Original Material
Маревна с Монпарнаса
Маревна с Монпарнаса. Ее портрет писал сам Модильяни, о ее работах высоко отзывался Матисс, ее парижский круг составляли Максимилиан Волошин и Пабло Пикассо. Но в стране ее корней о художнице Марии Воробьевой-Стебельской практически ничего не знали, да и сейчас — лишь в узком кругу знатоков. The New Times восполняет пробел
 |
Сказочное имя Маревна девятнадцатилетней Марии Воробьевой-Стебельской придумал Максим Горький. Девушка путешествовала по Италии и оказалась на Капри. «Ни у кого никогда не будет такого имени, гордись и оправдай его. Но не стоит ехать в Париж, там ты угоришь», — напутствовал пролетарский писатель молодую художницу. На Капри Маревна прожила целых шесть бурных месяцев, и это было началом ее долгой жизни в эмиграции. За плечами были Чебоксары, где она родилась, Тифлис, в котором окончила художественную школу, потом год учебы в Строгановском училище в Москве. Но настоящая художественная жизнь началась у нее только с приездом в Париж, когда она поселилась на Монпарнасе.
Девушка в бархате
Мария Воробьева-Стебельская долгое время была практически неизвестна в России. Лишь после выставки в Третьяковке в 2004 году и издания мемуаров ее имя оказалось на слуху, а картины начали успешно продаваться на аукционах, хотя и недотягивали до тех миллионов долларов, в которые оценивались работы ее друзей. Еще при жизни значительная часть ее работ была выкуплена у самой художницы музеем современного искусства «Пти Пале» в Женеве.
 |
Последний раз Маревна громко напомнила о себе в ноябре 2011-го, когда ее портрет работы Модильяни, выставленный в Музее изобразительных искусств им. Пушкина на выставке «Парижская школа: 1905–1932», обвинили в подделке. Тогда некий русский коллекционер заявил, что пытался купить эту картину за $3 млн (аукционный рекорд на картины Модильяни — $69 млн), но экспертиза показала наличие в краске пигментов, которых не могло быть при жизни Модильяни. На что и московский музей, и римский Институт Модильяни заявили, что располагают всеми документами об истории работы, в том числе заявлением Маревны, что она позировала Модильяни. Мало того, картину атрибутировали в 1983 году, когда Воробьева-Стебельская еще была жива. Анонимным коллекционером двигала, скорее всего, зависть и желание очернить работу, которая ему не досталась. На полотне, которое оценивается сейчас в $9 млн, изображена застенчивая девушка в коричневом бархатном пиджаке (по воспоминаниям самой модели) и шляпке с полями. Нежность и трепетность, которая чувствуется в этом полотне, вполне соответствует той любовной атмосфере, которая окружала Маревну в юности.
Сегодня Маревна прочно заняла свое место среди художников «парижской школы». Манера письма — соединение кубизма с пуантилизмом — немного напоминала рукоделие, но вполне совпадала с ее девичьим румянцем и нежным обликом, так волновавшим мужское окружение. Несмотря на классические штудии, Маревна долгое время находилась тогда под влиянием кубизма, именно эти работы высоко оценил тогда и Матисс. Позднее она изобрела свою манеру письма, когда сконструированное в стиле кубизма пространство холста она заполняет мелкими точками. Ее пейзажи и натюрморты того времени запоминаются чувственностью и романтической приподнятостью, которая иногда соседствует с карнавальностью образов. При желании в ее пейзажах можно даже увидеть влияние Волошина, у которого она жила на юге Франции и которого с пристрастием расспрашивала о тайнах мастерства.
Богемный Париж
Одним из самых притягательных мест обитания французской богемы начала ХХ века был «Улей», знаменитый сквот парижских художников. Это были мастерские, которые в 1902 году устроил на Монпарнасе скульптор Альфред Буше. В основном здесь жили выходцы из Восточной Европы, пробивающиеся в художники. Среди ставших потом знаменитыми можно назвать Сутина, Шагала, Паскина, Цадкина… Бывали здесь все — от Пикассо до Хемингуэя и Эйзенштейна. Марк Шагал впоследствии вспоминал: «Здесь жила разноплеменная художественная богема. В мастерских у русских рыдала обиженная натурщица, у итальянцев пели под гитару, у евреев жарко спорили, а я сидел один, перед керосиновой лампой. Кругом картины, холсты — собственно и не холсты, а мои скатерти, простыни и ночные сорочки, разрезанные на куски и натянутые на подрамники… В «Улье» можно было либо умереть, либо уйти оттуда знаменитым».
Оказавшись в Париже, Маревна с головой окунулась в художественную жизнь. Днем она ходила на занятия в Русскую академию Марии Васильевой, а также в академии Зулоаги и Коларосси, а вечера проводила в окружении своих друзей-художников, а также писателей Максимилиана Волошина и Бориса Савинкова. Париж того времени полон легенд и историй, которые создавались буквально на глазах. Это не могло не заворожить юную особу. Первыми ее друзьями стали Хаим Сутин и Амедео Модильяни. Модильяни курил гашиш, раздевался догола перед бледными англичанками, показывая свое обнаженное тело: «Вот смотрите на великолепный образец Возрождения», — те охали и напивались.
В своих воспоминаниях — в 50-х она выпустила три книги подряд — Маревна описала, как после очередной ночной оргии одна из девушек раздевается догола и лезет под ледяную струю фонтана. Все восхищены этой картиной, кричат «ура!» и объясняются девушке в любви. «В золотистом свете восходящего солнца розово-рыжая, с длинными распущенными волосами бессмертная Венера рождалась в струях вод». «Потом я узнала, — написала Маревна, — что в результате этой выходки девушка схватила воспаление легких и через несколько дней умерла в больнице». Оборотной стороной богемной жизни были нищета и болезни. 24 января 1920 года от туберкулезного менингита умер Модильяни, его возлюбленная, обезумев от горя, на девятом месяце беременности выбросилась из окна четвертого этажа. Накануне вернисажа повесился в мастерской вечно сомневающийся в своем таланте Жюль Паскин…
Друзья и поклонники
Одним из самых близких друзей Маревны стал Хаим Сутин. Он восхищал ее своей безусловной гениальностью, сумасшедшим блеском в глазах. Иногда у него не было куска хлеба, он стучал к соседям и потом снова запирался в мастерской, с любовью и страстью рисуя свои картины. Максимилиан Волошин заботился о ней почти как отец, в этом было много трогательного и нежного. «Волошин был низкорослым, плотным и широким… — писала Маревна. — Голова его выглядела львиной, в то время как голова Эренбурга напоминала мне о большой обезьяне… Когда они вместе шествовали вниз по улице де ля Гаэт…, кто-нибудь, посмотрев на них, говорил: «Эй, взгляни-ка на этих двух больших обезьян!» А если с ними был еще Диего Ривера и я сама, то можно было услышать от уличных мальчишек: «Эй, парни! Да тут цирк появился! Две обезьяны, толстый слон и девица из «Трех мушкетеров»!» „
Манера письма Маревны немного напоминала рукоделие, но вполне совпадала с ее девичьим румянцем и нежным обликом, так волновавшим мужское окружение
” Диего Риверу Маревна впервые увидела в кафе на Монпарнасе. Его слава как художника была еще далеко впереди, а пока он был известен своим темпераментом и любовью к женскому полу, за что Борис Савинков дал ему прозвище «людоед», намекая на умение «поглощать» женский пол. Илья Эренбург писал: «В 1917 году Ривера неожиданно увлекся Маревной, с которой был давно знаком. Характеры у них были сходные — вспыльчивые, ребячливые, чувствительные. Два года спустя у Маревны родилась дочь Марика…» Маревна жила с Диего шесть лет, пока он не уехал в Мексику и не женился там на художнице Фриде Кало. Ривера был убежденным коммунистом. В 1927 году он даже приезжал в СССР, где встречался со Сталиным и позже оказался втянут в авантюру с убийством Троцкого. Именно он и Фрида Кало зазвали Троцкого в Мексику и предоставили ему для жизни дом своих родителей в пригороде столицы Койоакане. В доме Риверы и произошло первое покушение на Троцкого, организованное другом Диего Риверы, тоже художником-монументалистом Давидом Сикейросом. Сам Ривера находился тогда в США. «Он никогда не был постоянным в своих поступках, влекомый похотью и страстью к женщинам, — пишет Маревна, — даже из коммунистической партии он дважды выходил, возвращаясь туда с покаянными письмами».
Стать художницей
Оставшись одна, Маревна оказалась в очень сложном положении. Картины покупали нечасто. И тогда Маревна решила попробовать себя в плетении декоративных поясов и шалей. Она сотрудничала с модным домом «Ирфэ», созданном княгиней Юсуповой, делала эскизы для Поля Пуаре1 и даже показывала их на выставках. В 1925 году на выставке декоративно-прикладного искусства в Париже она выставила их в советском павильоне. «Русские шали Маревны объединяют их дикость, примитивность и модность… В созданиях Маревны есть что-то весеннее, спонтанное, свободное и откровенное, что радует…», — писал в 1927 году парижский модный журнал «Л’Ар вивант». Она вернулась к живописи, и в 1936 году открыватель Модильяни Леопольд Зборовски организовал для нее одну из первых больших выставок.
В 1948 году она вместе с дочерью переехала в Англию. Очередной интерес к ней был вызван ее мемуарами, в которых она подробно описывала жизнь парижской богемы. Многие из ее историй стали культовыми, а ее картины, даже не будучи шедеврами, попали в коллекции крупнейших музеев мира. На поздних полотнах она возвращалась к рисованию портретов своих друзей юности, и воспринимаются они во многом именно как дань любви этому периоду художественной истории.
…Когда Волошин собрался уезжать в Россию, он звал художницу с собой, на что Пикассо сказал: «Не езди. Что за блажь! Здесь мы сделаем из тебя художницу»… Получилось — не только художницу, но и летописца.
Маревна (Мария Брониславовна Воробьева-Стебельская) родилась в 1892 г. в Чебоксарах. Дочь польского дворянина и русской актрисы. С 1912-го по 1948-й жила в Париже. Выставка «Маревна и Монпарнас» к 100-летию художницы (1992) состоялась в Лондоне. Автор книг воспоминаний «Жизнь в двух мирах», «Моя жизнь с художниками «Улья», «Воспоминания кочевницы». Умерла в 1984 г. в Лондоне.