Михаил Угаров: "Зло побеждает"

Худрук "Театра.doc" и режиссер спектаклей про Сергея Магнитского и "ОккупайАбай" Михаил Угаров рассказал PublicPost о том, что готов поставить спектакль про РПЦ, а его актеры заряжаются энергией на митингах.

— Сейчас люди культуры раскололись на два лагеря — тех, кто выходит на Болотную, и тех, кто не выходит, тех, кто подписывает письмо в защиту Pussy Riot, и тех, кто требует их посадить...

Это очень логичное размежевание, я ему очень рад. Хотя поначалу я переживал: очень много моих друзей такое пишут, такое заявляют, что не знаешь — здороваться ли с ними. А сейчас перестал переживать. Раскол естественный. Еще есть огромное количество людей, которые не ходят на Болотную, не подписывают писем, но внутренне понимают, где они. Они хотя бы не говорят глупостей, не пишут подлостей.

— Так Вы перестали с кем-то здороваться?

Нет. Не потому, что я конформист. Я ведь должен осуждать поступок человека, а не самого человека. Серебренникову не понравилось письмо Захара Прилепина, но Прилепин все равно остается его другом, и его автором.

— Но еще недавно культурные деятели вообще почти не выступали с политическими заявлениями, а сейчас некоторые из них — полноценные лидеры оппозиции. Почему все так долго были в стороне?

Это вопрос к советской творческой интеллигенции, к которой я в молодости имел отношение. Это аудитория, обслуживающая существующий режим. Считалось неприличным, если человек вдруг начинал делать заявления, социальные или политические. Но творчество все равно строится на энергии, и очень грамотно — строить его на энергии конфликтной. Тем более, когда вокруг происходит такой идиотизм. Тут и самоопределяться уже не надо. Театральные люди по своей природе — конформисты. Посмотрите на наши старейшие театры, их художественных руководителей — сплошной конформизм и прагматизм. Я таких людей, которые говорят, что "все в искусстве", и которые "не понимают, кто все эти люди", называю театральной скотиной.

— Если мы говорим о советской интеллигенции и самоопределении — то же письмо в защиту Pussy Riot поддерживали придворные Федор Бондарчук и Евгений Миронов, а жена Бондарчука Светлана была на Болотной.

Я не могу комментировать их личные мотивы, но случай настолько очевидный. Есть, конечно, оттенок, что быть в оппозиции — модно. Я хорошо к этому отношусь. Слава Богу, что модно быть в оппозиции, а не кричать: "Отрубите ему голову!". Если благодаря этой моде увеличится число вменяемых людей, то спасибо ей.

— А Вы считаете себя оппозицией?

Да.

— Почему Вы стали оппозицией?

Конкретно личных происшествий и судебных несправедливостей не было. Но чувство стыда — оно сильное. Я вспоминаю, сколько лет живу, и только два года был солидарен с властью — с 1991 по 1993 год. Остальное — это был либо знак вопроса, либо отрицание. Это не говорит о том, что я ненавижу родину. Но я не выступаю на митингах, хотя были предложения. Я лучше в профессии буду этим заниматься.

— Вы говорите об энергии конфликта — куда ее направлять?

Не то, что я тащусь от дисгармонии, но это пусковой момент. Актеры "Театра.doc", почти все, — участники митингов, сидели в автозаках. И многие актеры, писатели — не за политикой туда идут. Это время, этот момент — очень сильный энергетически. Есть люди, актеры, которые это отрицают и никуда не ходят. Я плохо к этому отношусь, считаю, что это пробел в профессии.

— Когда ваши актеры приходят с митинга, что в них меняется?

Способ коммуникации со зрительным залом. Это больной вопрос, что русский театр существует в аквариуме, а зрителю отведена такая скромная роль — пришел, сиди, не шуми, смотри вперед. Но нельзя бояться прямых контактов.

— Я была в вашей лаборатории "Свидетель на сцене", когда на этой сцене были участники и организаторы "ОккупайАбай" и рассказывали о себе, о лагере, им задавали вопросы из зала. Это тот самый прямой контакт и энергетический обмен?

Это особый случай, это одноразовый спектакль. Эти люди из "ОккупайАбай" — они подсознательно стали актерами. Разложились роли, определились амплуа. Это стихийная режиссура.

— А почему такой спектакль — одноразовый?

Если я скажу Вам какую-то сокровенную вещь, а через два часа рассказываю ее другому человеку, то вещь перестает быть сокровенной. Она становится анекдотом, идет технология. Считается, что актер — это человек, который говорит не свои слова и врет. Они говорили свои слова и не врали. Это очень интересная грань, которую мы лабораторно пытаемся понять.

— Любой может быть актером?

Абсолютно. Не любой может обладать этой профессией, потому что профессия — это способность к повтору. А один раз может любой.

— А политический или свидетельский спектакль — это такой уникальный способ рассказать миру, например, о Магнитском или все-таки популярный международный формат?

Я много ездил на конференции — таких очень мало. Как правило, это такие одноразовые группы.

— Я помню, что французы делали документальный спектакль по событиям в Руанде, был спектакль про Политковскую...

Один из самых интересных мне театров — это "Римини Протокол", швейцарско-немецкий, они как раз делают чисто свидетельские спектакли. Так что документальный театр — небольшой сегмент театра вообще, Европе — привычный, вызывающий интерес. Но в России тоже уже известный. Города нас просят сделать спектакль на местную тему.

— Это как?

Очень интересная методика. Актеры, драматурги несколько дней ходят по городу и разговаривают со всеми, кого поймают. И складывают мозаичную историю города.

— И что люди рассказывают?

В городе Кирове мы делали. И Саша Родионов — сценарист, который работал с режиссерами Борисом Хлебниковым, Николаем Хомерики, Валерией Гай Германикой, — подходил к человеку и спрашивал: "Куда ведет эта улица?". И дальше человек останавливался, и на полтора часа шел какой угодно рассказ о себе, об этом месте. Истории, так или иначе характеризующие этот город. Потом это собирается в спектакль. Вызывает бешеный интерес. При том, что получается некомплиментарно.

— Кто может рассказать про Россию, про Москву?

Таджики, узбеки. Это потрясающе. Только от них, от этих людей, можно узнать правду.

— В таком случае, если вы хотите рассказать людям правду, то зачем перекладывать ее на сценарий, как в спектакле "Час восемнадцать" про Магнитского?

Всех поразило это убийство, все это читали. Но когда это переходит в другой разряд, все меняется. Хлебников говорит, что уличная драка, снятая на камеру, перестает быть дракой на улице. Интерес к спектаклю был огромный, хотя упор идет на грузилово, мрачное и беспросветное.

— Хорошо, а вот Вы, с одной стороны, оппозиционер, а с другой — режиссер, драматург. Вам нравится, что в последнее время идей для Ваших политических спектаклей все больше?

Вот это сложный вопрос. Конечно, мне не нравится, потому что поводы все какие-то говенные. Но если отключиться от эмоциональной оценки, то все здорово. Потому что я жил в эпоху, когда вообще ничего не происходило. А сейчас — история, пусть плохая, но ты ее наблюдаешь. Борьба добра со злом, зло побеждает. "Фабулическая радость", как это называл Бахтин. Испытываешь радость просто от того, что движуха какая-то.

— Какую историю, из последнего, Вы хотите перенести на сцену?

Ну, конечно, потрясающий сюжет — Русская православная церковь. Но непонятно, с какого конца за него браться, — так все прозрачно. Ясно, что это вообще никакого отношения к христианству, православию не имеет. Потом меня волнует то, о чем мы сегодня говорили, — как у человека появляется идеология. Вот у меня еще нет идеологии, я еще недоразвился. Но это будет не политический спектакль, это психологический триллер.

— А Pussy Riot для Вас — тема?

Тема, но здесь еще труднее. Сам процесс настолько уже спектакль, поставленный по законам драматургии, что нужно найти такой ход и решение... Все стилистические приемы использованы — абсурд, ирония, гротеск.

— Кого из медийных персон Вы хотели бы привлечь?

Самое интересное — вытаскивать не випов, а людей с улицы. Я преподаю с Разбежкиной (режиссер, сценарист Марина Разбежкина — PublicPost), и они все время ищут героя, день и ночь таскаются по городу с камерой. Но не всегда понятно — герой это или фрик.

— Кто для Вас герой?

Самый обычный человек, скучный человек, который борется каждый день. Врачи, милиция, деньги, начальство. Труднее жить, когда ничего не случается. Жить, родить троих детей, дождаться внуков и тихо умереть в двухкомнатной квартире в Ясенево.

После выступления с "панк-молебном" в храме Христа Спасителя на девушек из феминистской группы Pussy Riot началась настоящая охота. Православная общественность требует для них "неотвратимого наказания", гражданские активисты выходят на одиночные пикеты в их защиту.