Гений атмосферы

Режиссер Иван Вырыпаев, художественный руководитель театра «Школа современной пьесы» Иосиф Райхельгауз и журналист Марина Федоровская – о Петре Фоменко, его воспитанниках и уникальности его театра.

Иван Вырыпаев

Много лет назад, когда я был актером театра на Камчатке, его художественный руководитель Виктор Рыжаков показал мне видеозаписи со студенческими спектаклями «фоменок» - «Волки и овцы» и другие. Это было поразительно: я в провинции никогда не видел такого способа игры. Актеры не «отыгрывали» оценку факта, как нас учили тогда в театральных школах, а просто отвечали переменой действия.

И как бы не убеждали нас, что вот они и есть те люди, которых они показывают, а – словно рассказывали о своих персонажах. Это был такой очень поэтический театр, хоть дело и не в стихах, а в том, что между ролью и ее исполнителем есть еще небольшой зазор, какое-то пространство.

И вот это пространство - и есть проявление творчества.

За этим было невероятно интересно наблюдать. И потом, когда я уже увидел театр Фоменко вживую (первый спектакль, который я увидел вживую, был «Таня – Таня»), меня просто поразило, насколько легко актеры существуют на сцене. Они как бы вот тут, рядом, живые люди, и персонажи возникают из какого-то воздуха. Был и другой поразительный эффект: с одной стороны - очень современный театр, а с другой - такой вот по-настоящему традиционно-русский, но не «театр Станиславского», а скорее, - Островского. Я думаю, именно поэтому у театра Фоменко был такой успех за рубежом.

Сегодня, когда я смотрю на игру «фоменок», этот способ уже так не работает: в этом пространстве между ролью и исполнителем теперь уже должна появиться личность самого исполнителя. Время требует сделать еще один шаг вперед. И эту личность уже не каждый способен дать. Это, с одной стороны, особый дар, а с другой - тоже и желание идти в эту сторону. Подобным актером является Полина Агуреева: вот пример того, как театр Фоменко сделал еще один шаг вперед. И с третьей стороны, Агуреева - ведь и в чем-то Ермолова. То есть снова сочетание старой русской традиции исполнительского театра и современной тенденции говорить от себя.

Так или иначе,

весь более или менее действующий российский театр сегодня уже не может существовать так, как будто бы нет «фоменок».

А если кто-то и продолжает так существовать, то, увы, выглядит неактуально с точки зрения восприятия. Поэтому Петр Наумович Фоменко был (ну вот уже – «был») не просто великим российским режиссером, но и величайшим реформатором, оставившим после себя не манифест, не систему, - современный российский театр. Низкий ему поклон. И царствия небесного.

Марина Федоровская

Не секрет, что во всем мире сейчас есть некоторое недоверие театру. Идти в театр не хочется даже не потому, что там тебе «врут» – просто не понятно, зачем, когда есть и потрясающее кино, и масса других развлечений.

Колоссальность явления Фоменко – о чем так точно говорит Иван – в том, что каким-то образом он раз за разом возвращал уникальность сиюминутного погружения в жизнь, в другую реальность.

Фоменко - абсолютный гений атмосферы.

Ты почти слышал, как жужжит муха в том самом месте, где происходит действие, – настолько погружался туда. И, видимо, именно этим театр Фоменко и захватывал всех – и простых зрителей, и искушенных. Можно сказать, что его спектакли воздействовали непосредственно на сердечную чакру; не оценить происходящего мог разве что совсем бесчувственный человек.

Кроме того, спектакли Фоменко всегда "работали" на нескольких уровнях – возможно, потому что Петр Наумович был очень многогранен. Режиссер, актер и одаренный музыкант, он прекрасно пел, и, как человек с музыкальным слухом, был невероятно чувствителен к фальши, которой не допускал в своих спектаклях.

В его природе ярко была выражена как раз такая повышенная чувствительность. Фоменко добивался непосредственности, искренности любым способом. Пусть его актеры будут чуть более органичны, чем положено актерам; пусть нет декламации или сверхъестественной четкости речи, зато неподдельные чувства и органика производили потрясающее впечатление.

В итоге Фоменко действительно заставлял поверить – а что может быть важнее для театра.

И поэтому сразу, как только все увидели выпускной спектакль первого режиссерско-актёрского курса ГИТИСа "Двенадцатую ночь", кажется в 93-м году, стало ясно, что это явление, и, возможно, исторического порядка. Мы оказались свидетелями рождения последнего в XX веке русского психологического театра. Он доказал, что такой театр может быть предельно современным. Фоменко – уже в наши дни! – работал с категориями «верю-не верю», жизни актера в предлагаемом образе. И возможно, по этой причине вчера, когда все проснулись, открыли свой Facebook и увидели новость – появилось ощущение нереальности.

Большинство людей, которые хоть чуть-чуть соприкоснулись с его театром, видели его спектакли, восхищались игрой его учеников-актеров, испытали почти личную потерю. Феномен Петра Фоменко заключается еще и в том, сколько у него последователей и учеников. Своих детей-«фоменок» он плодил потоками, после того как начал преподавать в ГИТИСе. Уже после того, как его курс, набора 1988-го года, стал Московским театром "Мастерская П. Н. Фоменко", в труппе были дополнения из числа выпускников еще двух курсов.

Надо сказать, с самого начала, с того самого первого курса, рядом с ним были достойнейшие последователи – представители режиссерской профессии.

Евгений Каменькович, тоже преподаватель ГИТИСа, у которого сейчас, кажется, есть все шансы стать главным режиссером театра Фоменко – выдающийся мастер, полноправный «заместитель» Фоменко во множестве сложных ситуаций, режиссер многих спектаклей с первых лет существования театра.

С того же первого курса режиссер театра Иван Поповски, которого все сперва узнали как актера с яркой внешностью и небольшим акцентом (он родом из Македонии), но очень скоро он проявил свой режиссерский стиль невероятно поэтичным и по-своему модернистским спектаклем "Приключение" по Марине Цветаевой, впервые показанным в коридоре режиссерского курса ГИТИСа.

Я оказалась в ГИТИСе параллельно с ними, и мне навсегда запомнилось необыкновенное обаяние каждого студента этого курса. Это были очень молодые, и как-то совершенно невозможно привлекательные люди. Фоменко, безусловно, с поразительной точностью всегда отбирал людей, но мне думается, он и подгонял их силой своей харизмы, недаром они летали по институту как сверкающие шаровые молнии.

Недаром с именем Петра Фоменко ассоциируются в первую очередь его "фоменки". Замечательные сестры Кутеповы. На их похожести отчасти был построен тот самый выпускной спектакль «Двенадцатая ночь». Ну казалось бы, вот один такой ход. Но как все они играли! Какие интонации дарили залу! Их фразы и манеры растаскивали по ниткам. Там же была блистательная Мадлен Джабраилова, умопомрачительная Тюнина и увалень Казаков – все были как на подбор. Спектакль получился дико смешной и при этом, что важно и что понималось не сразу, еще и тончайшим по постановке, с четкими и современными решениями мизансцен и всей этой театральной бутафории-сценографии. Легко, остроумно, в самое сердце – как стрелой Амура сражал Петр Фоменко зрителя.

Невозможно было представить, чтобы эти прекрасные люди курса Фоменко рассталась. Был период, уже после ГИТИСа, когда «фоменки» выступали на сцене напротив Щукинского училища, их звали выступать на многих площадках, они ходили, и бесконечно писали письма в Министерство культуры, в мэрию… Ждали, верили, не верили. Это состояние их бездомности длилось непозволительно долго. И когда они наконец получили свое первое здание на Кутузовском - это было подлинной победой, хотя, конечно, запоздавшей. Не такой удачей, как в случае выпуска Сергея Женовача, который буквально через год после выпускного (тоже крайне успешного курса в той же альмаматер, - теперь уже РАТИ) – получил новый, колоссальный по техническим возможностям, театр.

Кстати, Сергей Женовач, - один из главных учеников и долгое время правая рука в режиссерской работе Петра Фоменко. Удивительной тонкости и культуры человек, который, еще работая с Фоменко, имел свой уникальный театральный почерк, однако впитал школу Фоменко и преломил ее под совершенно своим углом, чуть более строгим, может быть, очень глубоким… Петр Наумович фантастически, как никто в мире, кажется, умел раскрыть сценический талант.

«Фоменки» лучились счастьем. Казалось, они все светились, вызывая не столько зависть, хотя, наверняка, и был такой момент, - но радость сопричастности чуду. И каждый следующий спектакль дарил счастье общения с этим коллективом,- который, в свою очередь, был счастлив от возможности ежедневно общаться со своим учителем и как бы кристаллизовался благодаря личности Петра Наумовича Фоменко. Я верю, что эта личность с ними останется, – и немного сочувствую тем, кто не успел застать атмосферу премьер Фоменко. Впрочем, пусть премьер Фоменко уже не будет, – его спектакли еще идут. Их надо обязательно посмотреть.

Иосиф Райхельгауз

Ужасное известие о кончине Петра Наумовича застало меня на театральном фестивале. Я весь день вспоминал вчера, как мы впервые встретились – я был студентом первого курса ГИТИСа, и он стал тем учителем, которого помнишь всю жизнь.

Для меня эта невосполнимая потеря, потому что Петр Наумович, так получилось, оказал большое влияние на мою жизнь и судьбу. Я был его ассистентом, когда он работал в театре МГУ на Ленгорах, не имея возможности работать профессионально в других театрах. Вся его жизнь – это история человека, который все время идет вперед, несмотря на запреты, увольнения и помехи. Он их не замечал, а шел вперед. Поэтому даже в небольшом студенческом театре при университете он смог ставить блестящие спектакли.

Жизнь сталкивала нас постоянно: мы много лет не только работали, но и дружили. Я был на его спектаклях и – в святая святых – на его репетициях, а он – на моих.

Он был из той редкой категории людей, которые умели радоваться чужому успеху.

Редчайший случай в творческой среде, когда в одном человеке сочетаются талант и человеческая порядочность, без зависти и злобы. Я помню, как однажды встретил его, и он начал рассказывать про спектакль своего ученика, сейчас уже известного режиссера Сергея Женовача. Петр Наумович с восторгом отзывался о его постановке и несколько раз заметил: «Это я должен у него учиться, а не он у меня». Умение быть великодушным и доброжелательным к молодым – важное качество.

Он не был эгоцентриком. Хотя на его долю выпало много испытаний: ему фактически не давали работать, мы помним, как его увольняли из театров, как его постановки снимали с репертуаров. И поэтому когда пришел успех и признание, он был как будто к этому равнодушен – Фоменко не был частым гостем на разного рода премиях и вручениях. Не потому что не звали – не ходил. Он тратил время и силы на другое – на своих студентов, свой театр, свои постановки. Поэтому он смог столько накопить и воплотить – достроить театр, воспитать столько выдающихся актеров и режиссеров, выпустить ставшие уже культовыми спектакли.

Почему у него получилось? Редкий случай, когда талантливый режиссер может стать таким же талантливым педагогом. Обычно мы видим совсем другие примеры «или-или». Но Фоменко был одновременно и практиком и учителем, который может созидать и вести за собой других. Это, видимо было то самое счастливое совпадение, которое мы начинаем понимать до конца, увы, когда человек от нас уходит.

Смотрите также: Петр Фоменко умер от последствий инфаркта