Жан-Поль Марат: Наука и Политика

(фрагменты из книги «Психиатрические этюды Французской революции 1789 года». Иерусалим, «Оникс», 1997)

Глава 1.

Марат и академия

Жан-Поль Марат, неистовый публицист Великой Французской революции и радикал самого крайнего толка, сумел добиться того, что составляло цель и неизменное стремление всей его жизни. Он стал не только известен и почитаем, но сделался предметом настоящего культа среди парижских санкюлотов. И всё же большую часть своей деятельной жизни Марат стремился получить известность совсем иного рода. Великие открытия в области физики, химии, медицины и философии позволили ему, как думал он сам, подняться к самым вершинам современной науки. Он требовал признания, он требовал почетного места среди блестящих умов французского Просвещения.

Первые бои разгорелись вокруг трехтомного трактата под названием «О человеке, или о принципах и законах влияния души на тело и тела на душу». Марат стремился исследовать как телесную, так и духовную, «мыслящую» сторону человека. С добросовестностью анатома он искал вместилище человеческой души и указал то место мозговой оболочки, где она, по всем признакам, обитает. Понятно, какой прием ожидал эти анатомо-спиритуалистические параллели в конце просвещенного XVIII в. Вольтер высмеял и сам научный труд, и его автора, Дидро писал не столь издевательски, но тоже резко отрицательно. Убийственная рецензия Вольтера возмутила Марата. Он долго, но безуспешно пытался взять реванш в печати.

Для Марата не было сомнения, что в дело вмешались тайные враждебные силы. Французские философы, решил он, почувствовали удар, который он наносил им. «Я боролся с принципами современной философии, вот источник неутомимой ненависти ее апостолов», — писал Марат [2, с. 25].

В течение 10 лет до начала Великой Французской революции Марат усиленно занимался научными исследованиями в различных областях физики и физических методов лечения. Он устраивает в своей квартире анатомический театр и физическую лабораторию, ставит опыты по изучению огня, электричества, света. Он покупает и конструирует различные приборы и инструменты, неутомимо работает днем и ночью, ставит сотни экспериментов. Марат не знает усталости. Он готов довольствоваться хлебом и водой, тратя все свои средства на исследования. Он перестает бывать в обществе, оставляет врачебную практику и, наконец, теряет место придворного врача.

Результаты своих исследований Марат отсылает на отзывы известным ученым и в академии европейских стран. Но ему не удается добиться признания, хотя первые отзывы и кажутся довольно благоприятными. Комиссия, назначенная Парижской академией наук для проверки 120 опытов с огненными флюидами, находит работу Марата интересной, опыты добросовестно поставленными и ожидает благоприятных результатов от их продолжения. Берлинская академия наук так же вежлива, как и Парижская, и тоже думает, что последующая работа внесет свой вклад в науку. Но Марат не из тех людей, от которых можно отделаться туманными комплиментами. Он пишет настойчивые письма, торопит, требует новых комиссий. Он просит знакомых печатать о нем хвалебные отзывы, вставляет в свои анонимные статьи ссылки на выдающегося физика Марата. Вскоре уже геометр Лаланд и астроном Байи обвиняют Марата в шарлатанстве [3]. У него устанавливается репутация человека скандального и неразборчивого в средствах. Это вовсе не смущает Марата и никак не влияет на оценку, которую сам он даёт своим работам. «После двух тысяч лет бесплодных исканий, что такое огонь, предстал перед Академией я: я укрепляю солнечный микроскоп на внутренней ставне темной комнаты. Я помещаю в световой конус добела раскаленное ядро я прошу академиков подойти к экрану, я заставляю их видеть и осязать новое начало, о котором они не имели ни малейшего понятия. Я заставляю их видеть его свойства и способы действия. Я им доказываю, что оно не находится в лучах солнца и т.д. и т.д. Наконец, после этого легкого и забавного анализа я освобождаю теорию об огне от всего гипотетического, от всего предположительного, от всяких мудрствований. Я ее очищаю от ошибок. Я ее делаю очевидной, и я ее излагаю в маленьком томике» [2, с. 37].

Марат не признал той революции, которая совершилась на его глазах в химии. Фундаментальные работы Лавуазье, его закон сохранения материи, количественный анализ, кислородная теория горения и дыхания были в то время хорошо известны. Марат, выступивший соперником прославленного химика, отверг их без колебаний. Знаменитую французскую школу химиков, работавшую над новой теорией и установившую новую номенклатуру химических соединений, он позже определит как «группирование паразитов вокруг Лавуазье», которого они «превозносят до небес» [4, с. 156].

Тот же способ, каким Марат изучал горение, он применил для исследования электричества. «До меня все, что появилось об электричестве, представляло кучу разрозненных и запутанных опытов, рассеянных по сотням томов. Дело заключалось в том, чтобы извлечь истину из этого ужасного хаоса. Я запираюсь в свою темную комнату, я прибегаю к моему методу наблюдения, я делаю видимой электрическую жидкость, я ее сравниваю с жидкостью огня и с жидкостью света, с которыми ее смешивали до сих пор. Я наблюдаю ее свойства, ее действия, явления, которые получаются от воздействия на нее воздуха, света, огня. И с этого момента нет больше гипотез. Все становится очевидным, и наука прогрессирует» [3, с. 109]. Флюиды света, огня, электричества Марат видел собственными глазами.

Особенно большие надежды Марат возлагал на работы в области света. Из многочисленных опытов он вывел, что разложение солнечного луча на цветные лучи происходит вовсе не от преломления призмой, как полагал Ньютон, поскольку луч отклоняется еще до вхождения в призму. Это довольно туманным образом следовало из поведения тех флюидов и жидкостей, которые предполагались в основе света, так же как огня и электричества. Избавленная от сложных и ненужных теперь расчетов, новая оптическая теория должна была найти, по мысли Марата, обширное применение — в астрономии, физике, химии, часовом производстве, навигации и военном деле [3].

На этот раз ответ Академии был совершенно определенным. Поскольку опыты чрезвычайно многочисленны, свидетельствует протокол от 10 мая 1780 г., они не могли быть проверены все с надлежащей тщательностью, но в этом и нет необходимости, так как они «вовсе не доказывают того, что устанавливается ими, как это воображает автор», а кроме того, противоречат общеизвестным положениям оптики, и нет необходимости «входить в подробности» [2, с. 192]. Марат, однако, уверен, что опроверг Ньютона и только низкая зависть и ложное самолюбие мешают столпам официальной науки признать это. Он продолжает борьбу с прежней силой. Он отдает все этой борьбе, не жалея ни средств, ни даже здоровья. Но враги многочисленны и могущественны, они разрушают все планы Марата. Лучшая из его надежд — получить место президента Мадридской академии наук — гибнет из-за недоброжелательных отзывов французской академической среды. «Принять истинность моих опытов значило признать также и то, что они работали в течение 40 лет на ложных принципах — признание, которое касалось, в частности, геометров и астрономов. Вот они и организовали против меня ужасный заговор…, после опубликования моих открытий о свете преследование стало не только сильнее, но и преступно таинственным» [2, с. 29].

Под этим «подлым гнетом» Марат стонал до того самого момента, когда революция «возвестила о себе созывом Генеральных Штатов» и появилась надежда «увидеть, наконец, человечество отомщенным, помочь уничтожению цепей и занять свое место» [1, т. З., с. 233]. Он немедленно и навсегда оставляет медицину, физику и философию. «Наука политики», а еще больше -ее практика притягивают теперь все душевные силы Марата. К своему прежнему спору с Академией, со всеми этими Д’Аламберами, Ка-рита, Леруа, Менье, Лаландами, Лапласами, Монжами, Лавуазье и прочими «шарлатанами этой научной корпорации», Марат ненадолго вернется во время ожесточенных нападок демократической прессы на Академию и охотно внесет свой вклад в их закрытие — вначале статьей в «Друге народа», а позже — брошюрой под названием «Современные шарлатаны, или письма об академическом шарлатанизме, опубликованные Маратом, Другом народа» [1, т. З., с.ЗЗ].

Долгая борьба Марата с реальными и воображаемыми научными противниками достаточно рельефно обнаружила основные черты его психики. Во всем заметно необычайное, постоянно бросающееся в глаза самомнение. Привычка к публичному демонстрированию своих достоинств была, вообще, довольно распространена в то время. Но какой бы нескромной она ни казалась теперешнему читателю, это все-таки была своеобразная дань моде, принятому речевому стилю. Существовал общепризнанный набор качеств, которые в различных сочетаниях и с различной степенью гиперболизации использовались знаменитыми ораторами: хвастали своим патриотизмом, пылкой революционностью, готовностью жертвовать жизнью, допустимо было хвалить свою энергию.

Самомнение Марата носит глубокий, искренний и временами даже детский характер. Он пишет с обидой о своих недоброжелателях: «Они меня изображают как человека, который обещает великие вещи, а сам не способен выполнить ни одного из этих обязательств. На это я даю резкий ответ: я не раз выполнял великие вещи и всегда без всяких обещаний» [2, с. 35]. Эту черту Марата не изменят ни годы, ни обстоятельства.

То, что непрофессиональному взгляду кажется фантастическим бахвальством Марата, составляет характерную черту его паранойяльного психического склада. Он живет и действует в особой эгоцентрической системе, где все: люди, ремесла, науки, войны и общественные потрясения — только бледные спутники, вращающиеся вокруг гигантского, гипертрофированного «Я». Что не испытывает притяжения «Я» — не имеет в этой системе никакой ценности, и, наоборот, все, что является принадлежностью «Я», становится бесценным, недоступным никаким измерениям, сравнениям, критическим оценкам.

Для Марата никогда не существовало повседневной работы, которая обещала бы успех в отдаленной перспективе. Он стремился к немедленным открытиям великого, гениального масштаба. «…С ранних лет меня пожирала любовь к славе, страсть, в различные периоды моей жизни менявшая цель, но ни на минуту меня не покидавшая», -писал Марат [1, т. З., с. 231].

Чем бы ни занимался Марат, занятие его по существу всегда одно — борьба за признание собственных заслуг. И в силу некоторой незрелости мышления не только бахвальство, но и борьба с авторитетами несет на себе отпечаток инфантильности. Отсюда стремление нападать на самых великих ученых, используя любые средства и способы. Марат делается идеалистом в противовес устремлениям своего времени и продолжает манипулировать гипотетическими «флюидами и жидкостями» как бы «в пику» знаменитым физикам и химикам, построившим новую науку на эмпирической и рациональной основе.

Интеллектуальная продукция Марата — весь комплекс его идей, связанных с якобы совершенными великими открытиями, оказывается спаянным с сильным и постоянным аффектом, который в значительной степени и определяет их кардинальное значение для личности и малую доступность критическому воздействию извне. Этот аффект обеспечивает энергию для тяжелой и длительной борьбы за признание. Но, как это обычно бывает при столкновении с действительностью, идеи реформаторства, изобретательства, великих открытий неизменно обрастают и переплетаются с идеями преследования, составляя вместе стройную систему, внутренне не противоречивую, но исходящую из ложных посылок. Такая система, продуманная и разработанная, представлена в прекрасном описании Марата в 1783 г. «Мораль этих господ, — пишет он о своих научных и философских противниках, — мораль испорченных сердец, имеет необыкновенную привлекательность для молодых людей. Поэтому их прозелиты крайне многочисленны. И с каждым днем их число увеличивается. Оказывается, они распространились по всему земному шару. Можно себе представить, какие ужасные сообщества они образуют. Сообщества тем более ужасные, что они невидимы. Не имея никакого внешнего знака, который дал бы возможность их распознать, они могут, не будучи узнанными, заполнять ученые общества, все общественные учреждения, университеты, трибуналы, советы принцев. Они уже создали ужасный проект: уничтожить религиозные ордена, истребить самую религию. Для того чтобы достичь успеха, эти безумцы отравляют источники полезных знаний и стремятся заполнить своими ставленниками все места в учреждениях общественного образования» [2, с. 34-35].

У некоторых современников возникала мысль о психическом нездоровье Марата. Бертелон советовал «не отвечать этому невежде…, стремящемуся только заставить говорить о себе. Ему кажется, что он ниспровергает теорию Ньютона о цветах… Этот человек — сумасшедший, добивающийся знаменитости тем, что нападает на великих людей…, его приводит в бешенство, что никто с ним не говорит и не опровергает» [1, т. З., с. 390]. Впрочем, не всем была понятна истинная ценность исследований Марата. Бенджамин Франклин интересовался его опытами с электричеством, а Гёте сочувствовал борьбе с официальной наукой.

Спор решили профессионалы. Парижская академия наук решительно и единодушно отвергла притязания Марата на звание ученого и, соответственно, на место в своих рядах. Другое дело — парламент. Народ, объявленный сувереном и восхваляемый сверх всякой меры на всех собраниях, избрал Марата в Национальный Конвент. Принявшись за «науку политики» (по его выражению), Марат проявил все особенности своей психической организации с новой, устрашающей силой.

1. Марат Ж.-П. Избранные произведения в 3-х томах. М., изд-во Академии наук СССР, 1956.

2. Марат Ж.-П. Письма 1776—1793 г. Пб., М., Гос. изд-во, MCXMIII.

3. Фридлянд Ц. Жан-Поль Марат и гражданская война XVIII века во Франции. Изд. 2-е. М., изд-во Академии наук СССР, 1959.

4. Старосельская-Никитина О. Очерки по истории науки и техники периода Французской буржуазной революции 1789—1794 гг. М.-Л., изд-во Академии наук СССР, 1964.