Президент, актер и марш против запрета на усыновление

Первые рабочие дни нового года принесли с собой жаркие споры о миграции. К нам в страну внезапно мигрировал известный французский актер. Президент, распорядившийся немедленно выдать ему паспорт, одновременно внес в Думу законопроект о том, что желательно жить по месту регистрации — и, на самом деле, еще целый пакет предложений относительно миграционного регулирования. Сирота из Челябинска написал президенту, что он хочет в Америку, где его, вопреки запрету усыновления, ждет семья усыновителей. Сирота, впрочем, не подтвердился, но президент и актер, вовлеченные друг другом в яркую мизансцену, никуда не делись.

В богатой фильмографии Жерара Депардье есть фильм 2005 года, в русском прокате известный под названием "Везет, как утопленнику". История с его русским паспортом отвечает этому названию. Каким бы эксцентриком ни был мсье Депардье, он едва ли рассчитывал на такой шквал негатива во французской прессе и российских социальных сетях. За молниеносно выписанный паспорт РФ и квартиру в Саранске ему мгновенно вспомнили все от его собственных хулиганских выходок и скандальных неровностей личной жизни до первых советских концлагерей и нынешних исправительных учреждений Мордовии, в одном из которых отбывают срок девушки из Pussy Riot. То, что наверняка планировалось как маленький, приятный и, скорее всего, небессмысленный в финансовом отношении эпизод — типа безобидных поездок разных иностранных звезд в Чечню на дни рождения к Рамзану Кадырову, — выросло в дурно пахнущую историю о ценностях.

Мсье Депардье действовал как будто бы целиком в рамках принятых у него на родине ценностей. Сначала он публично выступил против левого правительства, пытающегося латать свои бюджетные дыры за счет налогообложения богатых. Потом воспользовался правом на свободу передвижения и выбора места жительства. Нет никакой его вины в том, что в момент, когда у него возникли серьезные претензии к собственному правительству и планы эмиграции, его аккуратно взяли под локоток люди из далекой и малопонятной страны, специфически понимающие заботу об имидже этой самой страны. Однако изъявив бурный восторг по адресу российской демократии и лично президента Владимира Путина, актер, мягко говоря, "пересолил".

Свист из партера (во всяком случае, из французского сектора) раздался именно в связи с этим. Или ты человек искусства и этакая бессмысленная звезда, чуть ли не гордящаяся своими выходками типа пьяных поездок на мотороллере или безобразий в салоне самолета, — и тогда тебе, конечно, позволительно не разбираться в современной политической географии. Или ты человек с убеждениями, либерал и противник леваков во власти, — но тогда подразумевается, что ты имеешь некоторое представление об окружающем мире и о границах между приемлемым и недопустимым поведением. О словах, которые можно говорить публично, и о тех, от которых лучше бы воздержаться.

А вот дружный свист блогосферы в адрес российских властей в данном случае не очень понятен. В статье 89 Конституции РФ ясно записано, что президент России решает вопросы гражданства. Что странного или неприемлемого в том, что президент решил решить вопрос гражданства в отношении иностранного актера, как раз попавшего в затруднительную фискальную ситуацию у себя дома? Быстро выписали паспорт? Ну, так надо радоваться, что бюрократическая машина хотя бы в отдельных случаях срабатывает быстро. Дали квартиру в регионе, где хватает своих не особо обеспеченных очередников? Это вообще вопрос к местному губернатору, да и ответ на него примерно ясен: если большая Россия пользуется мсье Депардье для демонстрации своей привлекательности, то почему бы не последовать ее примеру маленькой Мордовии.

Впрочем, российские власти уже должны были привыкнуть к свисту, ропоту и ворчанию. Такой здесь народ — ничего ему не нравится. Откровенный бардак в миграционной политике, ведущий, в том числе, к постоянным конфликтам на этнической почве в больших городах — не нравится. Меры, направленные на ограничение миграции типа только что внесенного законопроекта об ужесточении правил регистрации, чтобы две тысячи таджиков больше не могли прописываться в одной снесенной пять лет назад халупе в Подмосковье — опять не нравится: говорят, дальше отнимут паспорта у сельского населения, запретят увольняться горожанам и введут закон об уголовной ответственности за три украденных колоска. На самом деле это, разумеется, говорит о том, что россиянам, вопреки изъявлениям лояльности на выборах и в соцопросах, всерьез не нравится власть. Но высокопоставленное руководство продолжает считать себя единственным европейцем в стране и удивляться, что все вечно недовольны, хотя они искренне хотят как лучше.

Их, руководителей, пока успокаивает тот факт, что ворчит и свистит относительное меньшинство. И самая слышная часть недовольной публики все время требует от нашего государства: стань, пожалуйста, как на Западе, машиной обслуживания интересов налогоплательщиков и избирателей. Абсурдность этого требования в актуальной системе координат делает его вполовину безопасней для бюрократии. Координаты таковы, что политическая система, сложившаяся в России через 20 лет после СССР, не может, да и не хочет быть Западом или чем-то еще. Ей удобно быть такой, какая она есть — наша державная феодальная бюрократия. И сами требующие, хотят они этого или нет, отлично вписаны в нее или в обслуживающую ее инфраструктуру.

Наша система готова заказывать и пользоваться западными средствами макияжа, чтобы не выглядеть в нынешнем все более прозрачном мире каким-нибудь уж совершенным Ираном, и даже решать свои внутренние проблемы — так и настолько, насколько их может решить феодально-бюрокатическая система. В ней, может быть, уже сгнила часть шарниров и передаточных валов, но по-прежнему считается, что все — вплоть до часов работы последнего сельпо — зависит от первого лица. Первое лицо может казнить, а может миловать. Может дать паспорт мсье Депардье, а может подписать закон о запрете усыновления российских сирот американцами. В этой системе есть своя логика, свои правила, свои минусы, но и свои плюсы.

Но это не значит, что мы не должны добиваться изменений. Феодально-бюрократическая система существовала и на Западе, у нее тоже были плюсы и свое конформно-лояльное большинство, и она тоже казалась вечной. Об этом, кстати, есть несколько прекрасных костюмных фильмов, в том числе и с участием мсье Депардье. А потом пришли люди с другими запросами и другими ценностями — и изменили ее (и про это тоже есть кино). Изменили не фигуру или группу, находившуюся в центре системы, а сами принципы организации системы и всего общества. Нам пока до этого далеко, но и нам тоже придется браться за это дело — если мы, конечно, не хотим и дальше проваливаться в прошлое, пока весь мир ищет варианты будущего. Но нынешний крот истории роет быстро. И в этом смысле марш 13 января, нацеленный против свинского закона о запрете усыновления, на самом деле будет гораздо важней и осмысленнее, чем все последние акции протеста. Потому что он будет не про Путина, а про ценности.