"Chapaev"

Sergey Yuryenen:

"Chapaev." Production of the Lenfilm studio. He was released on the day of the 17th anniversary of the October Revolution - November 7, 34. Directors and authors of the script - based on the materials of Dmitry and Anna Furmanov - George and Sergey Vasiliev. Soreider - Yuri Musician. Operators - Alexander Sigaev and Xenophon. The artist is Isaac Mahlis. Music - Gabriel Popov. Cast: Boris Babobochkin (Chapaev), Leonid Kmit (Petka), Varvara Myasnikov (Anna), Nikolai Simonov (Zhikharev), People's Artist of the Republic Illarion Pevtsov (Colonel of the White Army Borozdin).

From the response of the First -Corny. Already written for himself fatal poems about the "Kremlin highlander, murderer and peasant" - Osip Emilievich Mandelstam:

" From a raw sheet speaking,
Know was found on the fish.
The sound of the sounding was approaching
On me and on everyone and you.
Having piled on the crooked losses,
With cigarette deadly in the teeth,
Officers of the last latch
On the plains of a gaping groin.
The buzz of low was heard
Aircraft burned down to
Horse razor English
Admiral cheeks scraped.
Measure me the edge, replace me,
The heat of attached land is wonderful.
Chapaev’s rifle choked.
Help, untie, share.

(Scene from the film)

1919. Early morning on September 5, the Ural River. The saving shore is nearby. Chapaev, who is pulled down the Galife and boots, rakes with one hand. The water around is stripped. In the Russian version of Sokolov 10 years, the Maxim machine gun - an invention, erected into chivalry by Queen Victoria, the son of the American farmer Hiram Maxim - in the sense of rate of fire at the level of world standards - 600 shots per minute. One of the main characters of the film, which arises in the first frames, is the Maxim machine gun now in the hands of the enemy who shoots no worse than Anka. The last line covers Vasily Ivanovich with his head.

Oleg Kovalov:

When there was a romantic perestroika time, a group of young critics - Alexei Erokhin, Andrei Dementyev, Zhenya Terdatov and I decided to create a movie journal. We fought for a long time over his name, this magazine, and I suggested that the magazine be called the name of the householder, because, say, in Sweden there is the Chaplin magazine. And Alexei Erokhin escaped completely spontaneously: "Vasily Ivanovich." This caused a universal laughter, the magazine we called the “Kino -Glaz” subsequently, it is now coming out, but the fact that the critic was born right away that this name was deeply significant. The fact is that Chapaev is no longer just the name of the hero of the Civil War, it is not just the name of the character of the movie, it is not just the fruit of the creation of certain directors - this is already part of folk mythology. And in this sense, he is incredibly interesting how interesting and multifaceted every folk myth is.

Sergey Yuryenen:

The other day, by the way, in the "Arguments and Facts" Mikhail Zadornov to the question: "Why did General Lebed fired?" He answered: "Because others play chess, hoping the moves in advance, and the swan plays Chapaev." But back to the beginning of the myth and the final of the film. A man of impeccable taste, the artistic director of Lenfilm Adrian Piotrovsky (executed in the 38th) helped the authors abandon the version, where there was a tank attack by the Red Army and a meeting of Anka with Petka, a commander with large rhombuses on buttonholes. It remained as it was: Chapaevskaya 25th division late comes to the rescue of its commander. The cannons of Chapaev, which were commanded by Khlebnikov, who later rose to the general, spread the remains of the whites.

(Scene from the film)

... Three explosions on the steep bank complete the picture, which the New York Times called the “best sound Soviet film”.

Maya Turovskaya:

"Chapaev" really, really - a folk film. How the brothers Vasiliev managed this - I still cannot explain. And all the time I wanted to expose something there in this film. But when I watch him, I understand that, indeed, this is such a case - folk cinema.

Sergey Yuryenen:

To start with the fact that Vasilyev is not brothers. Shklovsky claims that he gave them this film arapy. Georgy Nikolaevich Vasiliev is tall and beautiful, we see him in the first line of a mental attack with a cigarette and a glass, served in the Red Army. Sergey Dmitrievich - an intellectual with Espanyolka, was the son of a tsarist officer, a hero of Shipka. The editors of the shift of Western, mainly American films, Vasilyevs prepared them for rental in the USSR. This dubious work turned out to be a good school of film drama. Lenfilm, preparing for the 15th anniversary of Soviet cinema, offered them the script of the widow of Furmanov, who interested them, but did not suit them: "There was a commissioner in the center." Vasiliev wrote their own called "Chapai". The first reading shocked trusted listeners: actors Pevtsov and Babochkin. Recently, Chapaev was walking on Austrian television, after which there was a "round table". Professor of the University in Innsbruck, Dr. Christine Engel:

The film was perceived by the participants: the picture was shot yesterday. Kinoved, for example, expressed the opinion that it is necessary to appreciate the myths of his people, that a sense of nostalgia is a completely understandable and acceptable sensation. It was said that the film expresses the soul of the people and that it is not a product of propaganda, that the film is fighting for a good life, or rather, for abstract good life. An opinion was expressed about the similarity of Chapaev with the Shakespearean tragedy of Hamlet, and in the sense that in both works of art, not a specific historical situation is important, but a classic conflict of good with evil.

(Scene from the film)

The first of the 820 frames of the picture: a dashing three flies around the retreating fighters with the ringing of bells, ahead of Chapaev with Petka, followed by the maxim machine gun in the phaeton. Now he will speak ...

(Scene from the film)

Czechs are knocked out from the farm. Classic and conscious replenishment from Ivanovo-Voznesensk is poured into the partisan army of Chapaev. The weaver of Anka turns to Petka: love is not love, but sympathy at first sight. Workers in Budenovka leads Furmanov ...

(Scene from the film)

From the directorial application of the 33rd year: "This film is about the leading role of the party in the era of the formation of the Red Army." The last Minister of Defense of the CSSR, Marshal Dmitry Yazov:

For the first time I watched ["Chapaeva"] somewhere in the year in the village in the village, in the village. Then the film award from Dynamo went, which had to be handed manually. The price of a ticket is within 15-20 kopecks. Personally, this film made such a strong impression that I even studied in the 4th or 5th grade, I already forgot, sat down and wrote poetry dedicated to Chapaeva: "Chapaev with a Petka-Horder in some steppes rushed on horses there ..." and so on. This is one of the first films that we saw already voiced. Indeed, the heroic of the Civil War was shown. But for the village boys, horses, sabers, jumps, shoots a machine gun - it was all impressive. I would like to say that then the film of some kind of educational significance, I think, did not make any particularly at me. If the impression was made, then this is how they cut it, and so on, and the like. But so that I to imitate someone at that time, I would not say.

Sergey Yuryenen:

The silhouette of Chapaeva in her father and burke, the design of Isaac Mahlis, soon stepped over the borders. The writer and translator Dmitry Sizeman watched the picture in Paris with her husband Marina Tsvetaeva, both of the first -born were the return of ideals to the country. The wife of the poetess was executed in the 41st, in the year when the Vasilyevs were crowned by the Stalin Prize. In the 70s, Dmitry Syzeman got back to Paris.

Dmitry Szeman:

I remember, I watched the Mypaevit in the "Mypaeva" mtyalite hall. I sat next to Sergey Yakovlevich Efron, who watched this film completely fascinated. And when they showed this mental attack this attack, he suddenly with incredible power, I almost screamed, squeezed my hand and began to whisper: "It's me, it's me!" I did not know then, of course, that Sergey Yakovlevich was a Soviet agent. I later realized what role these Soviet films played for Sergei Yakovlevich or for my stepfather. They suddenly found a way out of the situation in these films, because they once fought against the Soviet regime and now repented of it. And suddenly the Brothers Vasiliev showed them what had to be done in reality: it turns out, on whose side it was necessary to be.

Sergey Yuryenen:

Seeing Chapaeva, Gorky said: "The soul of a work of art has always been and will be a conflict." One of them is in the picture - with the commander with the commissar.

(Scene from the film)

Oleg Kovalov:

The image is amazing, the image is brilliant, the image is complex: because the people never choose simple. Say, if we talk about the greatest images of the world screen, is Chaplin a complex image or simple? Mickey Mouse - Who is it? This is not a primitive popular pattern, this is almost an abstract drawing - it is a mouse that does not look like a mouse. In this sense, this is an incredibly complex image, a complex image and a rather complex character. It is difficult to determine whether it is kind of mouse or angry, naive or cunning, simple -minded or insidious - it is incomprehensible. It is just Mickey Mouse - a living creature that has already become more than a specific animal drawn by a specific artist. And Chapaev, of course, is more than its creators, because they are only interesting to the bottom, since they created this fundamental image of folk mythology.

Sergey Yuryenen:

"Chapaev" as a film about love. The Maxim has Petka and Anka: the first lesson of machine -gun art. With hand over ...

(Scene from the film)

From the Reds - to the White Stan. The last role of the wonderful actor Illarion Pevtsov, who, incidentally, studied both Georgy Vasiliev and Babochkin, was the Kolchakovsky colonel Ilya Nikolaevich Borozdin.

(Scene from the film)

Maya Turovskaya:

This is one of the few paintings where there is a real enemy, the singers played completely completely. This is a rare case when the enemy was intellectual on the screen, and so interesting, and so much as in this picture. That is, there are no those succumbs, relatively speaking, ordinary for Soviet cinema. And this is one of the reasons for her real luck.

Sergey Yuryenen:

Having looked at the picture, the head of Soviet cinema Boris Shumyatsky left the hall, without telling Vasiliev even goodbye. Shumyatsky was afraid that the film could be accused of rehabilitation of the White Guard, as the play "Days of the Turbins." The communist Shumyatsky could not foresee the national-Bolshevik reorientation of Stalin's tastes, for which he paid with life after 4 years. Vladimir Tolts. Soviet print on the day of the premiere "Chapaeva", November 7, 1934.

Vladimir Tolts:

From the materials of the newspaper "Pravda":

“ This year, the story perfectly worked on the loosening of the foundations of capitalism and the strengthening of revolutionary forces. In turn, the revolutionary forces worked well on the story” - Karl Radek (in May of the 39th he was killed by cellmates in prison).

Suleiman Stalsky “October”: “Get ready for the holiday, Lezgin. For all peoples, it is one. But the bitter juice of Soviet wines is the one who is a predator and troublemaken.” New York: “The special edition of the book of Comrade Stalin“ Fundamentals of Leninism ”, as well as the popular publication of“ Works of Lenin ”, was issued. On the day of the 17th anniversary of the October Revolution, the US Communist Party is organized by 5 major demonstrations in New York. Lipsticks and demonstrations throughout the country are planned.” In the USSR, 15,000 stationary films, and in Germany there are 5,071, in England - 4,951, in France - 3,300.

"A person of the world commune will need to work only 2-3 hours a day, there will be a long period of universal gastronomy, the triumphant revenge of a billion stomachs, who have been starving in slavery among the capitalists for centuries. Then the eating man will begin to subside. The intestines of the future person will be shorter than that of the modern, fishing dishes will be preserved in the future communist menu, having reached the top, reaching the top. Task perfection, which does not even dream of an indicative dining room of a person’s appearance, will be different from ours: the lower, chewing part will be softened, the jaw will become less than the forehead, the finest shades of thought will be reflected in the article “Today and Someday”, the festive dreams of Mikhail Koltsov (died in the conclusion of April 4, 42 years old).

“Izvestia” on November 7 34 publishes: “The world as it will be”, festive visions about the great expedition to Mars of the Izvestia editor -in -chief Nikolai Bukharin (convicted and shot on March 13, 38).

"Execution" - reproduction from the picture of the artist Francisco Goya, Spain. Festive slogans: "Glory to the great October!", "Long live our victory!", "Hello alive!"

(Scene from the film)

Sergey Yuryenen:

The mental attack of the officer regiment is one of the most famous scenes of Soviet cinema and the most concise. In Potemkin, Eisensteinovskaya staircase took 200 frames, Vasiliev had enough 50. In the film, Anka, “surpassed” equipment beat off the attack. For world cinema, the scene saved the scene that hosted the film from the Kremlin Semyon Budyonny with the words: "How do they go, devils! How they go!" Kappelevites fall under the bullets, but the rows close again - under the black flag on which the "dead head". In the West, the scene was perceived unequivocally in the West: “The threat of a giant mental attack, which was rehearsed in parades in Nuremberg,” wrote the French film expert Georges Sadul, “was already hung over Europe.”

(Scene from the film)

“The language of Vasily Ivanovich is understandable to the whole world,” objected Mikhail Koltsov in the Spanish Diary. In an interview with Ilya Dadashidze, Marshal Yazov told how he watched Chapaeva with the Fidel army when the world was on the verge of the third world during the Caribbean crisis. Chapaev returned to the United States a little later. Professor of the Faculty of Cinning of New York University Annette Maykolson in an interview with Raya Vile.

Annet Maikolson:

I first watched Chapaev in the late 60s. The Museum of Modern Art in New York received 100 films from Soviet Goskino as a gift from Soviet Goskino, one of them was Chapaev. The film made a strong impression on me. On the one hand, he represented a whole spectrum of Soviet film products of that time. On the other hand, he was different from all the Soviet paintings I saw. In my opinion, in the history of Soviet cinema there was no film that would be marked by such popular love. From critical articles, from the reviews, it seemed that it was a film that everyone was waiting. Eisenstein himself, who worked in another manner, was admired by this picture and believed that she was the beginning of the third period in the history of Soviet cinema. Chapaev is an outstanding film in every way, the film passionate, emotional, magnificent directorial work, wonderful actors. He recreates a whole era, a historical moment. And at the same time, as I said, Chapaev is very different from all films of the post -revolutionary period. It is not so carefully edited by censorship, moderately realistic, and is distinguished by the depth of psychological images. It is clear that the audience liked this film, it was closer to their everyday life than, say, the films of Dovzhenko or Eisenstein. This is the rare case when the film was met with a bang at all levels: both popular and official. By the end of the 30s, disappointment in the revolution began. Chapaev represented the best that was in it. His death at the end of the film for many personified the failure of the revolution, the collapse of hopes for the best future. He is a folk hero in the best sense of the word. But, of course, the actor who played Chapaev - Babochkin is simply magnificent, beyond praise.

Sergey Yuryenen:

3 days after the premiere, November 10, 34, Izvestia in a review signed by Kherson, they regretted that the film is very uncertainly shown, a party representative, raising the Chapaevs. What said to the [chief editor of the newspaper] Bukharin Stalin is unknown. But after 5 days, Izvestia wrote that the influence of the party is shown in strong restrained tones: "Everyone, everyone, everyone needs to see this production." On November 21, Pravda spoke: "The whole country will look at the picture." January 11 of the 35th year in the “Greetings of Soviet Cinema”, Stalin by name alone called the film - “Chapaev”. What is the matter? Touch one of the "nerve centers" of the masterpiece of the Vasilyev brothers: in the role of a village man, Boris Chirkov asks Chapaev an insidious question ...

(Scene from the film)

- But, Vasily Ivanovich, men doubt: are you for the Bolsheviks Ali for the Communists?

- What?

- I ask: are you for the Bolsheviks Ali for the Communists?

Chapaev, usually the film experts wrote, does not understand that the Communists and the Bolsheviks are the same. For Stalin, however, the Vasiliev thought was clear. In the 35th, both received the Orders of Lenin and openly returned to the same thought in Tsaritsyn’s defense, 42, where the national-thinking Bolsheviks, led by Stalin and Voroshilov, confront Trotsky and other suspicious romantics of the “left-wing”, who betrayed the interests of the people.

Oleg Kovalov:

"Chapaev" was the first Soviet picture, where the archetypes of the Soviet consciousness, where the archetype of the Russian idea was embodied in the sensual human form, or something. Where this very Russian idea has gained human flesh, close and understandable to millions of spectators. For what is the film "Chapaev"? We officially said that this picture of re -education. However, the flesh of the picture opposed such an interpretation, because Chapaev dies, having talked with Furmanov, and no re-education is obtained as a result of Furmanov’s stay in Chapaev’s division. But this is done in the film so organically that the internal inconsistency of the film, it does not cause the slightest doubt. What is the matter? Why does such organics live in this film? In the film "Chapaev" charming only one hero is truly - this is Chapaev. This is a striking phenomenon of what Babochkin did. And Furmanov - in the shadow of Chapaev, as if they were not trying to write official critics that Furmanov brings a slender, organizing order to the world of this division. В том, что именно он перевоспитывает Чапаева, именно он наставляет его на путь истинный, в этом, конечно, было торжество скорее мертвой идеологической догмы словесной, догмы, неподкрепленной тем, что мы видим на экране. Потому что героем был - Чапаев. Это был герой сложный, противоречивый, и даже сам Бабочкин, когда писал мемуары, написал одну поразительную фразу, которая дает ключ к пониманию этого образа: "Я, играя в фильме "Чапаев" роль красного командира, хотел сделать его и наивным, и по-звериному жестоким". Там была сцена, когда Чапаев расстреливает отступников - это сцена, которая была вырезана из фильма с тем, чтобы облагородить героя гражданской войны. Но Чапаев и должен быть и светлым ребенком, и жестоким карателем, ибо эти противоположности - детская чистота, наивность, и звериная инстинктивная жестокость - это есть два полюса русского национального характера, как бы мы ни пытались этого отрицать. Бабочкин хотел именно это совместить в характере Чапаева. Бабочкин хотел совместить в характере Чапаева и нерассуждающую веру в светлое будущее, и рациональный народный ум - вещи полярные. И самое поразительное: Бабочкин говорил о том, что этот характер обречен. Обречен погибнуть во имя этого светлого будущего, потому что в это светлое будущее, исходя из логики фильма, войдут не лучшие люди, не народные люди, такие, как Чапаев, а войдут люди куда менее достойные, и куда менее интересные.

Sergey Yuryenen:

По эту сторону мифа. Маршал Язов, служа после войны в Ленинградском военном округе, встречался с женой Василия Ивановича.

Дмитрий Язов:

Я, говорит, довольна в целом, как сыграл Бабочкин Чапаева. Но, говорит, в ряде моментов слишком уж примитизировали Чапаева. Чапаев тот фельдфебель был, который никогда, нигде не мог появиться не по форме одетым, у него это сидело в его душе: строевая выправка, и так далее. Ну, она сказала, я понимаю, надо было показать художественный фильм и немножко, чтоб было где-то поинтереснее, и так далее. Но вот я хотела бы сказать, что Чапаев был намного аккуратнее, чем он там показан, намного чище, намного службистее, что ли.

О соратниках Чапаева писательница Лидия Либединская, Москва.

Мой ныне покойный муж был большим другом Дмитрия Фурманова. Фурманов даже умер у него, фактически, на руках. И Лебединский был председателем комиссии по литературному наследию Фурманова. И вот в 51 году отмечалось 60-летие со дня рождения Фурманова. Нас пригласили к себе его сестры Лиза и Софья, и брат Аркадий. А потом это повторялось ежегодно в день рождения Дмитрия Андреевича Фурманова. 7 ноября - это были всегда демонстрации, люди уставали, поэтому каждый год 8 ноября собирались. Вот его родственники, его дочка Анна Дмитриевна, его внук Митя Фурманов, генерал Хлебников - он участвовал в Чапаевской дивизии, заведовал артиллерией, так что он тоже присутствует в романе "Чапаев" и в фильме тоже, и приходила "Анка-пулеметчица", честно говоря, я сейчас даже не помню, как ее звали в миру, так сказать, и приходила дочка Чапаева и вдова Чкалова. Но, естественно, что все время шел разговор и о Чапаеве... "Анка-пулеметчица", она, правда, приходила уже в штатском платье, такая очень плотная дама, с таким очень громким голосом (вообще, братья Васильевы, они подбирали типажи). Они особенно разговаривали с Хлебниковым, поскольку они были единственные, которые участвовали во всех этих операциях, очень они любили это все вспоминать. Но тогда еще никаких анекдотов ни про Чапаева, ни про Петьку, ни про Анку-пулеметчицу не было, а наоборот - все это было очень уважительно. Они вспоминали с нежностью Чапаева, обращаясь к его дочке, которая, вероятно, не помнила отца, и они ей рассказывали, какой был замечательный Василий Иванович. И фильм "Чапаев" им очень нравился, потому что он принес им какую-то дополнительную славу. Жили очень скромно, скромная такая квартира, обстановка 30-х годов: диван, на котором приколоты были салфетки, вышитые "ришелье", обязательно в этот день ставили на стол портрет Фурманова и Чапаева. А потом начинали петь. "Анка-пулеметчица", у нее был такой сильный громкий голос, она пела и "По долинам и по взгорьям...", и особенно громко она пела "Мы кузнецы, и дух наш молод, куем мы счастия ключи. Вздымайся выше, наш тяжкий молот, в стальную грудь стучи, стучи, стучи": это просто был действительно стук, когда она пела. Вот так проходили эти праздники. Еда была самая скромная, накрывались какие-то нарезанные колбаса, селедка, выпивали водку. Первый тост, конечно, пили за Дмитрия Андреевича Фурманова, потом за Чапаева, потом за Чкалова, ну, а потом уже за присутствующих, за "Анку-пулеметчицу"... Так продолжалось несколько лет подряд, до смерти моего мужа в 59 году. А потом я всех потеряла, так что я не знаю, кто из них жив сейчас, кого нет. И каждый раз, когда идет фильм "Чапаев", мне вспоминается эта комнатка в Арбатских переулках, довольно скромная. И эти люди, которые были живой легендой, но в то время это как-то не воспринималось так. И я теперь жалею, что многое было не записано и не запомнено.

(Scene from the film)

Sergey Yuryenen:

До конца 30-х картину в СССР посмотрели 50 миллионов зрителей. Питер Кенец из Калифорнийского университета в Санта-Круз в книге "Кино и советское общество" пишет, что "Чапаев", согласно опросам американских социологов, оставался любимой картиной и у послевоенных эмигрантов из Советского Союза - во всем прочем настроенных резко антисоветски. О феномене универсального успеха Борис ПАРАМОНОВ, Нью-Йорк.

Boris Paramonov:

Подспудная, но интуитивно ухваченная массами тема фильма: гибель народной надежды, коллективной мечты, гибель революции, с которой эти надежды связывались. О сходном случае пишет в своих мемуарах Надежда Яковлевна Мандельштам: похороны Ленина, вызвавшие стихийный взлет народных чувств. Она пишет, что это были похороны мечты о революции как народном деянии. 10 лет спустя этот же сюжет был воспроизведен в фильме о Чапаеве. Конечно, все это было свидетельством архаичности народного сознания в России. Поиск героя и мечта о народном царстве - признаки этой архаичности. И как интересно, что именно эти два сюжета, эти два героя - Ленин и Чапаев - стали персонажами анекдотов. От мифа к анекдоту - это и есть путь пробуждения сознания.

(Scene from the film)

Sergey Yuryenen:

Последний министр обороны СССР, маршал Язов.

Дмитрий Язов:

То, что это наш национальный герой, и то, что на этом образе многие поколения воспитывались и будут воспитываться, видно хотя бы из того, сколько за последнее время появляется анекдотов о Василии Ивановиче и о Петьке. В годы гражданской войны не один Василий Иванович воевал, воевал Тимошенко - о нем нет анекдотов, Кулик воевал - нет анекдотов, а о Василии Ивановиче очень много анекдотов. Но я хотел бы сказать, что, во-первых, они придумываются и тиражируются определенной частью, может быть, в нашем обществе, но, скорее всего, "из-за бугра", с целью скомпрометировать Чапаева, а через его образ скомпрометировать в какой-то степени русский народ.

Sergey Yuryenen:

Иное мнение о природе этих анекдотов. "Из-за бугра" Александр Генис, Нью-Йорк.

Alexander Genis:

Великими образы становятся только тогда, когда они покидают породившую их культуру, чтобы раствориться в фольклорной стихии. В вечности, говорил Борхес, остается не сюжет, а характер героя. Упрямое постоянство - единственная ниточка, которая связывает анекдотического Чапаева с кинематографическим оригиналом, воспевшим метаморфозу маленького человека. Чапаев - истинный герой революции. Маленький человек, который стал большим не потому, что вырос, а потому, что остался сам собой. Корни его успеха не труд, не талант, а упрямство. Отказываясь приспосабливаться к обстоятельствам, он ждет, когда они приспособятся к нему. Чапаев - скала в океане перемен, его нельзя сдвинуть с места, и не потому что он уверен в своей правоте, а потому что не догадывается о возможности сомнений. Эту архаическую, идущую из глубин народного сознания целостность и использовал анекдот, выделив в образе Чапаева доминирующую черту - невозмутимость. К Чапаеву, например, восходит как образ генерала из фильма "Особенности национальной охоты", так и его прототип, другой генерал - Лебедь, который сознательно культивирует в своем облике ту самую невозмутимость, что и делает Чапаева непобедимым.

Sergey Yuryenen:

Во исполнение приказа Верховного правителя Российского государства адмирала Колчака полковник Бороздин берет на себя уничтожение Чапаева, штаб которого оторвался от основных сил дивизии. Народная песня про Ермака, погибшего в водах Иртыша, подготавливает то, что случится на рассвете с Василием Ивановичем. Великие кадры простой и сильной операторской работы: яростный венчик пламени на рыльце "Максима", Чапаев отстреливается с чердака, на правой руке от перевязки взбухли вены. Отосланный вместе с Анкой, Петька возвращается и подрывает бронеавтомобиль гранатами, но белые выкатывают пушку...

(Scene from the film)

Из Москвы писатель Виктор Пелевин, автор одного из самых популярных романов 96-го года "Чапаев и пустота".

Виктор Пелевин:

В Тибете существует огромный пантеон богов, но они не считаются чем-то реальным или объективно существующим. Скорее, божество похоже на психический аккумулятор - это точка приложения энергии множества молящихся. Именно этот заряд массовой веры и надежды и делает пустую форму божеством. То же относится и к Чапаеву как центральной фигуре мифа. Все люди, жившие в советской России, обязаны Чапаеву счастливыми минутами смеха и счастья, причин для которого в реальной жизни было довольно мало. Фольклорная часть чапаевского мифа была подобием общенародной молитвы, в результате которой где-то в мире форм сгустился образ иного Чапаева, куда более реального, чем его бледный исторический двойник. Фильм братьев Васильевых является таким же атрибутом этого космического Чапаева, как в исламе Коран является атрибутом бога. Сейчас на поверхности плавает другой миф - о "новых русских", но тем не менее чапаевский набор метафор стал своего рода базовым лексиконом советской и постсоветской жизни. И мне кажется глубоко символичным, что одна из ярчайших глосс этого фильма - психическая атака на пулемет, символизирующая, как не трудно догадаться, традиционный русский гештальт, не нашла достойного отражения в фольклоре. Возможно, это связано с тем, что в простодушной сказке братьев Васильевых психическая атака была отбита, а в новой, новейшей истории русского духа этого не произошло.

Sergey Yuryenen:

На рассвете Чапаев выплывает к новой жизни, рядом боец тоже гребет одной рукой, в другой - не брошенная на этот раз винтовка, с оружием и уходит он на дно, а Василий Иванович под пулеметным огнем выгребает - медленно, но верно...

(Scene from the film)