The merger of illusions

Book Review: Lilia Shevtsova. Putin's Russia. Washington, DC: Carnegie Endowment for International Peace, 2005. 475 p. (Lilia Shevtsova. Russia Putin)

Lilia Shevtsova. Lonely power: why Russia did not become a West and why Russia is difficult with the West. M .: Rosspen , 2010. 272 ​​p .

Peter Baker and Susan Glas Ser. Kremlin Rising: Vladimir Putin's Russia and the end of revolution. New York: Scribner, 2005. 453 p. (Peter Baker and Susan Glasser. The exaltation of the Kremlin: Russia Vladimir Putin and the end of the revolution)

* * *

The financial troubles of recent years forced Western analysts to doubt a number of their previous beliefs about the unconditional value of unlimited free market capitalism. The elevation of China posed the question to the researchers whether democracy is, in contrast to the principle of the rule of law and reasonably open access to information, a really important condition for economic transformation. The fact that democracy in Thailand and South America led to power a number of leaders-populists with authoritarian inclinations convinced many of the need for a subtle understanding of extremely complex relations between democracy and development.

Compared to blind theological faith in free market democracy, which was characteristic of Western establishment in the 1990s, such trends marked a radical intellectual transformation. Although this transformation seems to have not touched on the US Republican Party. At the same time, aggression of the United States and Great Britain against Iraq, the atrocities committed there, finally, the Afghan campaign of the West (which in a number of aspects repeats Soviet experience) seriously undermined the US claims that it was they who represent the international community. Finally, the very idea that democracy is in its nature is non -aggressive.

However, the economic problems of the West have not forced Western analysts to reconsider those tips that they have given to developing countries over the past decades. Such a review is especially relevant in the case of Russia. The hostility of the West to Russia after the end of the Cold War was partially due to the inertia of this confrontation, old national complexes, the actions of Russia and real or imaginary conflicts of interests. However, the basis of this hostility was anger, frustration and contempt, caused by the fact that West plans regarding the development of Russia were not fulfilled and that under Putin Russia openly crossed out these plans.

The share of humility and remorse is definitely needed for us, which, however, leading experts and observers are hardly capable of. However, this is simply necessary that in an intellectual and emotional plan, relations between Western countries and Russia to improve. On the part of the West, changes should affect blind and ignorant arrogance in relation to Russia - today this arrogance seems intellectually and morally stupid - this should lead to a refusal to establish a patronizing superiority so characteristic of the West when communicating with Russia.

On the Russian side, the new Western strategy should lead to the recognition that the lion's share of his advice, as well as help, as much as significant if Russia still wants to develop; that although the administration of Putin - as well as Putin - Medvedev - was able to stabilize the country, stopping the catastrophic decline of the 1990s, it still could not produce an economic, social and cultural transformation that would allow Russia to jump off the energy raw material needle; That if Russia cannot develop, then economic and even political dependence on China awaits it - a fate that seems as unacceptable to Russians as peripheral dependence on the USA and the EU.

Western authors who write about Russia love to speculate about the mystery of this country. This happens in essence for the same reasons why priests love to envelop their faith with a halo of secrets - this supports the reputation and income of their profession, implying involvement in some mystical secrets and special knowledge. In fact, there is nothing mysterious in what is happening today with Russia. Russia is developing in accordance with the laws that have been observed in the world over the past two centuries: state elites are trying to maintain control of their country in the face of the alliance of capitalist globalization and Western domination, often accompanied by territorial decay of less powerful states.

Significant elements of this struggle are the desire to avoid external debt that the West could use to provide influence and even subordination, as well as the struggle to maintain control over the external flows of capital. This control is significantly important both for the prevention of the mass outflow of capital, and for the creation of the national bourgeoisie, devoted to its country, capable of displacing the bourgeois "Comprador", dependent on the West and holding its liquid capital in the West, and considering the country of residence as a territory for theft. Such a “comprador” strategy for behavior has long been observed almost throughout Latin America. With the adjustment of personal ambitions and greed, which are equally regularly observed among elites, it is the protection of the national state and their own power that are seen by the main goals of the Putin administration policy.

However, it is important not to romanticize this struggle, as the left -wing people like to do. National oriented regimes and elites are often vicious: they are repressive, corrupt, prone to irrational chauvinistic and obscurantist distortions and general inefficiency and incompetence. They contrast Western imperialism with the defense of their own empire, like Chinese Mandarinam-reformers of the 19th century, or raise the banner of the new empire, as more successful Japanese samurai-reformers in the 1890s-1940s made.

Often, almost always, these elites were not able to achieve the development of their countries. For every successful China today, Nigeria is in a dozen. In Latin America, the economic successes of populist nationalist regimes with regard to improving the quality of life did not much exceed the successes of the comprador regimes that they opposed. The listed weaknesses and disadvantages are more or less noticeable in the efforts of the current such imperfect Russian regime.

Nevertheless, for any country, to entrust their economic, social and national security led by the West of Globalization is pure madness, and there is no more clearly confirmation than Russia in the 1990s. It was not just an example of the transfer of significant state resources to the West, coupled with a massive tax evasion within the country (such losses were greatly hit by the state of the state to fulfill its basic duties). It was also a moral and intellectual failure. The values ​​of Soviet communism were very rotten, moreover, they relied on a monstrous historical lie. And yet they remained important to preserve the moral structure of society. Their destruction led not only to the replacement of Soviet values ​​to the Western, but to the unbridled triumph of the most disgusting elements of the modern West: endless greed, the degradation of all social ideals of duty, service and responsibility to the elderly, weak and patients.

The result was a sharp increase in mortality indicators, caused by both the impoverishment and collapse of the healthcare system, and a sharply increased sense of constant stress, as well as a moral shock - phenomena historically observed in many countries whose moral and economic worlds were destroyed at once by the invasion of the West. Mortality indicators (for a thousand population) from 1989 to 1995 jumped from 11.1 to 16.8 for men, and for women - from 10.5 to 13.5. The average life expectancy for men decreased from 63 in 1991 to 59 years in 1999, and for women - from 74 to 72.

Each Western Institute in Russia acquired its most grotesque features. There are these features in the West, but there they are successfully limited or at least hide. The free market has turned into the most wild variety of the Darwinian struggle for the survival of the strongest, when the goal was not successful competition, but the monopoly achieved by combining individual violence with the seizure of control over the state, the police and the judicial system. Both the parliament and the new “free” mass media turned into the instruments of the multi-and-klepthocrats, which robbed the state and conducted constant strife with each other.

The same processes on the streets turned into endless killings of businessmen, officials, journalists and public activists. But Russia was hardly unique in this regard, only the scale of violence was unique, which flowed from the scale of the amount of state property, which suddenly turned out to be given to the plunder.

“Democracy”, which arose in Russia in the 1990s, greatly resembled democracy in the Philippines, as well as in other countries where it was a simple cover for ruthless exploitation, which was carried out by competing oligarchic clans, sometimes rival with each other, and sometimes acting together, but only in the most rare case in the name of the common good. As in the Philippines, the bulk of the profit received as a result of theft became accounts in Western banks, luxury and property in the West.

It is worth noting that in these countries the external manifestations of democracy did not affect respect for human rights. Like Russia, the time of the Yeltsin pseudo -democracy, one of the highest indicators of the murders of journalists in the world was recorded in the Philippines. The murders were not committed by the state, but by the magnates who defended their interests, although sometimes hired police officers were used as killers. In the democracies of the developing world, whether in India, Brazil or Mexico, the police with animal cruelty treats the poor and deprived of power. A description of the relations of the police and the population in India, “the largest democracy of the world”, readers can find in the book a meter “Maximum city: Bombay - lost and acquired”.

One feature of the 1990s especially brings Russia closer to the former liberal capitalist revolutions in the “developing world”: the process of privatization. What happened in Russia strongly resembles the events observed in southern Italy in the 1800s and 1860s, in Mexico under Porfirio Diaz and other countries. In Russia, new elites acquired wealth through the privatization of state property; In Italy, Spain, Mexico and other countries - at the expense of "land reform". In both cases, privatization was associated with large -scale corruption and was carried out under the ideological cover of the triumphal procession of liberal capitalism.

Land reforms that in Italy, Spain, Mexico and other countries led to the redistribution of the land of the church, rural communities, Indians, as well as large feudal landowners, anyone who is familiar with the realities of Russian privatization, seem to be painfully familiar. The social, political and economic consequences of these processes affect this day, for example, in Chiapas and other regions. As in the case of Russia, local reformers, along with their Western partners and advisers, are inclined to deny the reality of what happened. They justify privatization not as a mechanism for achieving certain goods, but as an absolute good in itself.

The result of the “reforms” was that a significant part of the land was owned by a small number of large magnates, whether it was the former feudal lords or new bourgeois expropriators. All this contributed little to agricultural efficiency, not to mention the general well -being of the population, many groups of which suffered irreparable losses.

In other words, in the way, in the course of “privatization”, Russian state property was robbed, how the newborn Russian democracy was perverted, there is absolutely nothing new. This always happens where a ruthless liberal capitalist ideology, ready to justify anything with the “progress”, meets with a corrupt bureaucracy and weak law enforcement agencies.

It is now difficult to even imagine how much strength to create all this property was spent by people who are brutally inhabited by Stalin's scourge. From this point of view, a comparison with the American "robbers-robbers" of the late 19th century seems stretched. With all their vices, Carnegies, Rockefeller and others created great enterprises, great transport networks and great cities. They laid the foundations of the industrial greatness of the United States of the 20th century. They invested their income in the country. Russian oligarchs stole the fact that the USSR was built, and transported stolen to the west. They destroyed the only real hope for a quick transition to universal welfare after the fall of communism: the direction of income from the sale of natural fossils to create national infrastructure, capable of becoming the basis of free market development of the economy.

Not so long ago, I got a brochure about the London real estate market, where it is directly written that in the upper Suprrification of Lux, this market continues to flourish contrary to the general crisis mainly thanks to the influx of money from Russia. I emphasize that all this money got there illegally, as a result of rude neglect of existing laws. A similar situation became possible thanks to Western banks, which, together with Western real estate companies, were very enriched as a result. While Larry Summers sober up about those crumbs of American money that was intended to save Russia, his colleagues from the banking world seized Russian money, several times higher than the allocated amounts of assistance.

Policy in modern Russia, Ukraine or Belarus cannot be understood without understanding the fury and disgust that the masses are experiencing for what happened to them in the 1990s, as well as their desire at least some kind of revenge, even symbolic. Folk rage is not directed against capitalism and free market as such - each survey of public opinion shows that most Russians are quite satisfied with their own property rights, as well as the conditions of competition not only in retail trade, but also in the field of production (including food production). The indignation is concentrated around the profitable raw material industry: people support any step aimed at its return to the state to make natural fossils - at least symbolically - for the good of the country. As soon as Putin retrained gas and oil to the state, Russia immediately returned to the number of normal countries of the world. It is the USA, and not Russia, who are an anomaly in this matter.

It is by hostility to the oligarchic comprador capitalism that the popularity of Putin, as well as why his campaign to tame the oligarchs was met by most Russians with approval, can be explained, despite the well -known gross mistakes. This also explains the popularity or at least massive recognition of the populist-new, à la Chavez, the regime of Alexander Lukashenko in Belarus, which led the country along the same path. It is also connected with the same why, after the triumph in Ukraine, the “Orange Revolution”, its populist wing tried to launch a large-scale campaign to renovation of large export-oriented industry-this is exactly what the “orange” has been pushed and pushed the Ukrainian nationalist flank because every populist policy contradicted the closeness of the West.

The same reasons are the basis of extreme weakness in Russia of the liberal parties supported by the West and the Western NGOs. The identification of liberals with the failures of the 1990s reduced the total support of this camp to 10 % of the total number of voters. By the way, the collapse of the liberals happened long before Putin came to power. This happened back in the time of the Yeltsin regime, which strongly favored them. It is possible that in the future, liberals will again get the opportunity to become mass folk force. But this will happen only after the completion of the transformation of Russian society, after the maturity reaches one or two new generations of Russians, and the memory of the 1990s will be erased.

None of what I wrote will seem strange to the ordinary Russian. However, for most educated Americans, a similar picture is bizarre and unacceptable. The authors who wrote those three books that served as the reason for this review are responsible for such perception. The authors of these works are typical examples of both Western journalists in Russia and Russian liberal intellectuals. Отношения между западными обозревателями и либеральной интеллигенцией иллюстрируют ситуацию, оказывающую отравляющее воздействие как на отношение Запада к России, так и на внутреннее развитие самой России: речь идет об опоре западных наблюдателей на очень небольшую и нерепрезентативную группу российских либералов и бизнесменов, которые — в силу своих убеждений или экономических интересов — сделали согласие со всем, что говорит Запад, своим бизнесом; они подтверждают, усиливают и легитимизируют западные предрассудки о России.

Данный феномен можно наблюдать во многих странах мира, и в одной из своих работ я предложил называть его «слиянием иллюзий». Суть в том, что подобные прозападные силы внутри страны нередко формируют эффективный альянс с западными силами, враждебно относящимися не просто к нынешней российской администрации, но к России в принципе (как нации и государству). Такой альянс оказывает катастрофическое влияние на статус и признание либеральной интеллигенции внутри России, а также внутри российского государственного аппарата.

Как марксисты, так и националисты склонны рассматривать отношения Запада с его союзниками внутри России как сознательный цинизм. Однако подобное восприятие одновременно и излишне жестко, и излишне льстиво. Здесь слишком мало внимания уделяется искренности участников и слишком превозносится их ум. На самом же деле подобные отношения обычно подразумевают абсолютно искреннее страстное слияние иллюзий.

Если брать российских либералов, то в их позиции помимо высокомерия, неосмотрительности и самообмана, есть еще и почти трагическое ощущение своей загнанности в тупик. Как и в любом идеологическом лагере с мощной финансовой подпиткой, встречаются, конечно, и продажные подлецы. Тем не менее многие, например, Лилия Шевцова, действительно имеют самые благие намерения и благородные идеалы. Однако же устремления оказываются парализованы, и оттого видение ситуации окрашивается фрустрацией, искажается смешением собственных просчетов с железным прессом исторических обстоятельств, в которых оказалась Россия. По мере того как российское общество развивается, и по мере того как у либералов формируется чувство преданности своему обществу, есть вероятность, что в будущем они или их потомки будут играть позитивную роль в политическом прогрессе России. Сегодня, к сожалению, это не так.

Отчасти столь плохое понимание России со стороны как российских либералов типа Шевцовой, так и западных аналитиков связано с тем, что они почти инстинктивно склонны сравнивать Россию с бывшими коммунистическими странами Восточной Европы, а также Прибалтики. Там массовые движения за экономические реформы и процессы демократизации — при всех их изъянах — все же смогли избежать ужасного опыта России и Украины 90‑х годов.

Данное сравнение абсолютно неверно, причем именно по той причине, которая и объясняет, почему либералам так и не удалось завоевать массовой поддержки в России, а американцам — понять окружающий их мир. Мы видим тут полное игнорирование роли национализма. В Восточной Европе успешная демократизация, проведение успешных экономических реформ и достижение экономического роста были поддержаны мощными националистическими импульсами. Эти импульсы были направлены, прежде всего, на высвобождение из орбиты Москвы, которое бы позволило этим странам занять свое «подобающее» историческое место среди стран Запада.

Еще одна особенность Восточной Европы, которая не может быть повторена Россией — или любой другой частью света, — это дисциплина, к которой страны этого региона обязывало предложение стать членами ЕС и НАТО. Данное предложение несло в себе обещание национальной безопасности и солидных экономических благ, включая свободу трудиться в развитых странах. Необходимость соответствовать условиям вступления в ЕС сильно сузило возможности для откровенной клептократии, которую мы увидели в России.

Отсутствие в России массовой поддержки западных реформ стало ключевым фактором, в силу которого данные реформы шли очень медленно в сравнении с реформами в странах Центральной Европы и Прибалтики. Причина проста: среди россиян антироссийский национализм обречен, а значит само стремление уйти от советского прошлого получает совсем другое звучание.

Если национализму суждено сыграть свою роль в развитии России, то эта роль будет несколько иной: она будет связана с восстановлением места России среди ведущих держав мира (хотя, конечно, уже не в качестве сверхдержавы). Ключевая проблема для России заключается в том, что, учитывая геополитические амбиции как России, так и западных стран, подобный сценарий чреват неминуемой конкуренцией с Западом.

Неспособность прозападных российских либералов типа Лилии Шевцовой не только разрешить, но даже признать данную дилемму, связана с трагедией их положения. Они искренне верят, что либеральная западническая программа соответствует национальным интересам России и что реформирование страны будет подразумевать установление самых тесных и равноправных отношений с Западом. Но Россия должна по ходу пожертвовать целым рядом своих значимых интересов во имя высшей всеобъемлющей цели — «интеграции в западное сообщество» (эта фраза представляет собой лейтмотив работ Шевцовой).

Однако интеграция в западное сообщество едва ли возможна. Как бы ни старалась Россия, у нее нет никаких шансов быть приглашенной вступить в НАТО или ЕС. Следовательно, она не может и не должна рассчитывать на все те экономические и военные блага, которые эти организации дали Восточной Европе.

С точки зрения не только националистов, но также и обычных россиян, за свои уступки Западу, за которые ратует Шевцова и ее сторонники, Россия не получит эквивалентных благ. Даже для стороннего наблюдателя в стремлении Шевцовой солидаризироваться со всем, что говорят США, и осудить свою страну по каждому спорному вопросу, есть нечто противоестественное. Причем ее согласие с США касается не только вопросов, в которых Америка действительно может притязать на правоту, как, например, неуклюжее российское вмешательство в президентские выборы на Украине, но и вопросов, по которым большая часть мира поддерживает позицию России, например, аннулирование Бушем Договора по ПРО в 2002 году. Попытки администрации Путина сохранить этот договор Шевцова высокомерно относит к советским «комплексам» и «неврозам».

Подобные настроения либералов лишают их электоральных шансов в собственной стране. Это не результат какого‑то уникального шовинизма российского избирателя. Ровно так же любая американская политическая группировка, которая открыто и постоянно ставит иностранные интересы выше интересов США, не будет иметь никаких шансов на выборах в Америке.

Наконец, Шевцова и ее сторонники не уделяют никакого внимания тому, что простые россияне считают важным. Шевцову не интересуют такие незначительные вопросы, как доходы или уровень жизни. Ее книги не содержат ни одного — ни одного! — упоминания о проблемах пенсий, самой важной проблемы для значительной части населения России. Стремительный упадок реальной покупательной способности пенсий в 1990‑х годах, усугублявшийся долгими задержками в выплатах, а также мгновенное уничтожение сбережений посредством девальвации, обрекли многих пожилых россиян на голод, отчаяние и преждевременную смерть. Любой опрос, касающийся популярности Путина в 2000 – 2002 годах, показывал: одна из ключевых причин его популярности — своевременная выплата пенсий, чей реальный уровень вырос в те годы. То же самое касается и зарплат госслужащих.

Игнорируя эти проблемы, Шевцова пишет: «для интеллигентных людей, которые живут в больших городах, а также для политизированных слоев общества 2000 год был куда труднее 1999-го». Утверждения такого рода вычеркивают огромные массы населения России, включая пожилых людей и госслужащих из больших городов. Подразумевается, что единственный сектор общества, мнения и интересы которого должны учитываться государством — это образованные, молодые, динамичные жители городов. Таков подход зазнавшихся глобализаторских элит по всему миру. Не следует удивляться, что население порой в довольно жесткой форме отказывается с ними соглашаться.

Точно так же в своем подходе к советским символам Шевцова даже не задумывается о том, что советские флаги, под которыми пожилые россияне некогда победили фашизм, могут иметь для них смысл, не сводимый к сталинизму, и что любая жизнеспособная российская идентичность, притязающая на лояльность народа, будет так или иначе включать в себя эти символы. Нет, все это должно быть сметено во имя образа России как «нормальной» европейской страны. («Нормальной», конечно, в соответствии с представлениями Лилии Шевцовой). С политической и нравственной точек зрения представляется полным сюрреализмом то, что деятели типа Шевцовой пытаются сочетать свое презрение к основной массе народа с верой в демократию.

Если российские либералы бесполезны для России, то насколько они полезны для США? Некоторые американские журналисты, например, Питер Бейкер и Сьюзан Глассер из Washington Post, считают их очень полезными. В своей книге «Возвышение Кремля» они используют подобных русских в качестве основного источника внутрироссийского анализа ситуации в стране. В предпоследней главе книги они цитируют либерально настроенную российскую учительницу, которая поведала, какими она мечтает увидеть своих учеников из школы с московской рабочей окраины: «После нашей школы, повзрослев, они все станут республиканцами или демократами, точно, как в Америке». За пятнадцать лет работы в России и странах бывшего СССР мне едва ли приходилось сталкиваться с большей глупостью.

Однако Бейкер и Глассер уделяют основную часть главы этой благородной дуре, а сама книга оказывается почти целиком посвящена «прозападным» российским интеллектуалам и бизнесменам. В руках подобных журналистов и обозревателей освещение событий не только в России, но и по всему миру оказалось полностью подчинено зашоренным корыстным западным идеологическим установкам, что в результате дает совершенно деформированную картину реальности.

Я обратил внимание именно на этих авторов и именно на эту книгу вовсе не потому, что книга плоха. Наоборот, эти журналисты пользуются заслуженным уважением репортеров с передовой. Причина моего выбора в том, что они в своем взгляде на Россию, равно как и в своих допущениях, на которых зиждется этот взгляд, оказываются печально типичными представителями своей профессии. В свою очередь это не только противоречит праву американцев на получение объективной информации, но и вдобавок может подвергнуть серьезной опасности американскую внешнюю политику.

Нет ничего дурного в том, что журналисты симпатизируют подобным учительницам. Проблема в том, что они изображают современные реалии через взгляд этих людей, тогда как большая часть россиян остается простыми статистами, а их обыденные политические представления — чучелами для безнаказанного пинания. Нет, конечно, в книге цитируются и иные россияне: приводятся официальные данные, хотя затем они практически всегда сопровождаются едким комментарием либерального интеллектуала или журналиста. Предоставляется слово и простым россиянам. Однако есть важное различие. Российские прозападные либеральные интеллектуалы и бизнесмены рассматриваются как источник объективного и серьезного анализа. Прочие россияне за редким исключением мелькают лишь для того, чтобы или засвидетельствовать некоторые события, или выступить в роли жертвы (как обстоит дело с теми, кто выжил после Беслана, или же с родственниками жертв трагедии «Курска») или предстать как достойные жалости, но одновременно презренные пережитки советского прошлого.

Подобно многим западным журналистам Бейкер и Глассер, концентрируя свое внимание и критику на Владимире Путине и его сторонниках из спецслужб, избегают более глубокого анализа как чувств россиян, так и влияния исторических факторов. Вместо серьезного обсуждения состояния российской системы здравоохранения и демографического кризиса — труднейших проблем, с которыми сталкивается любое правительство индустриализированных стран — всё, что мы получаем в качестве объяснения ситуации в России, это фразы типа «Кремль Путина не особо волнует настоящая реформа здравоохранения» или «Путин игнорирует систему здравоохранения».

Кроме того, хотя книга «Подъем Кремля» и была опубликована в 2005 году, то есть в самый разгар американской оккупации Ирака и тех злоупотреблений, с которыми она была связана, и уже годы спустя после публикаций о прошлых зверствах демократических армий Франции и Британии, жестокость российских войск в Чечне изображается как уникально российская черта, более того, как сугубо путинское свойство. Как уважающие себя американские журналисты могут писать на эти темы без единого упоминания о прошлом и настоящем своей страны? Запросто, если это не зазорно для их редакторов, издателей и рецензентов.

В своем анализе судебного преследования Михаила Ходорковского Бейкер и Глассер демонстрируют полное следование своим российским собеседникам, которые руководствуются привычными идеологическими шаблонами. Они, конечно, пишут о том, что Ходорковский и прочие олигархи обрели контроль над российской нефтью и природными ископаемыми в «залоговых аукционах» 1995 года, но при этом не упоминают о колоссальном, почти сюрреалистическом разрыве между уплаченными суммами и реальной стоимостью приобретенных компаний — разрыве, который делает данный процесс не просто воровством, но воровством в масштабах, не имеющих прецедента в истории человечества.

Масштабное уклонение от налогов со стороны этих компаний наши журналисты рассматривают как вполне простительный грех, обычную корпоративную уловку, если искать аналоги с реалиями США. Они не проводят никаких параллелей между недостачами в российском бюджете и убогим состоянием основных российских медицинских и учебных учреждений, вооруженных сил и милиции. Они не видят никакой связи между безнравственными примерами, поданными олигархами, и взрывоподобным ростом коррупции в госорганах. Видимо, они полагают, что позволять олигархам свободно использовать наворованное и одновременно требовать, чтобы российские милиционеры и судьи жили честно на свои нищенские зарплаты, политически легитимно, психологически возможно и нравственно респектабельно.

Бейкер и Глассер наряду со многими другими западными журналистами при рассмотрении трех вопросов демонстрируют или ужасающее бесчестие или непростительную наивность. Первый: могло ли накопление власти олигархами — в том числе власти над парламентом, средствами массовой информации и судебной системой — быть остановлено государством с использованием исключительно правовых мер, учитывая способность олигархов препятствовать любым подобным мерам? Второй: является ли превращение Ходорковского в «борца за демократию» искренним? Третий, самый важный вопрос: так и не упоминается стремление могущественных кругов американского истеблишмента через сотрудничество с олигархами получить значительную долю в энергетическом секторе России.

Подход Бейкера и Глассера олицетворяет изъян западной журналистики, пытающейся освещать не западный мир, этот изъян является отражением трагической ущербности человечества вообще: трудность сопереживания тем, чья культура, опыт и интересы отличаются от ваших собственных. Тут уместно привести высказывание Роберта Беллы о том, как белые американцы относятся к коренным американцам: «Вне зависимости от того, рассматривался ли индеец как благородный дикарь или же как просто благородный человек, он все равно рассматривался так, как если бы он был персонажем европейского сна, как если бы он никогда не видел своих собственных снов».

На выходе получается склонность втискивать иные страны и иные народы в мифические сказочные образы внешнего мира, в котором США всегда стоят на стороне свободолюбивых (хотя порой несколько невежественных и обманутых) народов, подавленных и обманутых безнравственными правителями. Разумеется, после своего освобождения — перед нами почти закон природы — эти народы будут рассматривать свои интересы и интересы американского капитализма как нечто единое.

Однако если успех США в мире зависит от точности информации, то тогда дезинформация от людей типа Шевцовой — это катастрофа. Если американцы и должны понять что‑то об окружающем мире, так это то, что иные народы настроены не менее националистически. Они вполне могут желать демократии, но не в сочетании с безудержным капитализмом и с тезисом о том, что бытность демократом подразумевает необходимость принести свои национальные интересы в жертву интересам США. В России политика Соединенных Штатов в 1990‑е годы привела к возглавляемой Владимиром Путиным реакции, при этом сохраняется возможность возникновения еще более худших режимов. На Ближнем Востоке результатом может стать историческая катастрофа для региона, США и мира.

В России конфликт между государством и либеральной интеллигенцией при Путине и Медведеве во многом повторяет разрыв, который наблюдался в государстве с 1820 по 1917 год. Этот разрыв в конечном счете закончился бедствием большевистской революции. В те годы закономерная либеральная критика российского государства, как и сегодня, была искажена слепой верой в западные модели, неспособностью понять те условия, в которых оказалась Россия, а также абсолютным нежеланием понять трудности, с которыми российское правительство сталкивалось в процессе управления страной. Как и тогда куда более полезными были те либералы, которые работали с государством и пытались изменить его изнутри. Эти либералы — от Сперанского до Струве — заслужили всеобщее признание своим ярко выраженным патриотизмом.

Готовность сегодняшнего российского правительства открыто говорить о репрессиях, о нынешнем беззаконии свидетельствует о влиянии подобных либералов на государственную систему. Это позволяет надеяться на возможность новых подходов к государственному управлению, но, естественно, нет никакой гарантии, что они окажутся успешными. Чтобы успех все же был, России потребуется помощь со стороны Запада. Но помощь будет воспринята лишь в том случае, если Запад откажется от того отношения к России, которое было характерно для него в прошлом.

Анатоль Ливен — профессор факультета военных исследований королевского колледжа в Лондоне, старший научный сотрудник New America Foundation в Вашингтоне. Автор книг «Чечня: могильная плита былого российского величия», «америка, права она или нет: анатомия американского национализма» и «Пакистан: непростая страна»