Проза впадает в Каспийское море

Александр Иличевский. Перс. — М.: АСТ-Астрель, 2010

На 650 страницах книги сходятся Велимир Хлебников и Тур Хейердал, Афанасий Никитин и Коба Джугашвили, поручик Киже и Усама бен Ладен. А братья Нобели ищут клад Стеньки Разина. Сюр? Никак нет. Просто автор подробен и точен. И это...

На 650 страницах книги сходятся Велимир Хлебников и Тур Хейердал, Афанасий Никитин и Коба Джугашвили, поручик Киже и Усама бен Ладен. А братья Нобели ищут клад Стеньки Разина. Сюр? Никак нет. Просто автор подробен и точен. И это стилеобразующие черты.

Сходятся все вышеназванные (и тьмы неназванных) в единой линзе. Она же — «хрусталик, глазное дно земли, око, воронка колоссальной прорвы ландшафта… порог Персии, вход в Индию». Она же — зыбкая черта встречи христианства и ислама. Там их потоки смешались, а граница едва видна. Как меж пресной и соленой водой в дельтах рек, при впадении в море.

Это «глазное дно земли», Хвалынское-Каспийское море и есть главное действующее лицо книги. Наряду с полуостровом Апшерон и городом Баку.

Время действия то же, что в «Матиссе», «букеровском», романе Иличевского: длинное время после Большого взрыва империи. Но персонажи «Матисса» контужены, раздавлены этим взрывом. А герои «Перса» выжили.

И, похоже, выживали старинным способом. Отлежались на земле.

Рассказчику романа Илье под сорок. У него древнее занятие: слушать землю. В легендах это дело вещих старцев, но Илья — геолог и геофизик, гражданин США, выпускник Беркли. Фабула «Перса» размыта. Кажется, нужна лишь для того, чтоб Илья вернулся на полуостров Апшерон. Семья рассказчика (русские бакинцы, потомственные нефтяники) уехала оттуда навсегда в начале 1990-х. Но видимо, приливами и отливами народов к линзам империй, к энергиям силы и смысла в глубине линз (пока энергии не исчерпаны) тоже правит некий непознанный закон.

Двадцать лет спустя эмигрант встречается на Апшероне с иммигрантом: семья Хашема, друга детства, пришла в СССР 1970-х из Ирана — пешком через горы. Теперь Хашем командует в каспийских плавнях призрачным Апшеронским егерским полком имени Велимира Хлебникова. Илья прибивается к егерям как одиночка к осмысленной боевой единице в хаосе всеобщего отступления.

У Хашема, конечно, не Апшеронский полк Романовых, а стража заповедника. Этнических русских в полку почти нет — их семьи лет двадцать назад уехали. Игра взрослых мужиков с полуголодными семьями за спиной в полковые праздники апшеронцев не обозначает ностальгии по империи (разве что по георгиевским трубам смысла и служения). И все же Россия навсегда вошла в состав этой почвы. Как геологический пласт. Впрочем, это лишь одна из тем «Перса».

Физическая карта мира с перепадами синевы по глубинам и терракоты по высотам, с птичьими плюснами речных дельт стала важней для героев книги, чем цветные лоскутья политической карты. Кому бы ни принадлежал Апшерон, он принадлежит им. Кажется, чем чаще меняются над полуостровом флаги и штандарты, тем крепче держится за него Хашем. Его гражданство — в точности знания этого клочка земли. Полуистребленный вид птиц его егеря защищают, как Белогорскую крепость. Другой Белогорской крепости у них нет.

И сила романа — в подробности, тщательности, зоркости прозы. В опоре на тот же лоскут земли. Апшерон оттого так и хорош в книге, что изучен пятью чувствами предельно подробно. В четырех измерениях, включая историю.

В линзе текста все равноправно и равновелико: лёт дрофы, реликтовый гранатовый лес, сведенный на дрова в 1990-х, сети сектантов-молокан в протоках под Ленкоранью, преисподний рев скважин, юность Альфреда Нобеля и судьба инженера Леонида Красина, немецкий безумец — резидент в Иране конца XIX века, русский безумец — корреспондент Хейердала и герой бакинских школьников, сгинувший в одиночной кругосветке… Расцвет Баку после обнаружения нефти в 1849-м — и новые трущобы с сараями из остовов «Жигулей», соколиная ярмарка в Белуджистане, ровный гул геофизических приборов — и ровный гул разговоров о Боге… Не выделишь главное — все это вместе и воссоздает утраченный Апшерон из кириллицы.

«С нами неуничтожимая сила имени. С ней бороться немыслимо. Поздравляю вас, дорогие товарищи! Ура!» — говорит Хашем егерскому полку. Егеря (в терминах XIX века) — прообраз десанта и полковой разведки. Роман Иличевского похож на вылазку (не первую в современной прозе, но всегда отчаянную) из осажденной Белогорской крепости смыслов. На вылазку в лагерь оккупантов: трендов, брендов — и дутых, как резиновые куклы, бестселлеров.

И дай бог Апшеронскому полку имени Хлебникова побольше пленных.