О буднях и праздниках молодежи саратовской оппозиции

Все началось гораздо раньше. В четверг, первого ноября, группу оппозиционеров — все молодежь лет двадцати — задерживали три раза. Якобы по описанию некоторые из них походили на преступников. А День народного единства я провел в отделении полиции № 3, где активистов и организаторов "антифашистского пикета" продержали около пяти часов.

На Московской, напротив здания бывшего Кировского РУВД, живет оппозиционер из столицы Леша Шереметьев. Он молодой и горячий и известен уже, кажется, всем полицейским города. Выходит на одиночные пикеты, обращает внимание горожан на фальсификации выборов, политические репрессии и засилье во власти жуликов и воров. Начиная с сентября он является основной "головной болью" правоохранительной системы города.

В четверг я уже побывал в третьем отделении полиции, где снимал, как арестованную без причины машину Саравиа по описи принимали адвокат и водитель. Машина была вскрыта, пломбы сняты, но все понимали — это неминуемо при общении с нашей полицией.

Через двадцать минут я снова в отделении, где задержали Шереметьева и несколько саратовских активистов. Шли на пикет по поводу сфальсифицированных результатов выборов, несли с собой чистые листы ватмана. Их уже ждали у подъезда: "Есть ориентировка с описанием грабителя, похожим на вас, пройдемте". Это где-то в 12 часов дня.

Их продержали "положенных" три часа, никакого сличения внешности, конечно, не было. Отпустили, и ребята пошли перекусить. До пикета оставался час.

В это время я стоял у отделения и слушал, как замначальника полиции по Саратову Михаил Полубабкин кричал на полицейского Акрама Аливердиева, зачем тот отпустил активистов и как их теперь ловить. На самом деле это было не сложно. Когда оппозиционеры вышли из кафе, их ждало несколько десятков полицейских. Марина Тищенко, активист, которая защищает школьный стадион в Ленинском районе, пытается стыдить свежеиспеченных лейтенантов: "Молодые люди, у меня дети, вы вообще сами осознаете, что делаете?". Лейтенанты смотрят в пол и не отвечают. Снова три часа длятся долго, и за окном уже темно. Никаких обвинений, никаких протоколов. Людей забрали, чтобы потянуть время и сорвать пикет. Одиночный и не требующий согласования, между прочим.

Они, кстати, не сдались и вышли с плакатами уже затемно, встали много дальше положенных полсотни метров друг от друга. "Путин — уходи", "Перевыборы"... Это на плакатах. Худенькая девочка, художница Марина Чурикова с листом ватмана, на котором выведено "Свободу политзаключенным", стоит под оранжевым осенним светом фонарей на проспекте. К ней подходят люди, щурятся в полумраке, читают, говорят: "Молодец, мы с тобой", — и уходят дальше в домашний вечерний уют.

Я спрашиваю Лену Пашкову — она тоже собиралась пикетировать, но сумела уйти, когда полиция задерживала ребят во второй раз: "Лен, а тебе это вообще зачем?". "Ну как зачем? Кто тогда в них будет участвовать? Сумасшедших мало... И, наверное, это хорошо", — отвечает она. "Тебе не кажется, что это какое-то политическое юродство — своим примером заставлять людей обращать внимание на то, что происходит вокруг, со страной?" "Естественно. Не устраивает многих, но не все пойдут "активничать", может выйти боком... А у нас каждый за себя, общество такое, и в этом смысле раскачать его не получится, если только не заставить немного подумать".

Через двадцать минут пикетчиков задерживают в третий раз за день. Обвиняют в нарушении законодательства об организации массовых мероприятий. Никого из полицейских не волнует, что по карте между кварталами проспекта по семьдесят метров, они решают, что меньше пятидесяти.

Я фотографирую оппозиционеров, полицейских и понимаю, что несколько десятков человек в форме и при погонах провели целый день, гоняясь за детьми двадцати лет с плакатами. Офицеры, которые считают, что их работа важна и значима, воспринимают этих детей, имеющих свое мнение, врагами и основной угрозой государственности. Насколько же деградировала и система управления государством и его защиты!

В воскресенье День народного единства начался для меня со звонка: "В квартиру к Шереметьеву ворвались полицейские. Его забрали в отделение, а Никиту Колпакова держат там вообще без причины".

Кладу в карман несколько флеш-карт, чтобы, если отберут, быстро заменить в фотокамере, и иду к Кировскому отделу на Московской.

Там уже несколько журналистов и Михаил Полубабкин, конечно. Шереметьев иногда звонит и рассказывает, что его раз за разом допрашивают. Он и еще несколько оппозиционеров должны были участвовать в митинге против национализма. Ночью кто-то из них вывесил из окна самодельный баннер: "4 ноября — День фашизма и власти". Полицейские сорвали его, когда весь дом спал, видимо, через соседей. Потом уже мне соседи скажут, что это у них проводились учения полиции. Так им заявили ночью.

В брошенной квартире в это время допрашивают Никиту Колпакова — бывшего оппозиционного кандидата в гордуму. Он зашел сюда перед митингом, ничего не подозревая. В квартире — следственные мероприятия: снимают отпечатки пальцев, описывают вещи и документы. Зачем-то забирают Конституцию и закон "О полиции". Видимо, как вещдоки. Нас не пускают, ругаются, что пришли журналисты, и матерятся из-за закрытой двери. Я в подъезде с камерой наготове. Корреспондентка "Времени" Катя Федорова нервничает и курит.

Мы слышим, как хозяин квартиры, выпивший мужик, который заявил полиции, что активисты проживают у него незаконно, несмотря на договор аренды до 18 ноября, с руганью вырывает провода Интернета и спрашивает полицейских: "Чо они снимают, можно же им камеру разбить, да?" Я думаю, что, может быть, этот человек впервые в жизни почувствовал, что его поддерживает вся правоохранительная система государства, и ему, наверное, сейчас можно все — и камеру разбить, и лицо, если захочется.

Колпакову, кстати, всего восемнадцать, он студент, и полицейские вызывают сотрудника военкомата. Сотрудник приедет, несмотря на воскресенье и общегосударственный праздник. Потому что, если нужно, все эти винтики государственной машины работают безотказно, но никогда по собственной воле и из чувства долга. Шереметьева продержат в запертой комнате дознания много больше трех часов, выпустят по подписке о невыезде и с грозящей статьей за экстремизм — это за баннер, который он и не успел увидеть, и за вторжение в чужое жилище — и это несмотря на договор аренды. Его обнимают, фотографируют, и я понимаю, что люди, которые его ждали весь день, настолько разуверились в какой-то справедливости от государства, устали добиваться правды и "жить не по лжи", что готовы были ко всему. К тому, например, что студента Колпакова "по ошибке" заберут в армию, что Шереметьева не отпустят и показательно "накажут", чтобы другим неповадно было пикетировать и митинговать, отстаивать свое мнение. И это бы никого не удивило.

А День народного единства я все же отметил празднично. В отделении полиции № 3 собрались журналисты, либералы, которые поддерживали своим присутствием задержанных, анархисты-антифашисты с митинга, гопники, которые избили кавказцев на Сенном, эти самые избитые и обливающиеся кровью кавказцы… Чем не народное единство?