Ливийские расклады России

События в Ливии (или угол информационного освещения этих событий) весьма своеобразно легли на идеологические метания в России. И полемика вокруг решений полковника Каддафи по усмирению мятежа в своей стране невольно вызывает очень горячие дебаты в среде наших экспертов, политологов и просто блоггеров. Могут ли власти усмирять гражданские беспорядки силой, а проще говоря, заливать эти беспорядки кровью? Ребром этот вопрос встал после слов Бориса Якименко о том, что товарищ Полковник всё делает правильно, и хорошо бы и у нас провести такую превентивную зачистку.

Совершенно ясно, что Ливия и Каддафи для наших полемистов глубоко второстепенны. Главное – через призму ливийских событий уяснить для себя и выдать на-гора окружающим, чем российские реалии лучше (хуже) ливийских, и на что имеет право народ по отношению к власти в любой – в том числе и нашей – стране.

Наш президент, который активно подружился с США и заявляет о себе как о либерале, реформаторе и гуманисте, стал люб вполне определенной части охранителей и в какой-то степени полюбился некоторым либеральным оппозиционерам. А вот национал-консерваторы и националисты смотрят на нынешнего главу государства все с большим недоверием. И дело здесь даже не в пресловутой «попильной модернизации», коррупции и прочих национальных проблемах. Дело в символах, взятых Медведевым «на флаг».

Памятник Ельцину и награждение Горбачева – вот, собственно, главный камень преткновения в охранительской среде последних месяцев. Для любого консерватора эти персонажи – в первую очередь, символы бунта, упадка, развала страны. Символы, которые очень четко ассоциируются с беспорядками в Ливии, да и вообще в Африке. Для либералов, напротив, Горбачев и Ельцин – это великие освободители, что-то не доделавшие, но избравшие абсолютно верную стратегию. Правда, и для либералов сейчас ассоциации с африканскими революциями вполне очевидны.

Здесь и начинаются парадоксы российской политической мысли в охранительской среде. Наши консерваторы явно не приветствуют того, что делает Медведев, некоторые даже выступают с умеренно-оппозиционными заявлениями. Вспомнить того же Егора Холмогорова, обозначившего вполне недвусмысленно свое отношение к нынешней власти со страниц «Взгляда». Или Павла Данилина, высказывающего в своем блоге некоторое недоумение по поводу ряда публичных высказываний Медведева. Список имен тут можно продолжать очень долго. Не в именах суть.

Главное, что многочисленные национал-консервативные охранители, при всей неприязни к нынешнему либеральному политическому курсу, в основном четко заявили, что Борис Якименко говорит совершенно правильные вещи. Почему? Потому что даже либеральная и модернизационная стабильность лучше бунта, лучше революции. Это, если хотите, уяснено консервативными охранителями на генетическом уровне. Никто не хочет ни девяностых, ни даже конца восьмидесятых. И поэтому действия ливийского полковника воспринимаются ими как нечто вполне логичное и в сложившейся ситуации совершенно верное. Иными словами, несмотря на то, что данный конкретный политический режим консерваторами не слишком приветствуется, в еще большей степени они не хотят переворота и силового свержения даже этого режима. Даже на уровне публичного теоретизирования.

Что касается либеральных охранительских кругов, то здесь всё с точностью до наоборот. Инициативы Медведева (если не все, то многие) такими либералами всячески приветствуются. Но при этом в своих теоретических рассуждениях, применительно к Ливии, действия Каддафи они маркируют как недопустимые. Имея в виду тот факт, что в принципе народ имеет право на восстание. Каддафи же в данном контексте представляется этаким авторитарным тираном, который давит танками и бомбит самолетами ни в чем неповинных граждан. А гражданам всего лишь опротивел авторитаризм, они захотели демократии.

Понятно, что доводы по поводу того, что «простые восставшие граждане Ливии» могут оказаться исламистами настолько махрового толка, что по сравнению с ними ваххабиты – хор венских мальчиков, на либералов не действуют. Во-первых, потому что демократические и либеральные реформы, по мнению либералов, перемелют даже ультраортодоксальный ислам, во-вторых, потому что, как я уже говорил выше, Ливия и её восстание в данном случае лишь фон для рассуждений о российских реалиях.

Собственно, такова в общих чертах нынешняя диспозиция. Так на что же имеет право народ и на что имеет право власть в кризисной ситуации? Проще говоря, имеет ли она право давить бунт силовыми методами? Вопрос, мне кажется, поставлен неверно. В данном случае речь идет не о некоем моральном и нравственном праве. Главный императив власти, либеральной ли, консервативной, демократической или коммунистической – это целесообразность. В кризисной ситуации, такой, как революция, целесообразность сводится к потенциалу выживаемости и самосохранения власти.

Если у власти есть ресурс, есть политическая воля и фактический суверенитет или же надежная «международная крыша», то власть будет давить, кромсать и резать. Разгонять водометами, гранатами со слезоточивым газом, а если это не поможет, то в ход пойдет уже вполне себе смертельное оружие. Если у власти нет такого потенциала и таких возможностей, то она будет устранена. Мирным или вооруженным путем, но произойдет революция. Что бывает после революции, мы видели на примере Украины и Грузии. Это, напомню, были революции «бархатные», где власть была захвачена мирным путем. Понятно, что произошли они не сами по себе, а, с одной стороны, были инспирированы внешними игроками, с другой – прошли успешно потому, что действующая власть этих стран не была готова что-то делать в сложившейся ситуации.

Что касается «восставшего народа», то и этот термин некорректен. Восстаёт либо толпа, и тогда начинается веселуха с погромами и грабежами, как в Молдавии. Но в этом случае народное восстание чаще всего угасает само собой, с минимальными усилиями со стороны власти. Усилия сводятся к «долбануть дубинкой, отправить в КПЗятник». Либо в центре восставшей толпы есть революционная организация. И пока разогретая толпа воюет «за вашу и нашу свободу», организация воюет за захват власти. В Ливии имеют место быть и толпа мародеров, и вполне себе организованное революционное правительство. Есть там и часть общества, которая активно поддерживает Каддафи, и уже поэтому говорить о всенародном восстании некорректно.

Рассуждая о праве на восстание граждан против власти и границах применения насилия со стороны власти, необходимо постоянно помнить о пресловутой политической целесообразности. Прав в данной ситуации всегда победитель. Задавит восставших Каддафи – он герой, он был прав, а восставшие все были сплошь бандиты, мародеры и террористы. Победят революционеры – правы окажутся они, а полковник будет кровавым маньяком, тираном, психопатом. Однако при любом итоге ливийских событий жить в последующие несколько лет в этой стране будет намного хуже всем.

И вот здесь необходимо вспомнить не о революции, не о моральном праве, а о том, почему национал-консерваторы революции не хотят, и почему либералы в своих суждениях право на революцию допускают. После любого народного восстания жизнь простого и не очень простого обывателя сильно усложняется. Ровно потому, что революции – дело затратное. Ну и еще потому, что руководить революционной организацией – это одно, а в случае успеха революции придется руководить страной, и это совсем другое.

Наши либералы в своих теоретических построениях касательно Ливии исходят из той предпосылки, что жить гражданам при таком режиме уже совсем невмоготу. Просто хуже некуда. Отсюда универсальный принцип: народ имеет право биться за лучшую жизнь даже с собственной властью. Хуже не будет, значит, будет только лучше.

А вот консерваторы, напротив, прекрасно понимают, что практически всегда есть куда хуже. То есть, можно жить не очень хорошо, даже плохо, но в состоянии относительного покоя, стабильности, когда правила социально-политической игры установлены, незыблемы и понятны всем. А вот после революции, успешной или нет, готовьтесь к «голодной пятилетке», анархии на местах и прочему бытовому и организованному бандитизму. И, дай Бог, лет через пять-десять к власти законным путем придут люди, которые вновь установят железобетонную стабильность.