Лев Усыскин: Начало Нобеля

Лев Усыскин Альфред Нобель. Фрагмент фото работы Gösta Florman

В 1832 году в заштатном шведском приморском городке Евле пожар уничтожил имущество одной уважаемой на местном уровне семьи, старейшиной которой был некогда переселившийся в городок уппсальский хирург Эммануил Нобель. Пожар – как пожар: знавал городок и помасштабнее. В 1776 году, например, Евле выгорел едва ли не наполовину, а в 1869 году городку и вовсе предстоит отдать огню восемьдесят процентов своей недвижимости. И, тем не менее, в каком-то косвенном смысле, этот заурядный пожар станет предвестником масштабнейших пожаров и разрушений, которым предстоит десятилетия спустя охватить мир – все страны без исключения.

Самым активным членом пострадавшей семьи был в момент бедствия сын хирурга, Эммануил Нобель-младший. Это был весьма амбициозный, однако не слишком удачливый на тот момент молодой человек (1801 г.р.). Родившийся в семье, интеллектуальные традиции которой восходят к середине XVII века, он в неполные пятнадцать лет уходит из дому, завербовавшись юнгой в торговый флот. В двадцатые годы он оседает в Стокгольме – пробует себя в строительном бизнесе и, одновременно, получает образование разом в двух учебных заведениях: основанной Густавом III Стокгольмской Королевской академии искусств и Академической механической школе. Будущее свое молодой человек, судя по всему, видит в карьере архитектора и инженера-строителя, к чему выказывает явные способности, однако интерес к технике и предпринимательству у него простирается явно шире границ упомянутых видов деятельности. Он разрабатывает проекты сборных домов, мостов и т.д., возвращается в Евле, пытаясь найти заказы на родине – однако, особого успеха не обретает. В родном городе он, кажется, построил лишь триумфальную арку.

Возможно, уже в начале тридцатых годов изобретательские интересы Эммануила направились в сторону, еще менее перспективную для нейтральной Швеции, нежели civil engineering, а именно – производства оружия. В результате, пережив последовавшее за пожаром банкротство, Эммануил Нобель отправился туда, где, как он полагал, конструктора смертоносных систем встретят с распростертыми объятиями. Иначе говоря, в 1837 году швед направился в Санкт-Петербург.

Так началась история бизнес-империи Нобелей, история непростая, изобиловавшая взлетами и падениями, банкротствами и сказочными попаданиями в топ удачи.

По всей видимости, проект морской мины был разработан Эммануилом еще на родине – тем не менее, лишь в 1842 году патент был приобретен казной за 25 000 рублей серебром (в ходе презентации на Охте был произведен опытный взрыв в присутствии Великого князя Михаила Павловича) – что оказалось весьма кстати для работавших уже четыре года механических мастерских Нобеля. Впрочем, мастерские и без этой премии работали довольно успешно – с начала сороковых производили всякие сложные штуки, вплоть до паровых машин и металлообрабатывающих станков. Премия же позволила учредить вместе с полковником Н. А. Огаревым, адъютантом того самого Великого князя Михаила, "Механический колесный завод" с литейным цехом, а также перевести в Петербург из Стокгольма семью: еще в 1827 году Эммануил женился на Каролине Андриетте Алсель, она затем родит своему мужу восемь детей.

В общем, с начала сороковых и до конца Крымской войны предприятия Нобеля развивались на военных заказах по нарастающей, поставляя помимо морских мин, массу иного военно-инженерного снаряжения. Хотя, именно применение русскими минного оружия в ту войну считается реальным дебютом в военной истории это средства борьбы. В 1854 году, ввиду опасности нападения англо-французского флота на Кронштадт, в акватории Финского залива произвели самое первое масштабное минирование – было поставлено около 1500 мин (частично – конструкции Нобеля, частично – Якоби). На этих полях подорвались три английских военных парохода – HMS Merlin (9 июня 1855 г. по новому стилю – принято, как дата первой в истории успешной минной атаки), HMS Vulture и HMS Firefly.

Менее известна другая инициатива Нобеля начального периода его российской активности, не столь удачно завершившаяся для шведского предпринимателя, однако довольно показательная в плане описания того, как такие вещи тогда делались.

Итак, на рубеже сороковых годов в русской армии начался процесс перехода от кремневых ружей к казнозарядному стрелковому оружию. Процесс этот имел несколько стадий – первая из которых состояла в замене кремневых замков, дававших массу осечек, на замки ударные, в которых искра не высекалась, а возникала от детонации специального состава, размещенного либо в капсюле, либо на специальной ленте (в остальном такие ружья ничем существенным пока не отличались от принятых на вооружение еще в конце XVII века дульнозарядных кремневых мушкетов). Не остался в стороне от этой кампании и Эммануил Нобель. Приведем здесь отрывки из работы, посвященной данному проекту, выполненной недавно петербургскими исследователями Л. К. Маковской, П. В. Гореглядом и Н. В. Ломакиным и доложенной ими на недавней конференции "Война и Оружие":

«Переделка кремневого ружья в ударное по системе Нобеля заключалась только в приспособлении нового замка взамен старого. Остальные части ружья не затрагивались. На замочной доске кремневого замка вместо пороховой полки устанавливалась наковальня, затравочное отверстие которой сообщалось с затравочным отверстием в стволе, а кремневый курок заменялся курком коробчатого типа <…>. Боевая пружина и спусковой механизм находились на внутренней стороне замочной доски. Император заинтересовался оригинальной конструкцией замка и отдал распоряжение рассмотреть изобретение в Комитете по улучшению штуцеров и ружей. 8 февраля 1841 года председатель Комитета генерал-адъютант Храповицкий был извещен о «высочайшей воле», и 9 апреля того же года состоялось заседание Комитета, на котором обсуждали ружья с ударным замком конструкции Нобеля в присутствии изобретателя. Уже на первом заседании члены Комитета положительно оценили изобретение, отметив простоту устройства замка. Нобель прокомментировал широкие возможности своего изобретения: способность с одной пластиной, находящейся в курке, произвести 140 выстрелов, а в целом из его ружья можно сделать от двух до трех тысяч выстрелов без осечек. <…> Генерал-фельдцейхмейстер (т.е. Великий князь Михаил Павлович – Л.У.), ознакомившись с предварительным заключением Комитета, распорядился срочно сделать 10 ружей по системе Нобеля и испытать их. К концу июля 1841 г. ружья были готовы. <…>В августе его императорское высочество Михаил Павлович отдает новое распоряжение – предварительно испытать ружья Нобеля в Образцовом пехотном полку. Это поручение было возложено на его адъютанта полковника Огарева, который до начала опытов должен был обучить действию из ударных ружей Нобеля 20 человек рядовых. 17 октября в Царском Селе были проведены испытания уже 20 ружей системы Нобеля, из которых 10 были переделаны из кремневых существующего в русской армии образца 1828 года и 10 – новой конструкции. Полковник Огарев составил подробный отчет об их испытаниях, где, прежде всего, отметил простоту устройства системы и удобство ее эксплуатации. Особенно оценил он новые ружья, имеющие один взвод и замок несложной конструкции. Двадцать солдат, принимавших участие в опытах, никогда ранее не имевших дело с ударными ружьями, уже через четверть часа свободно обращались с ними. При этом следует учесть, что испытания проходили в осеннюю прохладную погоду с сильным порывистым ветром и небольшими заморозками. Руки солдат замерзали. Однако, как упоминается в отчетах, холод не препятствовал исправному обращению с ударной пластинкою и солдаты, большей частью недовольные с первого взгляда всякою переменою в отношении ружья, с которым привыкли обращаться, тут все единогласно объявили, что ружья, которыми стреляли, удобны для них во всех отношениях».

Это, однако, было лишь предварительной стадией изучения вопроса. Следующим этапом стало тщательное рассмотрение оружия непосредственно участниками Комитета, состоявшееся 5 ноября 1841 года. Два ружья – новое и переделанное из старого – были изучены на заседании, разобраны, подетально обследованы, вновь собраны. После чего Комитет единогласно постановил считать ружья Нобеля "заслуживающими особенного внимания". То есть дал санкцию на дальнейшие испытания.

Третьим этапом должно было стать выяснение технологичности оружия – то есть, легкости его массового производства на государственных оружейных заводах. Для этого два ружья – новое и переделанное – отдали на Сестрорецкий оружейный завод, где, без участия самого Нобеля, должны были изготовить их копии.

Четвертым же этапом стала масштабная проверка надежности оружия силами лейб-гвардии Павловского полка, командиром которого был член Комитета генерал-майор Мюллер 2-й: объем испытаний 18 ружей (из 20 изготовленных, как мы знаем) составлял 7500 боевых выстрелов. Нобелю разрешили присутствовать при испытаниях – кроме того, под его непосредственным руководством в санкт-Петербургской артиллерийской лаборатории были изготовлены необходимые боеприпасы. В декабре 1841 года Комитет утвердил специальную инструкцию для проведения данных испытаний.

Приведем здесь лишь первый, весьма любопытный ее пункт: «Для удостоверения легко ли и скоро люди могут быть обучены действию вновь предложенным ружьем, назначить одну часть людей из более понятливых и расторопных, другую не столь способных, третью наименее понятливых и опытных».

Проверка была произведена с 24 января по 15 апреля 1842 года – перед тем, с 17 января, 18 солдат в присутствии Нобеля обучались обращению с новым оружием: его сборке-разборке, использованию пластины и т.д.

Упомянутые исследователи пишут: «Вообще в процессе испытаний, как отмечал генерал Моллер, никаких затруднений не было, кроме двух обстоятельств: в новых ружьях осмотр внутреннего устройства курка в случае какой-либо неисправности, например, отказа колесика подавать пластинку, можно было произвести только при разборке ружья. Иначе нельзя было снять верхнюю доску курка, насаженную на стержень, прикрепленный к хвостовику. В отличие от новых ружей, у переделанных осмотр внутренних частей курка не вызывал никаких затруднений. Второе замечание, отмеченное в журнале, касалось действия с пластиной. Генерал Моллер вынужден был признать, что вкладывание пластины в курок на походе, требующее особой ловкости, не может быть выполнено каждым солдатом. Эта проблема может быть решена при условии, что первоначально вложенной пластинки будет вполне достаточно для израсходования всех патронов, находящихся в солдатской сумке. При последующем пополнении патронов у солдата будет время для помещения в курок новой пластины. Во время испытаний были поломки замков у трех переделанных ружей, но они были быстро устранены. В конце испытаний Нобель, убедившись в некоторых недостатках своей системы, в частности конфигурации головки курка и расположения затравочного канала, представил два ружья, одно новое, другое переделочное, улучшенной конструкции. В течение пяти дней из каждого ружья было выпущено до 1500 боевых патронов без одной осечки. Пластина давала от 150 до 200 выстрелов. Последние 600 выстрелов были без промывания ствола. 26 мая 1842 года генерал-майор Моллер препроводил копию журнала испытаний и 20 ружей, в том числе и два усовершенствованной конструкции, в Комитет по улучшению штуцеров и ружей».

30 мая 1842 года Комитет одобрил проведенные испытания и постановил перейти к следующей их фазе – проверке функционирования в неблагоприятных условиях. В том же Павловском полку на Семеновском плацу 20 ружей системы Нобеля были опробованы в условиях искусственного дождя. Это испытание ружья провалили полностью – стоило воде попасть в затравочный канал и через него в замок, как заряд совершенно размокал и ружье становилось не в состоянии сделать выстрел. Тогда как обычное кремневое ружье в подобной ситуации требовало лишь замены подмокшей затравки. Результаты этого конфуза, однако, не был доведены до Комитета. Видимо, сработали лоббистские возможности шведа: потеряв интерес к проекту, он, тем не менее, не был заинтересован в огласке неудачи – репутация была важнее данного контракта – свет клином не сошелся на этих ружьях.

«Поэтому, – пишут исследователи – когда в сентябре 1842 года встал вопрос о проведении широких сравнительных испытаниях новой пластинчатой системы ударного оружия барона Гертелу с другими аналогичными системами, Комитет по улучшению штуцеров и ружей предложил И. Нобелю участвовать в них. Испытания должны были проходить под непосредственным наблюдением Комитета и Особой комиссии при Образцовом полку. Нобелю предстояло представить 60 ружей своей конструкции. Но 4 августа 1843 года, накануне проведения испытаний, он оповестил Комитет, что в силу сложившихся обстоятельств, не может приступить к изготовлению ружей своей системы. А меньше, чем через год, в марте 1844 года, изобретатель решает, что он готов принять участие в сравнительных испытаниях и осуществлять наблюдение за изготовлением 60 ружей его конструкции при условии, что ему предварительно заплатят 2 тысячи серебром. Генерал-фельдцейхмейстер отправил предложение Нобеля на рассмотрение Комитета. 22 апреля 1844 года Комитет вынес свое заключение: поскольку в русской армии уже введены ружья капсюльной системы, удовлетворять требование иностранца Нобеля нет необходимости. В июне заключение было высочайше одобрено».

Впрочем, все тайное иногда становится явным – к полезным свойствам государственной бюрократической машины можно отнести то, что она, так сказать, не терпит пустоты: если в ней возникает зияние, вокруг оного тотчас же образуется клубок переписки, обволакивающий информационную дырку подобно выделениям жемчужницы, обволакивающим попавшую в раковину песчинку. Так или иначе, официальные инстанции переписывались по поводу ружей Нобеля аж до марта 1845 года: в феврале военный министр А. И. Чернышев запросил комитет о результатах испытаний ружей Нобеля, Комитет, в свою очередь, запросил Мюллера, ставшего к тому времени генерал-лейтенантом, тот в рапорте сообщил о провале 1842 года, а также о том, что Нобель обещал устранить выявленные недостатки прямо в ходе испытаний, однако так больше и не появился.