Памяти деревенщика

Их книжки — Белова, Шукшина, Тендрякова — наших великих писателей деревенщиков, стоят у меня на полке, утыканные закладками, заметно потрепанные, но неизменно любимые.

Когда обессиленный и опустошенный возвращаешься из московских суетливых и циничных джунглей в свой рубленый "в обло" деревянный дом, рука нет-нет и потянется к корешкам заветных книг. Бывает, откроешь с любого места "Кончину" Тендрякова, "Земляки" Шукшина или "Привычное дело" Белова — и нет для меня лучшей психотерапии. Через каких-нибудь полчаса маленьким белым и очень теплым облачком возвращается в душу покой.

Мне повезло познакомиться и провести прекрасный вечер с Василием Ивановичем Беловым на вологодской земле.

А дело было так.

Будучи в то время заместителем министра экономики, я, злоупотребив служебным положением, продавил году в 1997-м Федеральную целевую программу "Возрождение русского льна".

Так как я потомственный агроном и у меня к этой исконно нашей культуре, составляющей предмет особой национальной гордости, очень трепетное отношение. Пара золотых медалей с ВДНХ, новенький директорский уазик вне фондов и звание заслуженного льновода дополняют радостные воспоминания моей молодости.

Тогдашний губернатор Вологодской области Вячеслав Позгалев был тоже фанатом этой технической культуры, составлявшей во времена проклятого царизма одну важных статей российского экспорта. И завел он славную традицию, проводить на Вологодчине всероссийскую выставку "Русский лен", приглашая на неформальную часть известных вологжан.

В тот раз среди них был известный писатель Василий Белов.

Помнится, я подошел к своему кумиру, представился, рассыпался в комплиментах по поводу только что вышедшей его повести "Медовый месяц". Похвалился, что под впечатлением его "Плотницких рассказов" все дома, которые построил в своей жизни — деревянные.

Помнится, он улыбнулся в свою русую с сединой бороду, и степенно ответствовал:

— Ваня, так и слово деревня от слова деревянный. Хорошо, что ты сельский человек, не скрываешь своего происхождения, как некоторые из твоих сегодняшних друзей.

Потом я со страстью рассказывал, как неповторимо и красиво льняное поле в тот самый момент, когда первые лучи восходящего солнца начинают раскрывать коробочки, и пожар голубой лазури заливает пространство до горизонта.

Потом мы поговорили о политике, сельском хозяйстве, литературе.

Он все улыбался и смотрел на меня своими голубыми, как цветки льна глазами. А потом неожиданно спросил:

— Иван, а что ты потерял у Гайдара? Не жмет тебе их либеральная кольчужка?

Я внутренне напрягся, почувствовав в нем идеологического противника. Потом суетливо заговорил про демократию, свободу, отсутствие дефицита, возможность поездки за границу и пр. А он, склонив голову, посмотрел на меня с добродушным прищуром и сказал:

— Иван, как ты думаешь, если бы я был против свободы, я бы написал "Год великого перелома"? Дело в том, что дарованная вами свобода принесла многим несчастье, и народ не будет о ней сильно горевать. Вот увидишь!

До разгона НТВ оставалось 3 года, до отмены губернаторских выборов — 7 лет.

Сегодня я понимаю, какой же это был мудрец и мыслитель.

Сегодня я убежден, если уж в этот раз мы решили вернуть гражданам свободу, нужно не забыть и про справедливость.

Жаль, что теперь я ему уже ничего не скажу.

Вчера он ушел от нас.

Светлой Вам памяти, Василий Иванович!