"Гражданская позиция должна быть. Только до конца нужно изучить этот вопрос"

Фото: Дмитрий Духанин/Коммерсантъ

После того, как сенаторы Совета Федерации единогласно приняли "антимагнитский" закон с "антисиротскими" поправками, перед ними выступили артисты "Геликон-оперы". В красочных костюмах они пели сенаторам арии из опер и оперетт и песни Исаака Дунаевского и Анатолия Лепина.

PublicPost поговорил о корпоративе Совфеда с художественным руководителем театра "Геликон-опера" Дмитрием Бертманом.

Фото: TimeOut

— Когда вы готовились выступить перед Советом Федерации, вы знали, что прямо перед вашим выступлением члены Совета единогласно проголосовали за запрет усыновления российских сирот гражданами США?

Мы договаривались в октябре, в начале октября. Просто Валентина Ивановна Матвиенко, когда еще была вице-премьером, была председателем клуба друзей нашего театра, она часто ходила на выступления, была на всех премьерах. Матвиенко любит классическую музыку, в отличие от большинства наших политиков. Где-то в начале октября она с нами связалась и попросила нас выступить на Новый год.

— Когда вы ехали на выступление, вы знали о том, за что проголосовал Совет Федерации?

Если честно, я не знал, что голосование будет именно в этот день. У меня было много репетиций, занятий со студентами. Мы когда подъехали, то поняли, что там что-то творится, увидели много журналистов. И в своем вступительном слове перед выступлением я сказал: "Мы будем исполнять сегодня классическую музыку. Если кто-то из вас не любит классическую музыку, мы сделаем так, что вы ее полюбите. Может быть, это вам поможет правильно голосовать".

— Вы хотите сказать, что этот намек был жестом? Что вы так попытались донести до членов Совета Федерации, что они приняли неправильное решение?

Да я вообще не понимаю, как мы этим законом наказали Америку. Это же вообще ужасно. Дети в политике вообще ни при чем. Если американцы, новозеландцы — да кто угодно — спасют жизнь одного человека, одного ребенка, то это огромное счастье. Если речь идет о жизни людей, между государствами не должно быть никаких границ. Ведь у нас огромное количество детей, которым требуется лечение, да которым нужно одно — выжить. И где они выживают, совершенно неважно. К сожалению, я был не совсем в курсе ситуации и не знал, что решение по этому закону принималось в тот день.

— То есть, если бы вы были в курсе, вы могли бы отказаться от выступления? В знак протеста, в знак поддержки сирот?

Мы действительно не знали, да. Но ведь дело тут и в другом, у нас с ними договор был. Это не мое личное выступление, это выступление театра, мы должны были выполнить этот договор. А свою позицию я вам сказал.

Вообще, я считаю, что искусство должно быть вне политики, потому что оно само по себе особая политика. Особенно музыка, которая разговаривает на универсальном языке. Вчера, мне кажется, мы сделали и хорошее дело. Потому что там сидели люди, которые никогда в жизни не слышали ни оперного голоса, ни симфонического оркестра.

— Это члены Совета Федерации на вас такое впечатление прозводили?

Ну я знаю, что люди, которые занимаются этим, мало интересуются классической музыкой. Мы недавно выступали на открытии аэропорта "Внуково", у нас была потрясающая державная программа — "Гимн наций" Верди, "Коронация Бориса" (фрагмент оперы Мусоргского "Борис Годунов" под редакцией Дмитрия Шостаковича — PublicPost), там присутствовали высокие гости — они прошли мимо. А потом ко мне кто-то подошел и спросил, нельзя ли это выключить, потому что мешает.

— То есть вы хотите сказать, что начальство у нас вопиюще необразовано?

Для классической музыки не нужно образование, нужно уметь чувствовать, быть эмоциональным. Если мы у них вчера смогли разбудить эмоцию, ты мы сделали большое дело.

— Валентина Матвиенко останется в друзьях у вашего театра?

Ну это же не статус, не награда, она же зритель. А вообще вы знаете... Я не понимаю, как это все происходит, я считаю, что голосование должно быть тайным. Так было бы честнее в нашем государстве. Я со многими вчера после концерта встречался, задавал вопросы, что неужели проголосовали. Да, проголосовали. И я понял, точнее почувствовал, что многие просто испугались.

— За что испугались? За жизнь? За должность?

Я не знаю, а вы думаете, что не боялись?

— Я думаю, что за жизнь им бояться нечего, а бояться за имущество и карьеру — вы сами понимаете...

Да, понимаю...

— И что? Теперь что-нибудь сдалаете? Вот Константин Хабенский на вручение госпремии пришел к Путину со значком "Дети вне политики"? Или вы считаете, что чувства добрые лирой пробуждать вполне достаточно?

Ну я не знаю, наверное, можем сделать какой-нибудь спектакль, какую-нибудь такую акцию. Гражданская позиция должна быть. Только до конца нужно изучить этот вопрос. Вот я вам сейчас честно скажу, а это будет выглядеть, как будто мы боимся чего-то. Но мы не боимся, я не боюсь. Понимаете, за мной театр, 400 человек, которые очень тяжело живут, здание нашего театра реставрируется уже 11 лет. Вот я сделаю какую-то акцию — и люди, которые здесь работают, пострадают.

— А что может случиться?

Никакой команды сверху не будет, я уверен. Просто какой-нибудь чиновник может перестраховаться и скажет вырубить нам помещение. Но на самом деле это значения не имеет. У меня позиция есть: жизнь человека — это главное. Неужели вы думаете, что он подпишет закон?

— Я думаю, да.

Он не должен подписать. Я верю в это. Мы все вместе должны что-то сделать, чтобы он не подписал.