Как прессовали профессуру

В октябре 2011-го Пермский классический университет празднует 95-летие. У «первого на Урале» было трудное детство: кризис одного года совпал с октябрьским переворотом, до пяти лет университет рос в обстановке гражданской войны, да и после 1922-го непослушный ребенок аффективно реагировал и как-то не слишком стремился быть лояльным советскому государству. Особенно активными саботажниками на общем вялом пермском фоне выглядели профессора высшей школы. О взаимоотношениях власти и профессуры университета с его основания до начала 1930-х рассказал историк, доцент нынешнего ПГНИУ Леонид Обухов.

1916 — 1918. «Пролетаризации» добиться не удалось

«Главным для большевиков был не уровень профессиональной подготовки выпускников университета, а знание основ марксизма, готовность выполнить любые указания компартии».

Фото: Илья Букирев

— Для понимания ситуации: как в провинциальном Пермском университете появились первые профессорские кадры?
— Пермскому университету повезло: при его создании для преподавания были приглашены молодые перспективные приват-доценты из Петроградского университета, ставшие вскоре профессорами, крупными специалистами в своих областях науки. Почти все они придерживались либерально-демократических взглядов, многие являлись членами партии кадетов. Так, шесть профессоров университета участвовали в августе 1917 года в выборах в Пермскую городскую думу по списку партии кадетов и двое из них: К.Д. Покровский (ректор) и Н.В. Култашев (будущий ректор) стали гласными думы.

— Как профессора, в большинстве своем либералы, отнеслись к большевистским нововведениям в сфере высшего образования?
— К изменениям большинство профессоров отнеслось негативно. Особенно негодовали по поводу отмены университетской автономии, которую новая власть трактовала как буржуазный принцип. Преподаватели выступили и против новых правил приема в вузы, которые предусматривали зачисление в первую очередь лиц из среды пролетариата и беднейшего крестьянства. Неприятие профессорами новых правил приема вполне понятно: в университет мог поступить любой, едва умея читать и писать (заявление он должен был написать сам и поставить подпись). Как учить таких студентов, если они не знают элементарных вещей? Главным для новой власти был не уровень профессиональной подготовки выпускников университета, а знание основ марксизма, готовность выполнить любые указания коммунистической партии.

— Но для большевиков результаты оказались плачевными...
— Несмотря на все усилия властей, в 1918 году сколь-либо существенных результатов в «пролетаризации» университета добиться не удалось. Правление и Совет университета всячески противились этим мерам, что для большевиков означало «саботаж», который не мог остаться безнаказанным: 11 октября был арестован ректор университета Н.В. Култашев и ряд сотрудников правления.

Для выяснения ситуации с ректором в губЧК отправились декан историко-филологического факультета проф. Н.П. Оттокар и исполняющий обязанности ректора (на период отсутствия последнего) профессор А.А. Заварзин, однако и их без объяснений арестовали. Ситуация разрешилась только после вмешательства командующего 3-й армией Р. Берзина и обращения профессоров в Москву.

Чем объяснить такое отношение губЧК? Во-первых, ее председатель П. Малков окончил всего лишь двухклассное церковно-приходское училище. Кроме того, он помнил о позиции профессоров университета в 1917 году и не без оснований, как руководитель ЧК, относился с недоверием к профессуре.

— Очевидно, что после ареста ректора и коллег, профессора еще больше невзлюбили советскую власть...
— Отношение большинства профессоров Пермского университета к власти большевиков ярко характеризует «Обращение к иностранным университетам по поводу переживаемого Россией бедствия большевизма». Профессора университета взяли на себя «обязанность сказать университетам других стран и всему цивилизованному миру, что сделал большевизм с Россией и почему русские граждане стремятся к его ниспровержению» В «Обращении» показано плачевное состояние страны, к которому привела большевистская власть. Однако на Совете университета было принято решение доработать «Обращение», поскольку многие профессора посчитали, что университет в принципе не должен выступать по политическим вопросам.

1918 — 1922. Ощутимые научные потери

«За годы гражданской войны университет понес ощутимые научные потери: покинули или не вернулись после эвакуации в Пермь более полутора десятков профессоров».

Фото: Илья Букирев

— Расскажите об университете в период Гражданской войны. Что стало с высшей школой, когда к власти в Перми пришел Колчак?
— Колчак демонстрировал совершенно иное отношение к университету. Ректор и профессора присутствовали при встрече Верховного правителя и на общем приеме, устроенном в зале Благородного собрания. В чрезвычайно насыщенной программе визита в Пермь у А.В. Колчака было запланировано и посещение университета, но времени, увы, у него не осталось.

В марте 1919 года А.В. Колчак прислал ректору приветственную телеграмму по случаю 100-летнего юбилея Петербургского университета, в которой писал: «... Мне особенно приятно в этот исторический день приветствовать на территории освобожденной страны деятелей науки... Твердо верю, что в дни тяжелых испытаний страны и гонений, объявленных большевизмом культуре и знанию, не замрет научная мысль...».

— Насколько сильные потери понес кадровый состав из-за войны?
— Практически весь профессорско-преподавательский состав эвакуировался с войсками Колчака в Томск и Иркутск. Большинство из них позднее вернулись в Пермь. За годы гражданской войны университет понес ощутимые научные потери: по разным причинам покинули или не вернулись после эвакуации в Пермь более полутора десятков профессоров. В их числе были будущие академики Б.Д. Греков, К.Д. Покровский, И.М. Виноградов, такие яркие ученые, как Г.В. Вернадский, Н.В. Устрялов, Л.В. Успенский и др.

1922 — 1930. Последовательное давление

«Глава бригады Уралобкома считал пережитком традицию уважительного отношения к профессорам, утверждал, что «любой студент рабфаковец стоит выше архи-буржуазного профессора, поскольку он владеет марксистско-ленинской методологией».

Фото: Илья Букирев

— После 1922 года «большевизация» университета протекала более интенсивно?
— «Большевизация» началась с ликвидации в 1919 году историко-филологического и юридического факультетов и создания на их базе факультета общественных наук (ФОН). Преподавание на новом факультете проводилось «на основе марксистской методологии», а в качестве преподавателей привлекались партийные и советские работники, зачастую не имевшие высшего образования. Помимо прочего, эта мера должна была создать противовес старой профессуре и расколоть ее.

Одновременно набирает обороты процесс «пролетаризации» студенчества. На ФОН принимали в первую очередь коммунистов и комсомольцев. Важным шагом в этом направлении явилось создание рабфака в ноябре 1919 года. На рабфак принимались только члены РКП(б), Союза молодежи и профсоюзов. Также создавались коммунистические ячейки на рабфаке, ФОНе и некоторых других факультетах.

Но партийная прослойка среди профессорско-преподавательского состава росла крайне медленно. В отличие от студентов, профессора держались достаточно сплоченно.
В декабре 1924 года ректором университета назначен член партии С.Н. Седых. Это был первый назначенный, а не выбранный ректор. Пермский отдел ОГПУ внедрил своих осведомителей в университетскую среду и регулярно получал информацию о настроениях профессуры. В 1927-м ректором университета был назначен член ВКП(б) С.А. Стойчев. Именно при нем началось последовательное давление на «реакционную профессуру», в результате некоторые вынуждены были покинуть Пермский университет.

— В связи с перестановками в высшем руководящем составе и давлением силовых структур профессора меняли отношение к советской власти?
— В информационной записке ОГПУ о настроениях профессоров (1929) написано: «Большинство научных работников внешне к советской власти относятся лояльно, но «внутренне многими из них Соввласть рассматривается как «диктатура хама, необразованного, некультурного».

На рубеже 20-30-х позиция, в целом, не изменилась. В справке для пермского окружкома преподаватель А.С. Соколов выделяет среди профессоров три группы: «искренне воспринявших марксизм», «подделывающихся под марксизм» и «прямых противников марксизма». К первой группе при этом относились единицы, в то время как к третьей — большинство.

Характеристики профессорско-преподавательского состава педфака ПГУ, составленные в конце 1929/30 учебного года, дают негативную оценку большинству профессоров, а ведь это был цвет и слава университета. Так, профессор А.П. Дьяконов характеризуется как «типичный буржуазный профессор, далекий от запросов и жизни трудящихся масс», а об историке А.Л. Савиче сказано: «Никакого исторического мировоззрения не имеет. Принадлежит к старой школе историков—гробокопателей».

Начало 1930-х. «Охота на ведьм»

«В борьбе с профессурой делали ставку на студенчество и молодых преподавателей».

Фото: Илья Букирев

— В отличие от 1920-х годов, когда в образовании и прочих сферах позволялись эксперименты, 1930-е — период складывания советской тоталитарной системы. Как развивались отношения профессоров и власти в этот период?
— В 1930 году высшее образование вновь было реорганизовано. Университет был фактически ликвидирован, а на его базе создано пять отраслевых институтов: химико-технологический (Березники), зооветеринарный (Троицк), сельскохозяйственный, медицинский и педагогический (Пермь).

В 1931-м ликвидация университетов была признана ошибочной и принято решение о «развертывании ряда нового типа университетов» в том числе в Перми. Ректор ПГУ С.А. Стойчев (с 1930 года вместо ректора вводится должность директора) возглавил комиссию по реорганизации университета и одновременно был назначен ректором (директором) пединститута. В это сложное время в ноябре 1931-го в Пермь прибыла бригада Уралобкома для проверки работы университета и пединститута. Выводы бригады оказались сокрушительными для вузов города, профессура была названа «контрреволюционной». В Перми началась своеобразная «охота на ведьм».

— Какими методами велась борьба?
— В случае с уважаемыми профессорами (например, против Сырцова, Дьяконова, Гиппиуса) использовался административный нажим. Был намечен список преподавателей, которых предполагалось уволить. Среди первых был В.В. Гиппиус. Выживали неугодных не прямо, а под разными предлогами. Так, решено было проводить систематический и регулярный смотр кафедр и конкретных научных работников, причем основной упор делался на идеологической составляющей. То есть создали для некоторых преподавателей невыносимые условия и тем самым заставили того же В.В. Гиппиуса и П.С. Богословского уехать.

Дальнейшая политика, сформулированная С.А. Стойчевым, была достаточно цинична: «...Теперь уже профессура дезориентирована, организационно не оформлена, нужно проводить постепенно изъятие их, ибо нарастают свои новые молодые силы, и есть возможность подготовки своих кадров. Развернутая программа наша — сохранить по возможности профессуру для преподавания и для работ и изъять ее только тогда, когда она в наших условиях будет не нужна».

Также в борьбе с профессурой делали ставку на студенчество (в первую очередь членов партии) и молодых преподавателей. Глава приехавшей бригады Уралобкома Н.Н. Эльвов считал пережитком традицию уважительного отношения к профессорам, утверждал, что «любой студент рабфаковец стоит выше архи-буржуазного профессора, поскольку он владеет марксистско-ленинской методологией» и должен бороться с любыми проявлениями буржуазной идеологии.

Даже несмотря на активную борьбу ректора Стойчева против «контрреволюционных» профессоров, бюро Пермского горкома ВКП(б) согласилось с выводами бригады Уралобкома и постановило: «1. За сдачу классовых позиций на идеологическом фронте, извращение директив партии о высшей школе, допущение левацкого прожектерства в педагогике, считать необходимым снятие руководства Пединститута и объявить выговор тов. Стойчеву и Наякшину; 2. Бюро партколлектива Института — распустить...»

Follow @saltt_twit