащий необходимые бюрократические формы с примерами, для формализации наших поездок и не только. За это большое спасибо Володе Стегайлову и Игорю Морозову.

АК: Очевидно, что со всеми вашими поездками, российскими и международными контактами, у вашего отдела наверняка обширная история и география сотрудничества. Если можно, расскажите, пожалуйста немного подробнее о том, какие именно проекты делаются в сотрудничестве и как такое сотрудничество осуществляется на практике? В чем оно состоит?

Г.Э.Норман: Мы сотрудничаем с Московким Институтом Стали и Сплавов, Институтом Проблем Механики РАН, МГУ, Санкт-Петербургским Институтом Высокопроизводительных Вычислений и Баз Данных, Оренбургским Государственным Университетом. А кроме того – с Sandia National Laboratories, Hebrew University in Jerusalem (Israel) , Centre for Development of Advanced Computing, Pune (India).

В случае российских организаций и Индии – сотрудничество заключается в написании совместных заявок на гранты и отчетах по ним. С 2008 г. начали участвовать в ежегодных российско-индийских симпозиумах, дополняющих грант. Норман ездил в Индию в 2008, на 2010 планируем поездку Стегайлова, Янилкина и Морозова. Симпозиум 2009 был в Москве, выступали Валуев, Куксин, Морозов, Стегайлов и Янилкин. В Израиль, Францию, Японию ездят на 1-3 месяца наши экспериментаторы.

Самое интересное – это контракт с Sandia National Laboratories. Помимо ежеквартальных письменных отчетов по Интернету, отчитываемся ежегодно лично. В 2006 наши партнеры пригласили Валуева, Куксина, Стегайлова и меня за их счет на свою ливерморскую площадку на 4 дня. Конкретных участников поездок определяю я, вводя каждый раз новичка. В 2007 наш куратор слушал, как я, Куксин, Стегайлов и Янилкин выступали на конференции Американского Физического Общества на Гавайях. На обратном пути заезжали вчетвером в Альбукерке и отчитывались там на семинарах два дня. Всем четверым оплатили переезды по Америке. В 2008 отчетная сессия была в Лиссабоне. Оплатили мне и Стегайлову, а Морозова мы направили за наш счет. В сентябре 2009 отчетная сессия была в Праге. Впервые собрали для публичного отчета все 5 российских организаций-контракторов вместе: Саров, Снежинск, ВНИИА и два института РАН. От Америки Ливерморская Национальная Лаборатория, Лос-Аламосская Национальная Лаборатория, и Национальные Лаборатории Сандиа. В течение 4 дней выступили все российские и американские участники. На пятый день собирали только руководителей делегаций. Оплатили мне, а Жиляева, Куксина, Стегайлова и Янилкина мы направили за наш счет. Молодость и финансовая состоятельность были нашими козырями. Кроме того, будучи в 2009 в Америке за наш счет, в Альбукерке в марте заезжали Куксин и Янилкин (отчитывались день), в декабре – Стегайлов и я, отчитывались два дня. Сумму на 2010 нам повысили. Контракт дополняется и продлевается каждый год отдельно.

АК: То есть эти гранты по сотрудничеству и есть ваша основная финансовая поддержка?

Г.Э.Норман: Нет, наши источники финансирования очень диверсифицированы. Мы участвуем в трех государственных контрактах МОН, в семи программах фундаментальных исследований ПРАН. У нас четыре гранта РФФИ, включая Российско-Израильский и Российско-Индийский, и один проект Международного Научно-Технического Центра в Москве. Ну и, конечно, не последнюю роль играет наше сотрудничество с Sandia National Laboratories по проекту «Extending Non-Equilibrium Molecular Dynamics Simulation Methods», финансируемому по программе «US DOE/NNSA Advanced Simulation and Computing».

АК: Ваша молодая команда — отличный пример динамично растущей российской научной школы международного уровня, к тому же — в одном из самых актуальных и быстро развивающихся междисциплинарных научных направлений с многочисленными практическими приложениями во многих отраслях. Вероятно, российское правительство тоже активно вас поддерживает, например, в рамках программы ведущих научных школ?

Г.Э.Норман: Российское правительство в этом смысле нас никак не поддерживает. Мы участвовали во всех конкурсах в рамках программы ведущих научных школ, начиная с конца 90-х, и ни разу не выиграли. С одной стороны, это понятно: как мы можем конкурировать, например, с такими школами, как у академиков Шейндлина или Фортова. На их учениках держится ОИВТ. На фоне этих школ мы называем себя «научным детским садом», которому до школы еще расти и расти. С другой стороны, я не хотел бы комментировать виртуальные «ведущие научные школы», о которых знают только в министерстве. По каким параметрам они выигрывают конкурсы, мне не известно.

Два года тому назад мы прошли экспертную комиссию. С этим меня поздравил один из ее членов. Однако в окончательном списке, опубликованном через месяц, нас не оказалось. Как будто бы при утверждении результатов работы комиссии где-то наверху нас заменили на другую «школу», не прошедшую экспертную комиссию.

Результаты конкурса этого года еще не объявлены. Иллюзий не питаю: вакансий 400, а одних только академиков и член-корров больше 1000. Хоть грант и скромный, всего 500 тыс. руб., однако все, кто имел школы, подали. Мы по этому поводу не переживаем, продолжаем нашу работу и усиливаем потенциал коллектива. Используем другие, доступные нам формы правительственной поддержки науки в России.

АК: В любом случае, список источников поддержки исследований вашего отдела, действительно, очень впечатляющий, даже по западным меркам. Кто занимается написанием и оформлением всех этих заявок?

Г.Э.Норман: Написанием и оформлением заявок занимаются все, начиная с аспирантов, а иногда и старшекурсников. Обучение этому делу начинается со второго или третьего курса, когда студент самостоятельно, но под присмотром, пишет первую заявку на годичный грант Фонда поддержки молодых ученых ОИВТ

АК: Сколько времени это занимает?

Г.Э.Норман: Вместе с отчетами – много. В итоге пока не было времени написать хотя бы одну монографию и даже обзор. Думаю, как все же найти на это время.

Алексей Янилкин (асп.): К сожалению, занимает очень много времени и устанавливает свои определенные сроки, что для творческой деятельности не очень хорошо. Большинство аспирантов, не говоря о более старшем поколении, достаточно сильно задействованы в оформлении заявок и отчетов. По себе могу сказать, что это время составляет около 2/3 всего времени. Основная причина — небольшой объем финансирования отдельных грантов, поэтому приходится увеличивать их количество. За прошлый год я был ответственен примерно за 10 больших и маленьких отчетов. С другой стороны здесь присутствует некоторый идейный и спортивный интерес, когда, я будучи, аспирантом могу выражать свои идеи в виде заявок и получать на их осуществление деньги, машинное время и т. д.

Петр Жиляев (ст. 5 к.): Поначалу бумажная работа раздражала, но потом стал к ней относиться (как и вся наша группа) как к неизбежному злу.

АК: С вашим богатым и разнообразным опытом получения конкурсного финансирования из разных источников, не могли ли вы для читателей ТрВ прокомментировать и сравнить между собой формальные требования и процедуры тех конкурсов, в которых вы участвовали?

Г.Э.Норман: SNL сама нас выбрала для сотрудничества, случайно заметив нас в 2002 и проследив за нашими выступлениями еще 2 года. Для программ РАН успех первой заявки определялся авторитетом ОИВТ и нашего директора, академика Фортова. Фортов принимает решение о рекомендации, прослушав наши выступления на его фирменных конференциях. В дальнейшем сами нарабатываем авторитет, когда есть возможность выступить. В прошлом году выиграли двухмиллионный грант РФФИ, выступив в двух организациях, где присутствовали эксперты. Сейчас планируем выступления в ФИАНе, ВЦ МГУ и Троицке. К сожалению, некоторые другие конкурсанты часто выигрывают по звонкам. Наша тактика не стандартная, но мы ее расширяем.

Что касается paperwork, то меньше всего бумаг для программ РАН, побольше в РФФИ. И совсем много в министерстве, куда и с выступлениями труднее всего достучаться.

АК: Что помогает подать успешную заявку?

Г.Э.Норман: Помимо вышесказанного, наличие четко и ясно изложенной главной идеи. Об этом мне пост фактум говорили некоторые эксперты.

АК: А что мешает?

Г.Э.Норман: Подозреваю, что иногда эксперты ничего не читают, а реагируют на звонки.

АК: Какой, на основе вашего коллективного опыта, Вам видится оптимальная процедура организации конкурсов на финансирование научных проектов?

Г.Э.Норман: Обязательное наличие стадии публичных выступлений. Полезна была бы и балльная система оценки.

АК: Какую долю, на ваш коллективный или индивидуальный взгляд, должно составлять конкурсное финансирование успешной продуктивной российской научной группы или лаборатории, а какую – базовое финансирование, гарантированное независимо от успешности и продуктивности сотрудников?

Г.Э.Норман: У успешных штатных сотрудников отдела это соотношение 3:1 в пользу конкурсного. У полставочников (студентов, аспирантов) 10:1. На базовое не проживешь. Это, кстати, дополнительный рычаг отбора.

Взгляд далеко вперед

АК: Вы успешно готовите кадры самой высокой квалификации, от младшекурсников до докторов наук, в одной из самых актуальных и стремительно развивающихся междисциплинарных отраслей науки. Если эта система продолжит работать в стационарном режиме и производить, скажем, одного доктора наук в год-два, то в вашем отделе, и даже во всем институте, не найдется столько позиций уровня завлабов, чтобы трудоустроить всех «выпускников». Каким вы видите свой отдел через 5-10 лет?

Г.Э.Норман: Мне кажется, это забегание вперед и переоценка наших возможностей. Из нынешнего состава отдела я вижу еще только одного потенциального завлаба, т.е. следующий может появиться не раньше, чем через 5-10 лет. Учитывая мой возраст, пока предвидится только стационар по числу завлабов. А тему докторской диссертации мы тоже только что утвердили лишь первую (Стегайлов). Таким образом, все лишь в будущем. Позиция доктора наук – это ведущий, потом главный научный сотрудник. Нет никаких ограничений внутри отдела для нескольких человек на 5-10 лет вперед. С другой стороны, без сильной поддержки дирекции тут не обойтись, поскольку вакантных бюджетных ставок нет. Куксин в декабре защитил диссертацию и уже стал старшим научным сотрудником. Квалификационные требования выполнил с большим превышением. Та же «судьба», надеюсь, ожидает в этом году Ланкина, Янилкина и Валуева.

При нынешних темпах роста нам «грозит» увеличение не более, чем на 10 человек за 5 лет. Такой прирост ОИВТ переварит без проблем. Проблема в обратном – такого роста может не хватить для поддержания численности ОИВТ, учитывая нынешний возрастной состав теоретиков (и экспериментаторов). Наряду с нашей, в ОИВТ есть всего лишь еще одна молодежная группа аналогичного настроя. Это экспериментаторы члена-корреспондента РАН О.Ф. Petrova. Мы с ними в тесном контакте.

Сергей Стариков (асп.): Наша группа очень молодая. Но с каждым годом мы становимся всё более взрослыми. Надеюсь, лет через 10 выровняется баланс между молодостью и опытом.

Алексей Куксин (с.н.с.): «Завлабов» на всех не хватает. Но это же не самоцель, свое научное русло можно найти и без официального научного поста. Инициативы у нас всегда поддерживаются, и есть огромное поле для научных контактов и выбора тематики исследований – как внутри института, так и с российскими и зарубежными партнерами. Почему люди могут уходить из группы? Например, в результате сокращения программ поддержки фундаментальной науки, к которой мы по большей части относимся. Трудно оценить, насколько вероятен такой вариант развития, но в любом случае это скорее вопрос естественного отбора. Есть шансы, что разнообразие исследовательских тематик поможет устоять. Не всем удобно и положение белки в грантовом колесе, когда все время приходится писать довольно много заявок и отвлекаться от основной деятельности. Белке это может надоесть, и она захочет перебраться в более тихое место, где колесо крутится помедленнее. Возможные тихие гавани – наверное, западные лаборатории и, возможно, закрытые лаборатории в России (впрочем, это еще большой вопрос, насколько там спокойнее). Сюда же можно отнести и квартирный вопрос. Мне кажется, отток по этому направлению у нас есть.

Г.Э.Норман: Алеша, я согласен по поводу «белки в колесе». Я ведь тоже «белка», которую в таком режиме многое не устраивает: нет монографий, без движения лежат важные замыслы. А ведь эти идеи кто-то может опубликовать. Этот «Дамоклов меч» меня очень тревожит. Но тихую гавань, несмотря на свой возраст (+ 47 лет по сравнению с Вами), я не ищу. А вот как разгрузить «белок» – думаю постоянно. Будем обсуждать распределение ответственностей в марте-апреле, когда выяснится содержание «грантового колеса» на 2010. Оно может увеличиться по сравнению с 2009 г. Вот спросите Андрея – а есть ли в США такие тихие гавани, о которых Вы упомянули? Мой бывший аспирант Инсепов в Аргонне – это точно «белка в грантовом колесе».

АК: Да, я согласен, в американской науке таких тихих гаваней не бывает. Заявки на гранты – неотъемлемая часть научной работы. Это, как тут говорят, comes with the job, и не зависит от того, где человек работает – университет, государственная национальная лаборатория или частная промышленная лаборатория, постоянная позиция или временная. На самостоятельную научную работу надо постоянно добывать деньги в конкуренции с такими же, как ты. Бывает, что некоторые профессора, получив tenure, через какое-то время перестают участвовать в этом процессе – место работы-то уже гарантировано пожизненно, как и довольно высокая зарплата. Но на профессиональной репутации это сказывается очень негативно – люди просто перестают считаться работниками науки, а остаются учителями в университетах. Лучшие research universities так или иначе находят способы избавляться от подобного балласта.

Г.Э.Норман: Ну вот, я так и думал.

АК: Вернемся к вопросу о будущем ваших молодых талантов. На условном западе поблема решается просто: успешная группа растит молодые кадры, которые затем участвуют в конкурсах на университетские и исследовательские позиции по всей стране, даже во всем мире. И то, что можно было бы назвать «научной школой», разрастается как грибница: от каждой вновь образованной успешной группы идут новые ростки в новые области, как в научном смысле, так и в географическом. В России традиция иная, и «научной школой» чаще называют научных «детей», «внуков» и «правнуков», продолжающих работать над задачами сформулированными руководителем школы (иногда — давно уже умершим), и чаще всего — в той же самой лаборатории, куда пришли еще студентами. What do you feel about it?

Г.Э.Норман: Расширение в другие институты мы имеем в виду, и я даже веду подготовительную работу. Проблема не в том, что появятся количественные ограничения в ОИВТ (повторяю, не появятся в ближайшие 5-10 лет). Дело в другом – я хочу расширяться за пределы тематики ОИВТ. Но и здесь могу добавить, что наш директор — академик Фортов — поддерживает расширение тематики ОИВТ.

АК: Пожалуй, ОИВТ – единственное место в России, где сейчас на таком уровне готовились бы высококвалифицированные кадры в такой современной мультидисциплинарной области, как молекулярное моделирование веществ и материалов. Это ведь нужно и во многих фундаментальных отраслях физики, химии и биологии, и в нанотехнологиях, и даже для таких экзотических приложений, как геохимия, почвоведение, полимеры и композиты, свойства цемента. Ваши «выпускники» должны бы быть нарасхват во многих российских вузах, в частности, в организующихся в последнее время федеральных и исследовательских университетах. Происходит ли такое? История возникновения и развития Новосибирского Академгородка, Черноголовки, Троицка или Пущино в 1950е-70е годы показывает, что подобное было возможно в советское время. Но то были единовременные усилия государства, и время показало, что без постоянного обновления и притока новых сил такие центры и работающие в них группы тоже часто окукливаются в «научные школы», которые затем уже развиваются гораздо медленнее, или вообше постепенно загнивают. Вашему отделу это не грозит?

Г.Э.Норман: Прошу прощения, но применительно к нам такие сравнения, как «нарасхват», Новосибирск, Черноголовка, Троицк или Пущино – это сплошная маниловщина. Наш коллектив еще слишком слаб. Реалистично-максималистские планы таковы: 4 кандидатские защиты и одна докторская в 2010, всего лишь 1 кандидатская в самом конце 2011, затем за три года — от 3-5 кандидатских и 2-3 докторских. Вот 5 лет и пролетело. Штучная подготовка дает малый выход. Правда, уровень ее очень высокий, поэтому через пять лет можно задуматься о новом качестве целей. За это время хотелось бы и достичь эффекта снежного кома в вовлечении новичков с первого-второго курсов. Пока струйка тоненькая.

Конечно, наша мультидисциплинарная область молекулярного моделирования веществ и материалов (вместе с развитием multiscale подходов) является прорывной во многих отраслях фундаментальной и прикладной науки. Я уверен в ее огромной перспективности на десятилетия и столетия вперед. Мы, действительно, неявные лидеры в России. Но есть несколько групп в Москве (Шайтан, Багатурьянц, Потапкин), которые с этим никак не согласятся. За предстоящие пять лет мы только-только сможем сделать лидерство явным и найти единомышленников в России. Растут группы в Новосибирске, Владивостоке, Петербурге и др. Конкуренция будет только возрастать. Например, группа профессора А.В.Солдатова в Южном Федеральном Университете в Ростове– тоже очень быстро растущий молодежный колектив, который занимается и экспериментальным и теоретическим изучением наноразмерной структуры вещества. Его аспирантка, Светлана Сучкова, недавно получила вторую премию на форуме РосНанотех-2008, где мы получили первую премию. Так что у нас есть сильные конкуренты не только в Москве.

В.Стегайлов (зав. лаб.): Я бы отметил одну достаточно тривиальную причину, которая позволяет развиваться такому коллективу, как наш. Это поддержка руководства на уровне директора ОИВТ академика В.Е.Фортова и ректора МФТИ чл.-корр. Н.Н.Кудрявцева. Это не просто дань уважения за их правильные слова с трибун. Все очень конкретно. Например, за свою студенческую и аспирантскую жизнь я подал большое число заявок на гранты и стипендии. В большинстве случаев там есть формальное требование – подпись руководителя организации. Так вот и в ОИВТ РАН, и в МФТИ никогда не возникало проблем с получением подписи на уровне директора или ректора. Вы скажете, ну и в этом что особенного. Я тоже так думал, пока не услышал рассказы моих сверстников из других институтов. Оказывается, бывает, что даже получить подпись декана – это задача на несколько недель с неясной перспективой. В результате студенты оказываются отрезанными от существенных источников финансовой поддержки уже на первых шагах в науке.

Мне кажется, именно благодаря доброжелательному отношению к студентам и молодым сотрудникам в ОИВТ РАН сформировалось несколько динамичных коллективов с большим количеством молодых сотрудников (наверное, наибольшими по численности сейчас являются наш отдел и отдел чл.-корра О.Ф. Петрова). В результате количество студентов 3-го курса МФТИ желающих поступить на базовую кафедру в ОИВТ многократно увеличилось за последние несколько лет.

А.Янилкин (асп.): Действительно, таких кадров в России очень мало и, по-хорошему, мы могли бы принести большую пользу в разных университетах или других местах. Нашлись бы люди, которые поехали бы в федеральные университеты. Но они не поедут и никто не едет, потому что их там никто не ждет. И тут не важны заслуги, гранты или публикации. Если у тебя не будет покровителя, то тебя одного просто съедят. Дело в том, что, к сожалению, в этих местах сформировалась система добычи денег, которая от научной составляющей очень слабо зависит. Поэтому приходящий человек не рассматривается с чисто научных позиций. И на самом деле, эти федеральные или исследовательские университеты не являются такими научными лидерами, которыми они должны бы быть. Исследовательская позиция в РАН намного лучше, чем в университете. В университетах практически исчезла наука, а «малина», наоборот, развивается.

Г.Э.Норман: «Загнивание» школ связано с тем, что они решили проблемы, ради которых были созданы, а новых проблем того же уровня – не нашли. А у меня в запасе есть еще несколько очень сильных прорывных идей и мне остается только уповать на хорошее здоровье, дарованное моими родителями. Что же касается связки молекулярное моделирование и multiscale подходы, то она представляется неисчерпаемой даже по идеям. Я могу оставаться лидером развивающегося и расширяющегося за рамки ОИВТ коллектива, только если ежегодно смогу выдвигать новые крупные идеи и выдвигать новых лидеров, способных на генерацию идей и готовых прийти мне на смену.

АК: Ну и, наконец, последний, несколько менее серьезный вопрос, который я, как житель политкорректных США не могу не задать, особенно накануне 8 марта. Какие у вас планы по привлечению девушек в вашу дружную растущую команду?

Г.Э.Норман: Никаких принципиальных возражение нет. Но на физтехе девушек вообще мало, и за годы нашего успешного развития я встретил только трех очень одаренных девушек, которых активно приглашал к себе. Ольгу — 6 лет назад, Полину 3 года назад на третьем курсе, и Анну – в прошлом году, на четвертом. Каждая поколебалась с месяц и отказалась. К сожалению, на втором курсе, когда я провожу основной поиск, никого не встретил. Похоже, что отличницы-второкурсницы моего факультета на втором курсе озабочены только учебой, на мой курс по выбору не ходят и законопослушно следуют правилу, принятому на факультете, что о науке следует задуматься только при окончании третьего курса. Сейчас думаю посмотреть еще и на физфаке МГУ.

АК: Ну что же, остается только пожелать Вам удачи в этом поиске. Большое спасибо Вам и всей вашей команде за подробный и откровенный рассказ о внутренней кухне ваших замечательных научных успехов.