Демушкин: "Когда маленький был, все ясли зарисовал свастиками"

Фото: ИТАР-ТАСС

Организатор "Русских маршей", глава Высшего национального совета объединения "Русские" и председатель оргкомитета Партии националистов Дмитрий Демушкин рассказал корреспонденту PublicPost о свастиках над детской кроваткой, переодетых сотрудниках МВД в толпе на Манежке и своих новых друзьях из Чечни.

— Когда я вам последний раз звонила, вы были в Чечне, говорили, что составляете там кодекс поведения для кавказцев. Ну и как там кодекс?

Где-то в середине марта он уже появится, наверное. Чеченцы, Министерство национальной политики, предложили принять участие в разработке правил поведения выходцев с Кавказа на нетрадиционной для них территории. Думал я, думал и 1 января дал согласие — там долго были еще политические перипетии, но свою работу я сделал, в понедельник вручил министру. Сейчас ждем, что они там из этого выработают, у них есть свои кодексы поведения, забыл, там сложные слова чеченские. Я не лез глубоко в их традиции. Они там лучше знают. Надо просто эти правила привести в соответствие со средней полосой России.

— Если честно, я не очень хорошо понимаю, в чем смысл.

Условно говоря, традиции Чечни — это одно, а традиции Питера и Москвы — это другое. Например, почему не надо беседовать на чеченском языке в присутствии посторонних людей. Или что если девушка идет в короткой юбке и улыбается вам, это не значит, что она проститутка. Там много таких нюансов. Хулиганство мы не упоминали, для этого есть Уголовный кодекс. Плюс есть памятка — что надо знать, приезжая в Москву: где надо регистрироваться, как оформляться, чисто технические моменты. Когда вы едете, например, в Саудовскую Аравию, вам тоже такую памятку дают: не надо бегать там-то, не надо ходить в шортах, там нет алкоголя. И никто не возмущается. Вас не обязывают, но так будет комфортнее жить.

— Вы считаете, что после того, как вы примете кодекс, чеченцы перестанут говорить на чеченском?

У нас Конституцию страны президент не всегда соблюдает —
это не означает, что она не нужна.

Вопрос не в этом. Конечно, еще ни один кодекс не остановил на улицах насилие, межнациональную вражду и все такое. Что из этого выйдет — зависит от мудрости руководства и политики, которую они будут выстраивать. Вовлечения националистического сообщества в эту работу — нормальный процесс. Сколько уже можно писать: "Бей, убивай"? Пора уже что-то делать. Я давно пытаюсь радикалов вытянуть из этого поля.

— Вы сами были в этом поле в девяностые-двухтысячные.

Да, долгое время я возглавлял одну из крупнейших национал-социалистических организаций, "Славянский союз" — 11 лет. До этого был в РНЕ, до этого был в "Белых Бульдогах" — это была первая скинхед-группа в России. У меня длинный путь.

— А с чего вы решили тогда стать скинхедом?

У нас была спортгруппа: мы оборудовали качалку, занимались районным гопничеством, на кладбище ходили — там постоянно сатанистов отлавливали, которые кресты переворачивали. Потихоньку начали журналы английские переводить, у нас человек один доставал их. Тогда и не было еще всего этого скинхед-антуража, ботинок "Доктор Мартинс" — мы лыжные ботинки надевали на больших подошвах. А еще почему-то нам казалось, что кожаные плащи — это скинхедовская тема. Налысо бриться — мы и так тогда все налысо брились. Но скинхеды тогда носили другой оттенок. Если брать 1995 год — я не помню никаких убийств. Мы лупили рэперов, скейтеров, всяких цоевцев...

— А они вам чем помешали?

Цоевцев гоняли чисто по молодежным субкультурам: зачищали весь Арбат, убрали всех в эти годы. Там были только какие-то бандиты, которые каждый закоулок контролировали, ну и мы там бегали. Ну и фанаты всякие еще. А я вообще футбол не люблю. Фанаты — это немного другой спектр, они участвовали в массовке на акциях, но политического представительства никогда не имели.

— Приезжих тоже били?

Нет, тогда не было такого.

Тогда и негров никто не бил. Драки все были более мирными.
Ну, было такое, что кому-то по голове надают — "скорую" вызовут.

У нас не было тогда посаженных людей. Первая бригада у нас была до 100 человек. За год доросли — начинали с 20-30.

— Вы мне, кстати, так и не ответили: почему вы пришли к скинхедам?

Если честно, мы побили первых скинхедов, которых встретили. Потом как-то с ними начали немного общаться на Коломенском. Это было круто, модно. Ну и решили — давай будем скинхедами. Потом подумали, а давай концерт сделаем. Там были всякие полупанки, которые эпатировали по теме отмороженного гитлеризма. Какое-то время скинхеды были такие концертные — эта музыка пошла волной со всей России. У нас сначала даже все бандиты арбатские в скинхедах были, модно было — уже потом, когда много молодежи пошло, разделились на "карликов" и "олдовых". "Карлики" — молодежь, которая бегала с нашивками, а "олдовые" начали заниматься более серьезными, а зачастую и криминальными делами, крышениваем чего-то. Движение изменилось, все стали серьезными, перестали носить ботинки и подтяжки, носили модную одежду — Fred Perry, Henry Lloyd, свитера Lacoste.

— Lonsdale еще.

Lonsdale был модный у "карликов", не у "олдовых". Это китайский ширпотреб. А мы носили качественную марочную английскую одежду.

— А откуда вы деньги доставали на марочную одежду?

Не все же были бедные. Чтобы организовать концерт, могли и свои деньги вложить. Были люди, у которых были богатые родители, были те, кто уже сами научились зарабатывать. В то время это можно было делать довольно свободно. Многие поднимались на разных спортивных клубах скинхедовских, правых секциях. Людям было 25-30 лет, все институты закончили, и уже этот формат "водка — Паук — угар" не устраивал никого. Уже двигались к более организованным сообществам — формировали свои общаки, бюджеты, занимались работой, связывались с заграницей. А скинхедовская среда — это была больше мода, эпатаж, концерты, музыка.

Потом 6 апреля 1996 года я ушел в РНЕ. Мне это все уже поднадоело тогда. И я стал замруководителя Южного округа, возглавил школу командиров.

— Пишут, что вы карантином заведовали в РНЕ. Что это такое и как все происходило?

Да, в Москве. Карантин и школу командиров. Приходили люди, их встречали, приводили в штаб. Сначала была первая вступительная лекция. Потом мы людей отсеивали. Часть переводили в "сторонники" — посылали клеить листовки, часть выводили в "сподвижники" — это было такое полувоенизированное активное звено, которое на казарме у нас находилось. Некоторых выводили в так называемый "экономический отдел" — когда человека надо было списать навсегда, ему говорили: мы с вами свяжемся, ты в экономическом отделе. Который не существовал... Или отправляли шпионить в другие организации без обратной связи — говорили, мы с тобой свяжемся через 10 лет, побудь там. К лимоновцам заслали кучу ненужных людей.

— А что за люди были в РНЕ тогда?

В РНЕ в разные годы были разные люди. Когда я туда пришел, это были довольно жесткие ребята в казарме, многие прошли Белый дом — 93-й год, столкновения, было много бывших офицеров. Моя правая рука Николай Крюков таранил Останкино на грузовике. Той эпохи были люди.

Потом РНЕ начало очень сильно расширяться — в последние
ельцинские годы была иллюзия, что можно прийти во власть.

К нам шли тысячи людей — я их называл расклейщиками объявлений: дворники, торговцы кассетами... Такого наплыва обывателей ни одно националистическое движение никогда не знало. Ну и качество упало, соответственно. Цикл у расклейщиков был где-то полгода. Приходили, клеили, клеили, клеили и уходили. Взамен приходили тысячи других. У меня личное подразделение было 500 человек, я не знал, куда их девать — в два этапа собрания проводил.

— Про вас некоторые участники движения пишут, что вы и карантин в РНЕ не вели, и Баркашов вас толком не знал, и безопасность никогда не возглавляли...

Это пишут все те люди, которые в РНЕ либо не были, либо пришли после 2000 года. Я-то ушел оттуда в 1999-м. Никто, кто меня знал, обо мне плохо никогда не писал. Насчет службы безопасности — правда, я ее никогда не возглавлял. Я возглавлял идеологический отдел, весь карантин, а службу безопасности возглавлял Чулин. Он был убит в 1997 году моими знакомыми Гусельниковым и Монаховым.

— За что?

Пострелялись, не знаю. Это их были какие-то разборки, я не вникал. Я просто их отлично знал, потому что они были дежурными у нас в первой партгруппе. После этого я был прикомандирован к службе безопасности — на Кузьминках она базировалась тогда, в парке были объекты — но я ее никогда не возглавлял. Но когда мы в 1999 году создали "Славянский союз" — вся служба безопасности стала костяком в СС. Многие ключевые руководители Москвы и области вышли со мной, идеологический отдел, даже региональные структуры. Я никогда с Баркашовым не конкурировал, я поступил честно: ушел и основал свое движение.

— А какие у вас с ним отношения были?

Я четыре года сидел с ним в одном помещении. Отношения подчиненного и руководителя. Дружеских — никогда не было. В пьянках я с ним никогда не участвовал.

Он против был, чтобы я карантин возглавлял,
из-за моего дефекта речи — не выговариваю букву "р".

Дискриминировали меня по этой теме (смеется — прим. ред.). На тот момент Баркашов еще очень сильно алкоголем увлекался, я его трезвым редко видел. У него с утра как начиналось, так все. А я всегда в стороне бегал, техническими вопросами занимался, людьми руководил, дежурил по 15 суток. Я в месяц дома был 1-2 раза. Весь спектр работ — от хозяйственных до организационных, от собраний до расклеек листовок. Даже газеты в регионы — я этим занимался.

— Вообще не пьете?

Практически нет. Напьешься, и весь день потерян. В 1999 году мне было 20 лет. Еще Баркашов всем кричал на собрании: "Куда вы уходите, этому парню всего 20 лет!"

Но я в свои 20 лет, видимо, был не по годам умен.

Даже взрослые сильные руководители-мужики делали на нас ставку. Я был самый молодой соратник в РНЕ, а в моем подразделении половина людей было в армии прослуживших.

— Но вы-то в армии не служили.

Да, не служил. Не вышло, долго пересказывать, почему. Очень хотел, рвался, приходил в военкомат, кричал: "Пошлите меня в Чечню!" А мне сказали: "Дураков там и без тебя хватает". Меня это тогда очень расстроило.

— Вы учились в это время, даже в аспирантуре были?

Да, я аспирантуру закончил. Диссертацию, правда, так и не защитил — уже 10 лет соискателем хожу. Научный руководитель мне последние лет 6 не звонил, помер, наверное — ему за 90 было уже тогда. У меня одно образование было — ГМУ (государственное и муниципальное управление — прим. ред.) экономического факультета, красный диплом получил, а второе — психология. Там был не красный, правда, но лучший диплом в выпуске — про управление психологией масс. В аспирантуру без экзаменов направили. А по экономике у меня было очень много материалов, которых у моих преподавателей не было. Я свою дипломную работу подкреплял десятками фотографий с разными чиновникам страны.

— Как это?

Я же был помощником в Центробанке. Я бегал, работал во всяких там структурах, на второстепенных совсем должностях, был помощником, спичрайтером у всяких людей из правительства. Собственно, все знали, кто я. Мне говорили типа: "Ты сюда не приходи в форме РНЕ, и все будет нормально". Я тогда со многими руководителями страны общался.

— А с кем конкретно вы работали, в каких структурах?

Я не буду называть людей и структуры, где работал. А то нарвусь на волну ответов, типа неправда все это (смеется — прим. ред.). Тем более, отношения я там сегодня ни с кем не поддерживаю. Просто у меня были знакомства по РНЕ со всякими известными людьми, которые с нами имели дело. Я работал секретарем, начинал у одного очень известного ныне политика. Просто работал: "принеси-подай, иди на фиг — не мешай", "напиши мне речь" и так далее.

— А потом "Славянский союз". Аббревиатура "СС" — это специально?

Когда зародился СС, мы находились на Кузьминках, а там у нас главный объект был — спасательная станция (на пруду в парке — прим. ред.) Как кто-то звонил, у нас отвечал человек на телефоне: "Дежурный по СС слушает!" И, наверное, аббревиатура СС была скорее "спасательная станция", чем немецкая SS. Мы к этому никакого отношения не имели даже теоретически. А СМИ уже дальше стали писать — СС, СС...

— Большая была организация?

Организация в 64-х субъектах. Больше, чем у кого-либо. "Славянский союз" показал, что мы умеем строить организации, общаться с людьми, убеждать и мотивировать их правильно. В 2001 году я пошел в коммерческие структуры, в группе компаний "Томми-шоп" работал. Я был директором магазина, потом стал директором по логистике всей группы компаний, потом замдиректора. Владельцы вообще были иностранцы — не знали, что и кто там. В итоге, когда им все про меня сказали, они: "Ну и что?" Объемы работ я вел... Так и оставили. Половина СС работало в офисах компании.

Тогда все отделы я формировал — все руководители,
пиарщики были из СС: час работали на компанию, 9 часов на СС.

Но претензий к нам не было — все работало как часы. Это талант управленца — не можешь заставить других, будешь работать сам.

— А бойцы в СС чем занимались? Акции прямого действия, уличный движ?

Нет, нет, мы никогда не били людей. Ну сами посудите, создавать структуру с 64 региональными отделениями, чтоб убивать таджиков? Вы ее не сделаете, вас посадят на следующий день на пожизненное. Тогда создавай там боевую группу из пяти человек и ходи убивай их. За 11 лет никто не доказал ни одного силового преступления, связанного с СС. Нас запрещали в гражданском процессе, не в уголовном.

— Вы говорили в одном из старых интервью, что в СС были сотрудники правоохранительных органов.

В СС были обычные русские люди.

— Русский человек — это не профессия, а вот милиционер — да.

Ну русские люди же не с Луны прилетают. От дворников до полицейских, коммерсанты, кто угодно был.

Так вот, у СС какое-то время не было конкурентов, а потом появилось ДПНИ. С 2005 года они стали очень известной российской структурой. Они лучше работали со СМИ, чем мы.

— Благодаря Александру Белову, очевидно.

Да, Саша — молодец. Мы с ним не дружили, у нас были отношения плохие. Более того, мы его постоянно пытались поймать и побить (смеется — прим. ред.): была конкуренция, мы друг другу не нравились. Но, как показали годы, это те немногие люди, которые остались в работе на долгой дистанции. Потом мы вместе создали "Русские". Нас запретили в 2010-м, их — в 2011-м. Ну и как бы собрались все вместе: "Че делать? Давайте делать вместе". Ну и все.

— Я смотрела ваши интервью образца 2008-го и 2011-2012 годов. Вы сначала говорили, что себя в легальной политике не видите. А сейчас вот в мэры Калининграда баллотировались. Что произошло?

Я, может, и сейчас не особо вижу себя где-то в политике. Конечно, я знал, что нам не удастся в Калининграде выиграть. Но мы, абсолютно не вкладывая денег, показали, что можно там работать. У нас был рейтинг 3%, когда мы начинали. А под конец наш рейтинг узнаваемости уже за 30% зашкаливал, мы уже по городу не могли ходить, люди собирались. Мы вложили 100 тысяч рублей в эту кампанию всего. Мы единственные, кто там подписи собирал по-настоящему. Мы были постоянно в топе Яндекса, при этом про местного мэра ни одно федеральное СМИ за все время не написало. Мы показали регионалам, что даже не побеждая вы можете в своем городе стать известными. Новое поколение политических лидеров нужно воспитывать.

— Какие у вас вообще отношения с властью? Я читала — правда, это давно было — что вы на какие-то встречи с Волошиным ходили.

Ну, вы знаете, всегда какие-то с кем-то встречи были. Какая разница? Скажи мне кто два года назад, что я буду встречаться с Кадыровым, я бы рассмеялся.

— А зачем вы вообще в Чечню поехали?

Ну это тоже долгая история. У нас был конфликт давнишний с руководителями Чечни, были звонки и жесткие беседы. Потом они предложили встретиться и сказать в глаза все друг другу. Я думал, что в центр Москвы они меня позовут, а они говорят: "Давай в Грозном?" Ну вот, собственно, и полетел. Потом присоединился Белов, когда увидел уже, что все нормально.

— Страшно было?

Да бросьте вы. Если хотели бы убить, убили бы здесь. Зачем человека звать в гости, чтобы убивать? С ними же потом вообще никто дел иметь не будет. Я взял, конечно, маленький композитный ножик — в смысле, лучше умереть стоя... Мы там как-то сцепились даже, но нормально разрулили в итоге все вопросы. С Кадыровым мы встретились у него в замке и до пяти утра просидели. Мы поставили все вопросы, с которыми приехали: компенсация русским беженцам, геноцид русских, запросы по военнослужащим, беспредел чеченцев в отношении Москвы, Петербурга, Пятигорска.

— Он вам вроде понравился, вы потом делились эмоциями с прессой.

Мне понравилось, как они ведут дела в республике. Вот смотрите: не секрет, что в России вымирает население. Везде, но не в Чечне. В Чечне они обогнали Албанию по приросту населения, первые в Европе. Вот поэтому я и похвалил Рамзана Кадырова. Мне понравилось, как они выстроили борьбу с алкоголем, с пьянством, с курением, как они строят работу по спорту. Я его как чеченского националиста похвалил.

— Может, и мы тогда шариат введем?

А зачем?

У нас есть не шариат, у нас есть православная культура.
Вы думаете, она мягче шариата?

Я думаю — жестче. Шариат — детские игры по сравнению с домостроем.

— Я думаю, вы в курсе, что ваша поездка в Чечню вызвала очень серьезные дискуссии среди националистов. Вот Тор вроде не в восторге от вашей поездки.

Да, я чуть-чуть в курсе (смеется — прим. ред.). Вы понимаете, есть два вектора развития национализма. Вот национал-демократы, они взяли такой израильский, прозападный, европейский, если хотите, путь, что мы вот такие все за свободу. Но надо четко понимать, что свобода — понятие относительное, свобода для меня и свобода для Немцова — несколько разные понятия. Если мы говорим о легализации легких наркотиков, гей-парадов и однополых браков, то это для меня список уголовных статей просто, а для Немцова это свобода, например.

Если свобода, эти так называемые общечеловеческие ценности,
ведут к тому, что моя нация умирает, то это не ценности,
а хлам, который надо выбросить.

У нас традиционные ценности на религиозной основе. Без этого мы превратимся в сброд, вымрем и все. Здесь будет кто угодно, но не русские.

— А что с этим делать? Никто же не мешает русским семьям рожать детей, как это делают чеченцы.

Конечно! Это виновата та политика, которая ведется. Если вы завозите сюда семь миллионов мигрантов, то не удивляйтесь, что они рожают много детей, пассионарность у их нации сейчас выше. Давайте создадим условия, чтобы русские тоже рожали. А зачем тогда нужна власть? Чтобы отстаивать интересы коренного населения. Если это не так, то пусть они тогда станут президентами Алжира или Таджикистана. Почему они здесь тогда правят? Нельзя объяснять все с точки зрения того, что русские не хотят рожать. Значит, надо программы ввести такие, чтобы они хотели рожать. Если у нас геноцид идет алкогольный, ну, запретите алкоголь тогда. Ограничьте продажу фуфыриков, средств для мытья ванн в деревнях, где нет ни одной ванны. А для чего вы тогда есть тут? Чтобы нефть качать за границу? Так что это вопрос не к русским, а к власти прежде всего.

— Власть, значит, виновата, а не мигранты, которые приезжают?

Конечно, конечно!

Ни в чем мигрант не виноват, который приезжает.
Никаких претензий ни к одному таджику, ни к армянину,
если никого не убил и не ограбил, нет.

Потому что он ищет, где удобнее.

— Возвращаясь к политике. Вы тут говорили, что у вас с Немцовым разное понимание свободы, я ничуть в этом не сомневаюсь...

В бытовом смысле Немцов — очень приятный человек,
я с ним вместе сидел в камере, у меня к нему личных претензий нет.

Немцов, Лимонов и многие другие — мы, бывает, сидим в одной камере после административных арестов, так что в бытовом плане у меня нет к нему претензий, он очень приятный человек и интересный собеседник. Лучше, чем с бичами сидеть, хоть поговорить есть о чем. Но в политическом смысле мы, конечно, жесткие оппоненты.

— Но тем не менее, вы баллотировались в КС.

Это была, я вам честно скажу, большая просьба моих соратников. После того, как я создал оргкомитет "За вынос Ленина", поругался со всеми левыми, выступил против всех либералов и увел националистов с митинга, баллотироваться в КС — это была абсурдная ситуация. Меня попросили следующим образом: ты попробуй выдвинуться, если ты изберешься, то отдашь голос хорошему человеку. Ну вот, собственно, все. Я никакой кампании в КС вообще не вел.

— А почему вы не прошли?

Потому что КС выбирали фактически либералы и левые. Они шли по принципу "кого угодно, только не одиозных людей". Ну, кто прошел, вы посмотрите? Они выбрали всех как бы по пути наименьшей известности.

— Тор же прошел, он не то чтобы самый неизвестный националист.

Не, ну Тор — это давний друг либералов, в отличие от меня. Они давно там с ними в консолидации находятся, с Навальным акцию "Хватит кормить Кавказ" делали, в которой я не участвовал. Поэтому я бы был удивлен, если бы они и его в КС не провели.

— А почему вы не участвовали в этой акции, "Хватит кормить Кавказ"?

Потому что я не считаю, что она была правильной. Лозунг "Хватит кормить Кавказ" сам по себе правильный. У нас никто никого кормить не должен по определению. Но если вы ставите целью кампании "Хватит кормить Кавказ" созыв референдума за отделение Кавказа, я буду категорически против. Я категорически против, чтобы территорию России отделяли крикуны на улице. Чечня — это довольно сложный субъект. Туда ни вы, ни кто-либо из Москвы отдыхать в ближайшие 20 лет не поедет. Но там столько пролито русской крови, и столько мы туда вложились, что отдавать Кавказ я категорически против. Я не из тех, кто постоянно кричит про американскую экспансию и так далее, но надо понимать, что откуда мы ушли, туда немедленно придут другие люди.

— Тогда интегрировать нужно соответствующим образом регионы. Дагестанец — такой же гражданин России, как и вы.

Вы говорите, надо Чечню интегрировать. Куда надо интегрировать? В общечеловеческие ценности? Интегрировать в гей-парады я не хочу. Я считаю, им это не нужно.

— Кстати, про Тора. Знаете ли вы про организацию "Русский порядок"? Что это вообще за организация такая?

Нет такой организации.

— Тор говорит, что есть.

А-а-а, "Русский порядок" у Тора. Это же 10 блогеров в 2005 году.

— Он говорит, что это суперзакрытая элитарная организация.

Видимо, очень-очень закрытая, о ней никто ничего не знает (смеется — прим. ред.).

Представьте себе, я 20 лет в национальном движении, каждый день по 16-20 часов в сутки я на связи. Если что-то у нас есть, даже очень законспирированное, я об этом, поверьте мне, знаю. Если я вам говорю, что такой организации нет, значит, она не существует, либо она ничего не делала.

— Я так понимаю, вы сейчас ждете регистрации националистической партии? Кто будет руководителем?

Мы зарегистрировали оргкомитет, название, символику. Проводим съезд. Оргкомитета я пока руководитель, а там — кого изберут на съезде. Я устал уже быть руководителем везде, на самом деле. Ну хватит уже. Куда уже? Сколько можно? Я хочу с камерой путешествовать.

— А есть кому место уступить?

Ну, появится кто-нибудь. Почему нет? Может, тот же Тор, а может, нет. Посмотрим.

— Тор старше вас.

Слушайте, старше меня — все, кто был у меня в подчинении в РНЕ. Тор когда пришел в движение? Спросите его. После 30-ти. Он руководителем стал два года назад первый раз... О чем тогда говорить? Белов стал руководителем в 2004 году.

— Но Белов уже давно в националистическом движении, у него большой послужной список.

Да, в "Памяти" был там долго. С детства фактически. Молодец-молодец.

Я тоже когда маленький был, рисовал на фанерке свастику,
меня мама ругала.

Тоже можете написать, что я с 1979 года в движении.

— А с чего это вдруг вы свастику рисовали?

Не знаю, не знаю. Может, фильмы были советские про немцев. Немцы более привлекательны были с точки зрения фетишизма, потому что у них всегда была такая форма красивая, в отличие от наших красноармейцев. Может, в детстве это произвело впечатление, а может, это генное.

— То есть вы хотите сказать, что есть генетическая предрасположенность...

Ну, не знаю. Почему ребенок, которому один год, начинает рисовать свастики? У меня была деревянная фанерка над кроватью, чтобы я не упал. На ней я постоянно рисовал свастики. Меня мама, я как сейчас помню, за это ругала. Она потом мне говорила, что у всех дети как дети, а у меня какой-то фашик растет. Все ясли зарисовал свастиками. Вот не знаю, откуда у меня это было. Явно мне в один год никто лекции не читал по национализму. Что-то это, видимо, было вложенное, в генах. Хотя у меня тоже в роду все воевали, на Украине под оккупацией прабабка была.

— А старшие как реагировали: они воевали, а вы свастики рисуете?

Вы знаете, нормально! Ну как, нормально... Конечно, мама ругала. А так, знаете, я помню еще старшее поколение, которое войну прошло. Они и к немцам относились намного лучше, это потом у нас стали фашизмом пугать. Я отлично помню рассказы прабабки под оккупацией. В принципе, что там скрывать, все от немцев подкармливались тогда, жрать-то было вообще нечего. Солдаты, которые в доме жили, вносили свой вклад. Где-то, может, и зверствовали, но у моих родственников опыт был другой. Я помню рассказ прабабки моей: они немцев увидели, когда они приехали к ним в село, бронемашина остановилась у дома. Она говорила: "Мы все в окно выглядывали, смотрели на нас, утром они к нам постучались, кипятку попросили вскипятить". Я говорю: "А чего им кипяток-то нужен был?" — "Да они замерзли, всю ночь сидели там в бронемашине". Я такой: "А чего они в дом к вам не зашли?" — "Да они, — говорит, — постеснялись". И как-то у меня это уже тогда не клеилось с фильмами там, зверствами. Бабки шептали, но не говорили открыто, что многие хотели попасть на работу в Германию с Украины, например.

— А как семья вообще воспринимает вашу националистическую деятельность?

У меня мама всегда жила по принципу "чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не плакало". Ну и не посадили бы. У меня всегда было много свободы, меня не ограничивали, хотя споры тоже были, конечно, с мамой. Она была намного менее радикальный националист, чем я.

— А сейчас?

А сейчас, наверное, более. Бытовой кухонный национализм у всех присутствует. Многие же по принципу "а-а-а, понаехали тут"... Но этим нельзя изменить народ. Сейчас выйди на улицу, спроси: "Как вы относитесь к приезжим?" — подавляющий процент ответит: "Негативно, конечно". А многие матом начнут шерстить сразу, особенно люди старшего поколения.

— Вы, кстати, бизнесом как-нибудь занимаетесь, кроме уроков ножевого боя?

Есть у меня мелкий, уже загнивающий бизнес. Нет времени. У меня есть люди, которые занимаются выше среднего бизнесом, которые рядом со мной постоянно, ездят на Bentley и, в принципе, финансируют какие-то проекты. Но чтоб я сам лично этим занимался — у меня времени нет.

— Вы-то на чем ездите?

На Opel старом. Он меня устраивает. Тем более, меня сейчас еще прав лишили, мне вообще без разницы, на чем меня подвозят.

— Вот вы говорили про бытовой национализм. Вы когда в обычной жизни видите иммигранта, вы какие испытываете к нему чувства?

Да бросьте. Вчера целый день с чеченцами сидел, обсуждали свои дела. Личной ненависти у меня нет ни к кому.

— Друзья-кавказцы у вас есть, например?

Да, есть. Нормальные ребята, с которыми можно конструктивно работать. Начальник полиции чеченской Апти Алудинов, красавчик, нормально все делает там, помогает, где надо, своих земляков разводить. Приятный человек. Шамсаил Саралиев, депутат от Чечни в Госдуме, очень конструктивный человек. С элитами всегда договориться намного проще, чем с радикалами. Выездами с битами вы не решите ни одного вопроса. Ну, практически. Сколько уже пробовали люди. Каждый день приходят просьбы о помощи. Попробуйте каждый раз с битами выезжать решать вопросы — они тоже стягивают сорок-пятьдесят-сто земляков, а потом ездите навещать своих людей с простреленными шеями из травмата. Или вас сажают за то, что подрались. В любом случае гораздо проще позвонить там муфтию, дедушку их выдернуть и этот вопрос разобрать. Не надо быть умным человеком, чтобы это понять. Для этого просто надо жизнь чуть-чуть знать.

— Вы, вообще, за осторожность, видимо. Вы вот на Манежке были, но всегда говорите, что в столкновениях с ОМОНом не участвовали.

Я стоял рядом с Хаустовым, начальником московского ОМОНа и, наоборот, подсказывал им, что нужно сделать, чтобы не допустить бойню. Они делали абсолютно глупые вещи из-за неразберихи. Я кричал на многих людей, когда они кинули ОМОН на штурм. Я их убедил отступить. Дерущуюся толпу нельзя вытеснять в метро.

— Вы знали, что человек в маске был провокатором?

Это сотрудник МВД был, они потом это мне признали. Когда встал вопрос на совещании, почему начальник МВД вел переговоры с каким-то человеком в маске, ему сказали: это был наш сотрудник, мы хотели как лучше.

— Ну так вы знали тогда на месте, кто он, или нет?

Догадывался. Но никто не слушал все равно. Закон толпы, я могу вам это часами рассказывать, у меня же диплом на эту тему. Я не мог управлять этой толпой, хотя у меня там были люди. Я бы автоматом стал фигурантом уголовного дела. Даже когда Колокольцев дал мне микрофон и сказал: "Объяви людям, чтобы они отходили, мы выполним требования", я сказал, что не могу. Потому что если я сейчас это сделаю, то вы потом меня назначите виновным. Я же не знал, подавили там людей или нет. Когда началась давка, там же было много обывателей. Был лед, люди падали. Я не был уверен, что нет убитых на тот момент. Я сразу сказал: ребята, это ваш процесс, я не организатор Манежки, поэтому я вам могу подсказывать, но я не буду сейчас брать руководство этим всем. Я изначально не шел туда с этой целью. Манежка не предвещала ничего.

— То есть вы не ожидали этого?

Если бы ОМОН не начал вытеснение, вообще бы ничего не было. И на тот момент многие замерзли, люди начали уезжать, когда поступила команда на вытеснение. Я был очень удивлен таким подходом МВД. Два часа было спокойно. Все покричали, поскандировали, все. Но когда поступила команда на штурм, когда они все понеслись и вступили в это рубилово, обыватели попадали, начали ломиться, а бойцы, наоборот, стали подтягиваться, произошло столкновение, и дерущуюся толпу начали вытеснять. Я говорю: "Вот вы с точки зрения логики, че вы хотите? Вы хотите эту всю пятитысячную дерущуюся толпу загнать в метро. А потом вы с ней чего будете делать?" Он стоит, только репу чешет, потом по рации: "Отход". С моих слов они дали на отход команду, когда ОМОН начал отступать и опять встал в эту же подкову. Я говорю: "Вам тут-то проще людей успокоить". И после этого Колокольцев вышел на переговоры.

— Вы общались с Колокольцевым в этот момент?

Да, да. И я говорю, вам потом проще эти группы в метро ловить. Они такие: "Нет".

Я уже в день Манежки знал, что меня на следующий день арестуют. Я понимал, что последствия будут большие. И я тогда сделал все, что нужно было для национализма, — не нужно было перевести это в формат побоища и жертв. Ни одной организации это не было выгодно.

— Давайте про вас еще немного поговорим. Вы человек православный, верующий, за семью, за детей. Почему до сих пор не женаты?

Я разведен. Дважды был женат.

— Развод — грешновато, нет?

Согласен с вами. Но когда вы всего себя отдаете идее, женщине очень тяжело. Все мои женщины были намного лучше меня, я абсолютно ни с кем никогда не ругался, я понимал, как им тяжело со мной. Надо либо уйти и заняться семьей, бытом, уютом. А не так, что я там на месяцы пропадаю. Конечно, ни одна женщина это не выдерживает.

— А детей-то хотите?

Да, конечно. Я вот езжу и каждый раз духовнику каюсь. Он уже говорит: "Ну что, все то же?" Я говорю: "Да, все то же". Видите, вот отдал пока себя служению.

— Другие же как-то успевают. У Тора две дочери, у Белова два сына.

Ну, вот видите, они нашли время. Поэтому я глава Высшего национального совета, а Белов — лишь наблюдательного (смеется — прим. ред.). Он наблюдает там со стороны, пока мы работаем. Но в плане детей Белов, конечно, красавчик и молодец.