Евгений Кузнецов: Формирование инновационного мировоззрения и инновационной культуры

Евгений Кузнецов Евгений Кузнецов. фото Наташи Четвериковой

Мы публикуем текст доклада директора департамента развития и коммуникаций ОАО «Российская венчурная компания» Евгения Кузнецова на заседании экспертной группы № «Переход от стимулирования инноваций к росту на их основе» 31 мая 2012 г. Публикация текста, как мы надеемся, спровоцирует дискуссию вокруг роли формирования общественных представлений в развитии инноваций.

Слайды, которые у вас на столах, это доклад, который я делал на конференции в «Высшей школе экономики» в апреле, с тех пор приходится постоянно расширять, развивать эту работу, и на данном этапе это и есть текстовая версия, предложенная экспертной группой. Тем не менее, это еще не конец работ и я уверен, что по результатам научной дискуссии мы будем двигаться дальше. Дело в том, что та задача, которая передо мной стоит – определение ключевых факторов формирования мировоззрения, т.е. некой базовой гуманитарной инфраструктуры, которая необходима обществу для того, чтобы оно было способно к определенному существованию в современных условиях. В определении этих вещей, к сожалению, достаточно точные методы описания, моделирования практически отсутствуют и это достаточно большая проблема, из которой мне приходится исходить. Кроме того, я не стал перерабатывать ту презентацию, потому что в том числе еще очень много пищи для размышления возникло на недавно прошедшем в Томске форуме - я, пожалуй, с этого хотел бы начать. Во-первых, чтобы перейти от вопроса более простого и утилитарного, т.е. кадровое обеспечение, к вопросу более тонкому – мировоззрение, я бы хотел начать, что мы не до конца осознали и не выстроили соответствующих механизмов реагирования, ту ситуацию, которая сложилась в России с системой образования и с системой социальных кадровых мифов. Россия сейчас работает как открытая система в плане кадровой подготовки, т.е. выстроенная достаточно неплохая система советского образования, сохранившая хороший бренд и хорошую известность, производит весьма востребованные в мировой экономике кадры, которые в российской экономике малоприменимы или применимы частично или применимы не по прямой профессии. В результате этой ситуации мы являемся сейчас экспортером голов и экспортером знаний, в результате этого экспорта в Россию не возвращаются ни деньги, ни компетенции, ни какие-то другие ценности. Этот экспорт базируется на государственных дотациях системы образования и самой стране дает выхлоп значительно меньший, как мне представляется это можно посчитать, чем мировой экономике. Это очень своеобразная ситуация, к которой невозможно применить никакие прямые методы регулирования. Нельзя, например, взять и запретить миграцию или нельзя перестать оплачивать бюджетное образование. И то, и другое убьет намертво социальную структуру полностью, т.е. нам необходимы достаточно мягкие инструменты, которые позволили бы этот цикл сделать замкнутым, и тут достаточно разные вопросы. Я эту тематику отложу пока, потому что она не напрямую касается вопросов майндсета, а майндсета касается тот вопрос, что одной из причин экспорта, чистая утечка, является то обстоятельство, что в постсоветской России перестал работать такой важнейший фактор удержания людей, как некоторая лояльность культурная и социальная общества. Потому что, в конце концов, деньги для людей творческих и креативных не являются основным параметром, они просто-напросто перестают быть лояльными к стране, потому что они в нее не верят, и они не хотят разделять с ней свою жизнь. Это как раз про майндсет. На этой теме я сейчас остановлюсь и если коротко описать то, что произошло в России, в ней произошла, это мы прекрасно видим по социальному устройству, точно такая же деградация уровня сложности социальной организации. Для современного развитого общества весьма типично, что наиболее инновационные, наиболее продвинутые, наиболее социально ответственные слои живут на верхушке пирамиды Маслоу, они занимаются самореализацией, они занимаются творчеством, они занимаются успехом, славой, деньги для них являются неким автоматическим приложением к результату, они не за деньгами туда полезли. В России это абсолютно смешно даже говорить – какая к чертовой матери самореализация, жрать нечего. И вот это глубочайшая социальная деградация ведет к тому, что мы на эти верхушечки пирамиды заползти не можем или заползаем в единичном случае, интегрируемся туда, если вдруг повезет с деньгами. И вот это является прямой причиной чистого экспорта мозгов. Поэтому переходя к теме майндсета, я хотел как раз с этого начать, нам необходимо придумать инструменты, по которым мы начнем формировать внятную и разделяемую другими людьми, по крайней мере, значимой частью креативного и социально активного слоя, некое пространство действительно разделяемых общих ценностей, без которых мы вообще никуда не двинемся.

Теперь приближаюсь к теме того, что уже писалось и говорилось. Главное отличие формируемой ныне постиндустриальной модели - еще нельзя сказать, что она победила, но она активно формируется и влияет на нас, - является то обстоятельство, что в ней меняется некая одна из наиболее массовых социальных коммуникационных стратегий, не знаю, как это точнее назвать. В индустриальном обществе основное количество социальных отношений и конфликтов лежало в тройке «капитал-менеджмент-наемный работник». И в российском случае капитал и государство, это не важно, т.е. большая часть отношений, касающаяся трудовых отношений, социальных отношений, образования, личной стратегии, все лежало в вопросе: я наемник или я управленец, я управленец или я хозяин? В постиндустриальной экономике эта схема некоторым образом сильно трансформируется, благодаря тому, что, во-первых, наемный работник в постиндустриальной экономике лучше описывается понятием «креативный работник», или как сейчас говорят, «креативный класс». Но это не марксистское понятие класса, поэтому я не знаю, как назвать, креативный наемник, креативный работник, креативный класс, можно употреблять любое слово. Креативный работник в отличие от простого наемного работника характеризуется множеством отличий, прежде всего своей способностью собрать манатки и уйти туда, где больше платят. Он не привязан к станку, он даже зачастую не привязан к компьютеру с установленным дорогостоящим софтом, по большому счету это либо open source, либо торренты, либо, в конце концов, работа на начальника, который сидит на другом конце земного шара. Менеджмент сейчас, хотя и сохраняет свою функцию менеджмента, тем не менее, роль предпринимательства драматически возрастает. Если в классической экономике предприниматель это очень ранняя стадия развития, либо мелкий бизнес, то сейчас предпринимательство пропитывает саму природу даже крупного бизнеса, т.е. entrepreneurship, управление проектами, т.е. предпринимательство входит в саму ткань менеджмента, это раз. И два – предпринимательство как роль, выполняющая специфические функции, например R&D, в модели open innovation становится доминирующей, т.е. проще отказаться от недорого и неэффективного R&D, перейти к системе найма, покупки разработать в малых компаниях. Роль предпринимателя здесь проста и драматическая, вот это драматическое увеличение в России абсолютно не отслеживается, т.е. мы привыкли говорить предприниматели, но мы не привыкли кричать про это. Проблема не в том, что они должны быть, проблема в том, что у нас их катастрофически не хватает. При всем том есть определенные исследования, я просил коллег, они поделились по исследованию готовности предпринимательства в России, она достаточно высокая. На самом деле достаточно тонкий вопрос, люди готовы к предпринимательству от безнадеги или потому что они действительно такие по духу, но готовность к риску, готовность к банкротству, готовность вставать на ноги и идти дальше в России выше, чем в Европе. Однако проблема состоит в том, что здесь не в том, что люди готовы начать и готовы терпеть поражение, в том, что они не могут даже начать, т.е. препятствие к началу слишком большое. Но я пока отложу, это институциональная проблема.

Таким образом, если мы согласимся с пониманием, что для постиндустриальной экономики надо просто говорить не об отношениях масс, являющихся наемными работниками с элитами, являющимися либо топ-менеджментом, либо капиталом, а переходим к ситуации, когда мы говорим, конечно же, постиндустриальная экономика это ситуация когда все креативные работники, постиндустриальная экономика это ситуация, когда креативных работников и предпринимателей становится достаточно много, чтобы они уже оформили свои социальные потребности в виде определенного тренда. Конечно, они базируются на фундаменте старой экономики, которая точно также как в любом индустриальном обществе, крестьянство, люди, управляющие земельными отношениями, все равно присутствуют и их достаточно много, они влияют. Таким образом, в новой экономике эти люди имеют определенные потребности, эти потребности начинают быть определяющими. Чуть нарушив свою логику, скажу, что сейчас главная проблема в России состоит в том, что формирующееся постиндустриальное общество, т.е. креативный слой и предприниматели, оказывается в крайне костной, чуждой и враждебной для себя социальной и гуманитарной среде. То есть вся социальная гуманитарная среда их либо не замечает, в лучшем случае, либо ставит палки в колеса. Самым ярким выражением этого является отечественное телевидением, которое попросту захвачено социально-рентно-потребительским сословием, т.е. тем, кто кормится с трубы и мечтает выиграть в лотерею или просто завинчивает гайки и попивает в разной степени тяжести, иногда хочет развеяться. Практически никаких задач отработки функций, коммуникаций и взаимодействия для этого постиндустриального слоя масс-медиа не предоставляют, за исключением единичных интеллектуальных СМИ и за исключением интернета.

Чем отличается постиндустриальный слой от индустриального слоя. Во-первых, это люди независимые, т.е. это следующий шаг по отношению к понятию паспорт. То есть точно также, как индустриальная экономика началась с того, что крестьян отвязали от земли, дали им паспорт и разрешили выезжать в те места, где требуются рабочие руки, точно также для постиндустриальной экономики у тебя есть возможность физического переезда или виртуального переезда в любую точку. Ты абсолютно независим, т.е. твоя требовательность к свободе, независимости значительно выше, чем переход аналогично от крестьян к рабочим, точно также от рабочих к креативному слою, потом, т.е. независимость и мобильность. Третье, как я уже говорил, чувствительность к среде, для этих людей социальный комфорт играет очень большое значение, они люди чувствительные, им закрыться за закрытыми дверями и читать книжку недостаточно. Им надо общаться в среде себе подобных, им надо среди кого-то хвастаться своими интеллектуальными достижениями и надо, чтобы это хвастовство происходило не только на кухне и не только в интернете, а надо, чтобы это хвастовство происходило на социально престижных площадках. Чувствительность, нетерпимость и неблагоприятность – это главные особенности. Возвращаясь к тому, что я начал, этому слою весьма характерна высокая развитость чувствительности к высшим приоритетам, поэтому у всех – и креативного слоя, даже массового, и предпринимательства, технологического и не только, - для них всех характерна определенная потребность в сверх задачах. То есть это то, что многократно выводилось, нам из России кажется, что это все бредни буржуйской психологии, а на самом деле мессианская потребность предпринимательства очень важна. Эти люди действительно хотят что-то поменять в этом мире, они хотят поменять в себе, для них это потребность, в любом случае, если человек не хочет, не имеет внутри себя потребности изменить мир, он этот мир не поменяет. Это вопросы, которые много тысячелетий были монополизированы религией, после краха традиционных религий отвязались, а сейчас существуют в виде недооформленных социальных протоконструкций. То, что предпринимательство выполняет мессианские функции отображает даже то, что он любят на визитке понятие евангелист, но это не является оформленной социальной технологией, это какая-то протошкола, протокультура, проторелигия, я не знаю, как называть, но она есть. Поэтому для этого слоя такие вещи характерны. Я даже когда говорю, понимаю, что какой-то абсолютнейший бред, звучит бред, мы об этом дискуссии в стране не ведем, я уже не говорю, что иметь под это соответствующие социально-гуманитарные опоры в виде журналов, телепередач, дискуссий, гуру, философов. Абсолютная абстракция. Как у нас сейчас происходит реальная ситуация, связанная с этой проблемой.

Я рассказал про миграцию, утечку мозгов, том числе внутренняя миграция в интернет, в виртуальную работу и т.д. Второе – попытка создания анклавов, т.е. люди стараются создать такие анклавы, включая, анклавы как, например, Yandex, корпоративный анклав, они закрылись и живут в постиндустриальном обществе, «Сколково», оно не любит себя называть «зоной за колючей проволокой для счастливчиков», но по факту все так видят, спорят они с этим или не спорят, но так видят, мечты окружиться колючей проволокой у новосибирского Академгородка, у Сарова и т.д., т.е. анклавизация, она происходит, или корпоративная анклавизация. Это достаточно неизбежный процесс, но он упирается в ограниченность и в еще одну очень специфическую проблему, а именно в то, что не описывая, зачем это происходит, мы сталкиваемся с ситуацией, что остальное общество начинает звереть, мы думаем, почему кому-то должно быть хорошо, это базовое – мне плохо, а кому-то хорошо. Базовая проблема социальной стабильности по-российски, у нас социальная стабильность держится на принципе – а почему кому-то должно быть лучше. Анклавизация ведет к ситуации – мы все видим по Сколково, весь интернет брызжет пеной не потому, что они согласны и делят или не делят. Президент и его команда, протестуют потому, что кому-то повезло, а мне нет. Поэтому, не отвечая на этот вопрос, не объясняя неиндустриальному большинству почему постиндустриальное большинство заслуживает комфорта, мы просто приходим к ситуации, что его могут вырезать в виртуальном или, не дай бог, физическом смысле. Если мы говорим о задаче развития мировоззрения, то у нас возникает некоторая сверхзадача – нам нужно создать некоторую массово разделяемую систему ценностей, в которой эта новая прослойка оправдана, имеет право на привилегии, имеет право на комфорт. Во-вторых, нам нужно создать для всего остального общества ощущение, что все это не напрасно, осмысленно и движется вперед, а, в-третьих, нам нужно сформировать некоторую лояльность к изменениям и к трудностям этих изменений, как у постиндустриального, так и индустриального общества. Это такая драматическая задача, которая перед нами стоит.

Переходим к инструментам. Инструментов исторически существует два. Есть традиционные институты, есть современные институты. Традиционный институт – семья, школа и церковь. Они существуют последние несколько столетий, школа самая молодая из них, но она уже традиционный институт, как минимум для нашего общества. Все эти три института находятся в стадии колоссальной деградации. Семья – главная проблема в том, что она в массе своей утеряла функцию авторитета и способности достаточно долгое время вызревать свое чадо в своей системе ценностей. В среднестатистическую российскую семью внешнее воздействие вторгается настолько быстро, настолько мощно, благодаря телевидению, благодаря школе деструктивной, что родители просто не успевают ничего делать, они маргинализуются в глазах собственных детей раньше, чем у детей проявляется способность что-то оценивать. Кроме того особо жестко это ударило по образованному слою, потому что родители социально депрессивных профессий – учителя, ученые, преподаватели ВУЗов – они в глазах детей теряют свой вес. Есть большая иллюзия, что семья сейчас способна противостоять массовому воздействию извне, она не способна противостоять, это общеглобальная тенденция, везде в мире семью сейчас стараются поддержать искусственным способом. Есть небольшое количество социальных групп, которые способны к самозащите на уровне семьи – это разного рода этнические группы, это разного рода религиозные группы, это обеспеченные группы, которые просто закрываются в анклавы, создавая для некого кондоминиума семей более положительный социум. В России это тоже проявляется, это не только Рублевка, это еще и образовательная элита, дети учатся в школах, где учатся все подобные, а потом поступают в институты, где учатся все подобные. И в этом смысле сейчас вся система традиционных институтов, семья и школы, и ВУЗы, работает в основном на замыкании социальных сословий. Например, основные студенты медицинских ВУЗов – это дети медиков, причем престижных медиков, кто получает деньги и договаривается с преподавателями о том, что их детей туда возьмут, в общем выручат. Точно также происходит во многих других сферах.

Главная проблема школы в том – на эту тему у нас шла жаркая дискуссия в Томске, - что наша образовательная элита склонна воспринимать школу в основном как институт образования и все предметы дискуссии о том, чему учить, как учить, кого учить и т.д., и т.п. В моем представлении школа, прежде всего, институт воспитания социализации, это то место, куда детей сдают на то время, пока родители работают и желают получить их обратно не искалеченными, социально зрелыми, правильно мотивированными, с правильными ценностями и при этом имеющие фундаментальное базовое образование. На рынке профессионального образования школа безнадежно проиграла. Я думаю, что любой здесь присутствующий хорошо это видит, потому что к ВУЗу готовят репетиторы, в 99% случаев, может быть, кроме двух-трех элитных школ в стране. Это автоматически обозначает, что к образованию готовит не школа, а зачем тогда школа. Воспитательная функция школы сейчас утрачена, причем она доминирует не только в России, она доминирует везде, где-то через институт закрытых школ, где-то через институт массовых школ. Я помню, был очень характерный тренд, когда российские мигранты, благодаря интернету попав в Америку, начинали делиться своим удивлением, чем пичкают их детей в американской начальной школе. Там воспитательно-образовательная компонента, промывка мозгов определенными ценностями выполняет доминирующую функцию. У нас это просто незамечено, у нас функция школьного чтения утрачена, я честно не знаю, что сейчас читают дети в школе, про дедушку Ленина, наверное, не читают, про что читают не понятно. Но есть такое ощущение, что все, что они читают, им в жизни абсолютно бесполезно, т.е. воспитательная функция школы утрачена. Про церковь даже говорить, кажется, смешно, но, вы знаете, меня удивляет, я внимательно слежу за американским кинематографом и сейчас главная медиа в США это сериалы, за этой сериальной культурой я не знаю ни одного научно-фантастического сериала в США, в котором бы не поднималась тема религии, веры, миссии, высшие существа, смысл существования. Я долгое время думал, что они так массово общество облекают, что называется, балуют, потом понял, что нет, они просто в режиме социальной религии, религии как общественной дискуссионной площадки просто как-то инфраструктурно подкрепляют вот эти верхушечки пирамидки, т.е. дают им пищу для размышления, т.е. от людей не требуют, чтобы они соблюдали обряды, но от них требуют, чтобы они к понятию миссии относились не как к пустому слову, а как к чему-то, чем некоторые люди иногда болеют и слава богу - я не заболел, он заболел, молодец, если что, я ему помогу. Эта тема гиперактуальна, у нас в стране религия в каком-то смысле маргинализована – она никакой роли не оказывает.

С учетом деградации этих трех традиционных институтов мы имеем два новых института, которые стремительно и мощнейшим образом действуют, это масс-медиа, включая кино и интернет. Надо сказать, что мы полностью утеряли функцию к тренд-мейкерству, к формированию культурных образов, которые могли бы кого-то зажечь и заинтересовать. Если советская культурная парадигма еще порождала титанов, столпов, по отношению к которым другие участники высокоуровневой дискуссии и просто потребители культурной продукции, как-то определялись, то современная российская культура такого не порождает, она в лучшем случае воспроизводит на качественном уровне те тренды дискуссии, которые порождаются в других странах. Это ничего страшного, в конце концов, в мире существует в шутку три глобальных трендсеттера, т.е. это Голливуд в плане кино, британский рок в плане музыки и японское аниме в плане мультиков. По большому счету Европа уже тоже ничего толком не производит в масс-медиа, в лучшем случае производит элитную продукцию для потреба своей культурной элиты, но проблема в том, что мы даже это не воспроизводим качественно. Мы воспроизводим только самые худшие элементы масс-медиа, но отрабатывающиеся на задачах рентно-потребительской культуры, игры, пожалуйста, но не более. Если брать интернет, то интернет, конечно, более живое, самоорганизующееся медиа, однако если взять российский интернет, то в нем присутствуют единичные случаи, в которых реализуются эффективная самоорганизация, работающая на конструктивные ценности. Самый ярко известный пример – это «Хабр», это сообщество, вырастившее современную программистскую среду, этику этой профессиональной программистской среды и ценности этой профессиональной среды. Или та же «Лепра», тот же Тема Лебедев, которые вырастили этическое сословие дизайнеров, т.е. те, кому copy-paste - это не прилично, те, кому халтура – это не прилично. Это достаточно интересные примеры, но они единичные, самое смешное, что их никто не воспринимает как институт воспитательный или культурный, все остальное, на самом деле, этого значительно больше. Но если взять американский интернет, но там таких коммьюнити на несколько порядков больше и они плотно охватывают все сферы деятельности – и менеджерское сообщество, и предпринимательское сообщество, и разнообразные профессии и т.д. и т.д., т.е. уровень плотности интернет-коммьюнити у нас в стране ужасен. Таким образом, два модерновых института работают черт знает куда, а три традиционных деградируют. С этим надо что-то делать. Конечно, надо с этим что-то делать на достаточно высоком уровне, но инструментальные вещи в данном случае, поскольку у нас группа все-таки про инновации, я думаю, имеет смысл адресовать к тем группам, в плане того, что мы обсуждали ТЗ, т.е. я пытаюсь как-то биться на образовательных круглых столах с вопросом про то, что школа это воспитательный институт прежде всего, давайте обсуждать, как вы будете воспитывать детей, не только чему вы будете их учить, но надо все-таки поднять вопрос на межгрупповом обсуждении.

Что должны вырастить, на мой взгляд, эти институты, если бы они работали нормально. Постиндустриальной инновационной рабочей силе нужно 4 качества, на которых надо сконцентрироваться. Первое о чем мы уже говорили, всем понятно – это креативность. Если у общества нет креативности, оно в постиндустриальной экономике не участвует, оно в лучшем случае участвует в экономике воспроизводства и потребления. Второе качество я бы его по своим личным склонностям поставил бы на первое, но оно как минимум на втором должно быть, это этичность и самодисциплина. У нас в обществе об этике привычно говорить как о чем-то, наверное, очень важном, именно в таком обществе. Мы не понимаем, что этичность и самодисциплина вообще являются неким фундаментом современной экономики, потому что это является основой договорного права, трудовых отношений, производительности труда и т.д. и т.п., т.е. китайская рабочая сила выигрывает перед российской не только потому, что она дешевая, но и потому, что они стараются работать аккуратно, стараются работать с высокой самодисциплиной. Китайское предпринимательское сообщество это вовсе не образец этичности, они наоборот готовы украсть все, что можно, но это с точки зрения не китайцев, просто у китайцев очень своеобразная массовая культурная психология, китайцы и не китайцы это разное человечество чуть-чуть. Я коротко отвлекусь, 5 секунд, исторический анекдот расскажу, мне его в «Вышке» рассказали в свое время, когда изучали китайскую внешнюю политику, обнаружили очень смешную штуку – в средние века дипломатией Китая занималось Министерство церемоний двора. С точки зрения китайцев, что было дипломатией – сбор дани. Приходила делегация китайского двора императора к варвару и собирала дань, она так это понимала, но процесс сбора дани был устроен как: они собирали дань, а в ответ, чтобы показать величие двора Поднебесной дарили вождю подарок. Так вот то, что с точки зрения китайцев было сбором дани, с точки зрения варваров было торговлей и поэтому они даже не считали себя вассалами. Эта дикая разница в психологии играет здесь роль. С точки зрения китайского предпринимателя он никакого нарушения этики не допускает, с точки зрения всех остальных, это еще та проблема, с которой глобальное человечество столкнулось и столкнется еще дальше. Если брать социальную среду внутри общества, то без этичности общество невозможно выстроить в принципе. Следующее свойство, без которого невозможно, это кооперативность и умение работать в сложных отношениях. У нас люди привыкли к очень простым, очень индивидуализированным и очень вырожденным системам коммуникаций, т.е. «ты мне, я тебе», «начальник-подчиненный», вертикаль, работники одной структуры работают только на своих, на других не работают и т.д. и т.п. То есть навыков сложноорганизованной деятельности в России дико не хватает, а без сложноорганизованной деятельности постиндустриальная экономика вообще не работает. Наконец, четвертое, хотя многие бы поставили его на первое, я был бы не против, это то, с чего я начал – лояльность к ценностям культуры и общества и желание свои личностные ценности роста координировать и вплетать в единое общественное движение. С лояльностью у нас катастрофа. Очень коротко по четырем этим пунктам, что надо делать. Креативность нужно поддержать одним социальным инструментом, а именно статусом, т.е. креативность должна быть насыщена социальными статусами, должно быть действительно в инструментальной плоскости возвращено понятие престижа. В советское время тоже какой-нибудь токарь какого-нибудь высокого разряда или какой-нибудь высокопоставленный военный получал сильно больше ученого, тем не менее, быть ученым было престижно.

И.Р. Агамирзян: Смотря, в какое советское время. Не надо обобщать.

Е. Кузнецов: Да, я не буду обобщать, но, тем не менее, период, когда ученые были сильно более материально обеспечены исторически не самый минимальный промежуток. Все-таки в основном массовую науку, массовую инженерию делали люди с относительно небольшими деньгами, но их поддерживал социальный престиж. Социальный престиж начал умирать в инженерии где-то, если я не ошибаюсь, в годах 70-х, а в науке годах в 80-х, т.е. когда он сильно оторвался от материального обеспечения, очень сильно, но, тем не менее, инструментально он работает. Во-вторых, креативность может обеспечить только некоторая анклавность, по крайней мере, до того момента, когда мы радикально переродимся в постиндустриальное общество. Анклавность это действительно разного рода инструменты социального комфорта, начиная от строительного заканчивая корпоративной логикой, где креативному классу создаются более комфортные условия, это считается нормальным, т.е. это является оправданным. Ровно с того момента, когда постиндустриальный слой станет социально более успешным, более социально комфортным, ровно с этого момента талант начнет двигаться в сторону не более очевидных способов получения дохода, а к более сложным. Нельзя сказать, чтобы мы одни об этом задумывались, я привожу конкретный пример как с этим работают американцы. Например, они выпустили суперуспешный среди молодежи, на мой взгляд, очень эффективный как социальная инженерная конструкция сериал “Big Bang Theory” - «Теория большого взрыва». Сериал: пять сезонов про формирование позитивного отношения к четырем фрикам, двум физикам, инженеру и программисту, по-моему, которые показываются как социально успешные и вообще классные ребята, т.е. абсолютно эффектная штука, она хорошо сработала.

Второй момент – этика. Этику невозможно сформировать без специального социального заказа пропагандистами машины, потому что этичность можно развивать, только формируя социальную норму. Наше телевидение чудовищно антиэтичное, просто чудовищно антиэтичное. Я поделюсь тоже опытом наблюдений, в 2003 году еще изучая по заданию МИДа факторы русофобии, выявилось, что основной фактор русофобии в Средней Азии и на Кавказе это российское телевидение. Посмотрев, что такое русский мужик и русская баба, это традиционное общество начинает их ненавидеть и держать их за скот - это абсолютно естественное следствие. Нам это привычно, долгое время наша культурная элита из чернухи делала культ и моду, считалось почетным дать еще больше кровищи и гадости. Для культурного узкого слоя элитных режиссеров это было препоной, для остального общества это было травмой, для общества в целом сточки зрения окружающих это трагедия. Надо просто называть вещи своими именами. Второй инструмент формирования этики, утерянный в России и не поддержанный в тех же Штатах и за рубежом, - это родительское сообщество – то есть организованные сообщества родителей, которые навязывают свою культурную политику тем институтам воспитания, с которыми они сталкиваются. Это, в том числе, известная всем категоризация фильмов на доступные и недоступные, категоризация игр, категоризация книжек, влияние родителей на программу школ и т.д. и т.п. Родительское сообщество обязано навязывать свои культурные нормы институтам, которые финансируются либо рынком, либо государством, но в России родительское сообщество маргинализированно. Кооперацию можно только воспитывать и для этого нужно возрождать тему детских сложноорганизованных сообществ, будут ли это скауты, будут ли это пионеры, будут ли это кружки технического творчества, будут ли это лагеря детские, я не знаю. Но другого способа развить кооперативность, постоянно погружать детей в задачи, выстраивать систему отношений, менять их, перестраивать из одного круга под другой, выстраивать сложные системы и т.д., не получится. Советское время придавало гигантскую полифонию инструментам, скажем, ребенок физически неуспешный мог компенсировать свой социальный статус выигрышем в олимпиадах или художественных конкурсах, это абсолютно работающая вещь, сам советский комплекс с уважением относился к ребенку, который умнее учителя, потому что это был социальный тренд. В современной российской среде культурный ребенок из приличной семьи не имеет вообще никаких шансов как-то выиграть социальный спор, потому что это либо физическая сила, либо материальная успешность. Сейчас основной инструмент социализации в школах – мобила, ноутбуки, шмотки чуть-чуть меньше, потому что в брендах разбираются только совсем пижоны, а вот мобила, ноутбуки, фотоаппараты, чисто такие вещи, мозгами уже никак. Поэтому нужны такого рода социальные кооперативные сложно устроенные сети, которые дают разного рода статусные и другие игрушки и через это развивают людей работать в сложно координированном пространстве.

Теперь самая сложная проблема – лояльность, потому что лояльность упирается в то, что у общества должна появится некоторая совместная цель, т.е. мучительная много лет обсуждавшаяся проблема национальной идеи, которая просто привела к тому, что все это дискредитировано, на самом деле не снята с повестки дня в стране, теперь нужно некое кредо, т.е. нечто, по отношению с чем все более или менее согласны и ради чего все более или менее согласны себя напрячь. Для любого развитого западного общества это понятие является плотью и кровью - ради чего люди готовы на сверхусилия даже. Хотя при этом они хитро ухмыляются и коварно строят акулий оскал, что да, мы понимаем, что это для масс, мы на самом деле ради бабла, на самом деле они как минимум на этом языке с массами разговаривают. Вспомните первый Wall Street, конечно, - выскочила фамилия - главный герой абсолютно циничная сволочь, но он же на этом языке разговаривал с людьми и люди этот язык покупали, т.е. это язык, он паразитирует, но язык существует. Таким образом, в России все высшие ценности находятся в какой-то абсолютной абстракции. На самом деле этим надо заниматься, это должно быть предметом сложной освящаемой публичной дискуссии и этот процесс нужно выращивать. Одним из инструментов по выращиванию является тоже, что исторически опробованная технология, то, что является пантеоном. Самый классический пример выращивания такого сложноорганизованного пантеона это пример католической церкви, которая повесила по святому на каждую социальную нишу: свой святой есть у любой профессии, у любого социального слоя, у любого сообщества – все закрыты своими святыми, т.е. это канонизированный, эталонно описанный и является для тебя конкретным социальным ориентиром. Да, система крайне сложная, крайне костная, ее очень сложно модернизировать, тем не менее, она не утратила и по-прежнему высококонкурентна на глобальном рынке труда, она высококонкурентна на южноамериканском рынке, высококонкурентна в Южной Европе и т.д. и т.п. В России был пример выстраивания пантеонов – это герои гражданской войны, великие ученые и т.д. и т.п., без таких пантеонов не к чему апеллировать, это опирается на фундаментальное свойство сознания, это не игрушки, это исторически выведенные технологии. В современной России пантеон строить очень сложно. На олигархах его выстроить сложно просто потому, что олигархи это еще не все культурные стереотипы, культурные наши «звезды», это абсолютная игрушка технологий масс-медиа, они не являются такого рода культурными стереотипами, классическое российское «поэт в России - больше чем поэт» применить не к кому, поэтов не осталось. Нам для постиндустриальных задач нужен пантеон близких к нам фигур. Ближе всего – выстроить на фигурах знаменитых успешных ученых и предпринимателей, проблема только в том, что самые знаменитые российские ученые и предприниматели состоялись не в России. Поэтому здесь придется решать очень сложную задачу выстраивания лояльности, русскости к культуре на примере успешных русских, кто состоялся в глобальном человечестве, т.е. это тема «глобальных» русских. Это очень сложная конструкция, но без нее просто никуда, этот пантеон надо выращивать.

Возвращаясь к активно дискутируемой теме сценариев, как вот эту картинку можно положить на дерево сценариев, на эти три сценария. Если мы ориентируемся на прорыв, т.е. на быстрое создание наиболее перспективных отраслей и попытку занять в рамках этих отраслей приоритетные места в новой системе распределения труда. Я так для себя определяю сценарий, т.е. если мы делаем ставку на самые динамичные отрасли, становимся в них лидерами, то нам нужно самым скорейшим образом демаргинализовать креативные классы предпринимательства. Сделать на него социальную ставку, сделать некоторый культ этой деятельности с той точки зрения, что либо эти люди, либо никто и таким образом сделать некую культурную революцию. На самом деле Китай сделал ровно это, как они это делают я не знаю, мне не очень интересно, но то, что коммунистический Китай сделал ставку на предпринимательство, это совершенно однозначно. Он полностью развязал им руки и сказал: делайте, что хотите, а всем, кто пытался сказать что-то против просто бил по рукам и стрелял в затылок, вариантов нет. Поэтому это вариант культурной революции уже не в классическом термине, не в маосском, а в денсяопиновском, скажем так. Второй вариант если мы догоняем, т.е. мы встраиваемся в цепочку прибавочной стоимости тех лидеров, которые набирают обороты, т.е. мы производим компоненты, технологии, знания, но выводят их на рынки и управляют рынками кто-то другой. Это сценарий, из которого проще всего переродится из инерционного, но который может быть улучшен если мы опять же развяжем людям руки, в этом случае нам массовые прослойки предпринимателей как класс не нужны, нам нужны элитарные прослойки, нам нужны очень умные люди, которые комфортно работают и очень успешные предприниматели, которые проблему с западными игроками, это анклавный сценарий, это сеть «Сколково». Да, действительно, можно создать такую сеть анклавов, через них возникнет протокол, люди начнут интегрироваться и потихонечку втягиваться, кто попал в этот счастливый мир, тот будет получать деньги, и будет существовать в культурной среде, ориентированной на жителей этих анклавов. Кто не попал, тот будет питаться с ренты и думать, что если ребенка погоняю чуть-чуть, то он, может быть, тоже в этот анклав попадет.

Третий сценарий – локализация, которую я трактую, как некое глобальное торможение, как, следовательно, менее интенсивная задача роста, задача скорее дрейфа в сторону технологической модернизации. В этом случае у нас просто не остается других социальных союзников, кроме традиционных институтов – это семья, школа и церковь. В этом случае надо опираться значительно более интенсивно, надо их укреплять как институты, сопротивляющиеся веществам, разрушающим социальную ткань, как то: масс-медиа и интернет, которые как кислота размывают все и атомизируют общество. Надо наоборот выстраивать, усиливать сословную социологию, ученые будут вырастать у ученых, инженеры будут вырастать у инженеров, семьи, сословия, эти сословия будут более корректно описаны, будут иметь свои социальные блага, на уровне бюджета страны будут определяться сколько денег надо дать инженерам, чтобы они не слишком деградировали, а сколько денег надо дать ученым, чтобы у них при этом оставалось желание этим заниматься и т.д., т.е. управление через сословно-институциональную структуру. И здесь инструментами воспитания становятся классические, как и сейчас, все три эти модели уже сейчас работают, они переплетены в равных пропорциях в обществе, те, кто работает на прорыв, это те люди, которые вдруг поняли, как работает глобальная инновационная экономика, начинают так работать и в основном существует враждебное окружение, люди эмигрируют. Сценарий догона – это разного рода анклавы людей в успешных интегрированных Западом бизнесах, а третье – это локализация, те социально успешные сословия, которые существуют благодаря элите: обеспеченные врачи, успешно интегрированные ученые и т.д., те, у кого есть деньги на поддержание институтов сословизации и стратификации. Все эти три модели есть, их не надо придумывать, надо просто усиливать ту задачу, которую мы ставим. Я здесь остановлюсь.