Белов-Поткин: "В России необязательно должен быть этнически русский президент"

Фото: Сергей Киселев/Коммерсант

Националист Александр Белов-Поткин вспоминает свою бурную перестроечную молодость, признается в любви к армянской кухне, заявляет, что в случае честных выборов к власти обязательно придут националисты, и рассказывает о своих сыновьях Ставре и Коловрате.

— То, что вы любите русскую кухню, меня не удивляет, это очевидно (встреча происходит в ресторане "Обломов" — прим. ред.). А кавказскую кухню любите?

Кавказская кухня очень разная на самом деле. Например, чеченская и грузинская диаметрально противоположные. Армянскую тоже люблю, в принципе. Как называется вот это вот зерно, которое растет в горах? Сейчас скажу. Понравился суп с ним, типа как мелкий горох.

— Дзавар, наверное.

А может быть, да. Ну и так, классические блюда. Я вот, например, бастурму очень люблю. На рынке ее покупаю. В Армении я, помнится, последний раз был давно, в 1994 году. Там в Ереване еще света не было.

— Света и воды, ничего там не было тогда.

Я был в "Президент-отеле", у нас там было все. Мне даже было неловко перед другими армянами. За стеной жил посол Российской Федерации. Меня в Ереван пригласили армянские националисты. Мурадян, республиканская партия, с ее представителями встречались. Мы хотели вылететь в Арцах, не получилось из-за тумана.

— И как вам армянские националисты?

Знаете, в Баку неоднократно выходили публикации,
что я агент армянской разведки.

Причем самое интересное, люди, которые на азербайджанском языке давали эти интервью обо мне, здесь-то они все со мной здоровались, делали вид, что толерантно, комплиментарно и даже дружески ко мне относятся.

— А почему про вас так писали? Вы испытываете какую-то особую слабость к армянам?

Нет, только к армянкам. Шутка. Скажу честно, я же начинал свою биографию с общества "Память". Мы там на полном серьезе обсуждали план создания арийского братства. Это европейские народы, армяне, таджики, персы. И сейчас существует греко-русско-армянское братство. Оно по направленности очень похоже на достаточно радикальные русские национал-социалистические организации. Кстати, в Армении самое большое количество националистических организаций на душу населения. Вообще Армению бросили, все лучшие уехали, деньги вывезли, дисбаланс очевидный на Кавказе. Армян мало. Если все лучшие уедут, так и будет все время плохо.

— А в России, по-вашему, хорошо или плохо?

На самом деле, из России сейчас бегут быстрее, чем из Армении. Уезжают лучшие. Бизнесмены, студенты, выпускники вузов. Нет перспектив. С этим режимом нереально.

— Ну вы-то остаетесь, конечно.

Я Родину люблю. Для меня приоритеты другие. Но если будут сильнее давить, и я могу уехать.

— Серьезно? Ходорковский вот говорил: "Я политэмигрантом не буду".

А я буду! Если выбор встанет между свободой и несвободой, конечно, я уеду. Почему? Потому что в тюрьме ты можешь стать героем, но сделать гораздо меньше. Мой брат покинул Родину (брат Александра Белова Владимир Басманов (Поткин) создал националистическую организацию ДПНИ — прим. ред.). Он уехал, потому что в отношении него была проведена спецоперация и собраны материалы о том, что якобы он подстрекал каких-то людей к физическим расправам над иностранцами. Людей долго били "ногами по сердцу" в тюрьме, потом сказали, что если хотите, чтобы это прекратилось, на Басманова давайте показания. Показания не соответствуют реальности. Но пока это все выяснится, пройдут годы.

— То есть он не собирается возвращаться в ближайшее время?

Посмотрим. Мы же рассчитываем, что изменения наступят. Уровень внутреннего напряжения, недоверия к власти каждый день только увеличивается. Все может быть только хуже для действующей власти. Проблема в том, что пока Путин, то никто и никогда. Как будто больше нет вообще никого из 140-миллионного русского народа. И не только русского. Я, кстати, один из немногих националистов, которые считают, что в России необязательно должен быть этнически русский президент.

— То есть вы представляете на посту президента дагестанца, например?

Слабо, почти невероятно. Но всякие чудеса бывают. Конечно, приятнее было бы видеть русского. Но если все русские будут слишком толерантны, а дагестанец скажет: "Я выгоню всех иммигрантов, в России будет русская власть", то да.

— Это ваша поездка в Чечню вместе с Дмитрием Демушкиным на вас так подействовала?

Да нет. Я как бы более-менее в материале был всегда. Для Дмитрия много открытий было, может быть. Мне приходится постоянно общаться с чеченцами, армянами, грузинами по бизнесу или по политике. Конечно, некоторые вещи увидеть своими глазами лучше, чем услышать. Грозный действительно восстановлен. Если сравнивать с разбомбленным — ну круто.

— Вернемся к истокам. Вы тут сами заговорили про общество "Память". А как получилось, что вы туда пришли?

Не было других националистических организаций, 90-й год был. Вариантов не было, пришел, даже не раздумывая. Я с детства историю русскую читал. В принципе, человек, которому читают в младенчестве русские народные сказки, потом он сам читает по-русски, смотрит фильмы — он невольно становится националистом. А еще к тысячелетию крещения Руси в 1988 году пошла информационная волна, которая привлекла мое внимание. Я стал посещать монастыри, церкви, читать религиозную литературу. Я погрузился во все это, будучи практически еще ребенком.

— Сколько вам лет было?

В 1988 году мне было 12. И в 14 я уже устраивал в школе перформансы: снимал портреты Ленина, приглашал активистов общества "Память" читать лекции, в 15 я был уже известным персонажем. Практически бросил школу. Была договоренность с учителями, что я прихожу раз в четверть, читаю одну лекцию по географии или истории и могу дальше не ходить. С перестройкой открылись новые знакомства, новые возможности. Просто я оказался в нужном месте, рядом были интересные учителя: и из спецслужб советских, и из тех, кто был в основе общества "Память". В первую очередь это Дмитрий Дмитриевич Васильев (основатель и лидер националистической организации "Память" — прим. ред.). В 1992 году мы начали с ним работать. Почему он меня заметил? Да потому что я, как ни странно, приносил нормальные деньги.

— Откуда?

Я подумал, что метрополитен — отличное место для организации пропаганды националистической литературы. Я взял своих одноклассников, раздал газеты, чтобы они торговали ими. Они получали неплохие деньги, все были довольны. И много газет продавалось. Потом я подумал, почему продавать только газеты? Давайте еще сделаем национальную символику. Тогда еще ни у кого не было российского герба — двуглавого орла. Те, которые впервые продавались в московском метрополитене, я делал. Значки еще, всякие флаги национальные. Иногда приходил с такой сумочкой, поднимал ее на стол, и гора денег вываливалась. Все смотрели из серии "Что это за персонаж такой? Молокосос с мешком денег непонятный".

Я умел правильно связывать людей. Один человек из-за границы привез книги, которых еще не было в России, — первые "Протоколы советских мудрецов" Григория Климова. Я первым привез их в Москву — 200 экземпляров. Были люди, которые этими книгами интересовались: сотрудники КГБ, банкиры и так далее. Я со всеми знакомился, и оказалось, что они почему-то не могли найти друг друга. Соответственно, правильно связал, проявил способности эффективной коммуникации.

Без меня дела не делались. А я тогда был еще несовершеннолетним.

— А потом что?

Еще 20 лет работы.

— А в чем конкретно заключалась работа? Она приносила какие-то деньги?

Нет, наоборот, я приносил деньги в нее сам. Это была идея. Наша цель была — вернуть Россию в то русло, в котором она развивалась до 1917 года, — православная самодержавная монархия с соответствующими атрибутами.

Что для этого требовалось, в рамках того сознания, которое я имел на том этапе? Условно говоря, такая частная армия, много бойцов, которые в один прекрасный момент должны что-то сделать, совершить государственный переворот, например, выиграть выборы, не имеет значения. И, соответственно, мы работали на это, то есть пропаганда, финансирование пропаганды и безопасность. В той или иной степени мне удалось везде по чуть-чуть поучаствовать. Я был одно время пресс-секретарем движения, приобрел хорошие контакты среди журналистов. Поэтому мне и предложили возглавить центр общественных связей ДПНИ позже. Я знал, как пользоваться журналистами.

А вообще, помню, меня многое тогда удивляло.

Приватизируют завод, я говорю: "Давайте его захватим", а они мне:
"Ты что, Саша, это общенародая собственность, это неправильно".
Я говорю: "Да сейчас жидомасоны захватят".

— Вы захватами занимались? Рейдерством?

Тогда была приватизация, рейдерство — это сейчас в 2000-х годах, тогда рейдерства не было. Кого рейдерить? Тогда речь шла о приватизации, например, используя кооперативное движение, можно было приехать в автобусный парк и купить для кооператива автобусы по 1000 рублей, а продать за 10 тысяч и стать очень богатым человеком за короткое время. Я говорю: "Почему мы так не делаем?", а мне в ответ: "У нас есть 4 автобуса, зачем нам больше?" Меня просто не поняли: может, само движение было не готово, или я оказался среди людей, слишком приверженных каким-то условностям в экономике.

Нужно было прикручивать, крышевать коммерсантов,
брать с них деньги, и их уже куда-то распределять, вкладывать,
приватизировать, но русское националистическое движение этого почему-то избегало.

Собственно говоря, надо было делать то, что делали многие чеченцы, евреи, это было очень правильно — прикручивать коммерсов, банки захватывать и так далее.

— А потом еще про этническую преступность в 90-е говорят. Вот вы сами считаете, что тогда так вести дела было нормально.

Вот смотрите: говорили, что чеченцы беспредельщики, что они приезжают на стрелку, не разговаривают, сразу стреляют, ну, конечно, это неправильно. Ну как так можно? Тогда и их соответственно нужно мочить, нечего с ними разговаривать.

— А вы на стрелки ездили?

Ездил.

— И как?

Нормально, разговаривал. Иногда прикалывался, ну, например, когда непонятная братва в районном центре представлялась от какого-то авторитетного человека, я узнаю, что они, оказывается, никакого отношения к нему не имеют. Ну отлично, сладкие, попались.

— А вы в 90-е вы сами как деньги зарабатывали?

Я был студентом. Деньги брались в основном за счет решения каких-то вопросов. Хотя вот одно время, например, я был владельцем продовольственных магазинов, но там я собственно ничего особо не делал. Еще охранный бизнес был: вот, например, люди с рынка обращаются: "На нас там наезжают, можно, чтобы у нас была русская охрана?" Деньги, правда, были небольшие.

— В эти же годы возникает идея ДПНИ, да?

В начале 90-х я из сторонников великой империи (Баку, Ереван — все это наша великая Российская империя) перешел к тому, что елки-палки, что-то не то, надо барьеры ставить с республиками. Быстро стал меняться культурный баланс. А в начале 2000-х всё, пошли уже массовые убийства, разборки на этнической почве. И если раньше русских гнали из республик и мы могли этому возмущаться, то теперь русских уже гонят в России с их же земли. Будучи русским человеком, вы можете пострадать, находясь в метро, в любом кафе, в некоторых районах. Проживая, например, в Бирюлево, вы рискуете своим здоровьем просто потому, что вы русский человек. Как на войне.

— Странная война, которая ведется против темноволосых девочек и детей в спальных районах, которую помню и я.

Конечно, это неправильно. Нужно бить мальчиков и дедушек (смеется — прим. ред.). Мы все заложники этой ситуации, которая так сложилась на постсоветском пространстве.

За дела плохих представителей твоего народа
расплачиваться приходится хорошим.
Я лично верю в коллективную ответственность.

Если вдруг Путин нападет, например, на Китай, я, может, не поддержу, но я точно буду отвечать. Понимаете? Неужели вы никогда не сталкивались с агрессивным поведением выходцев с Кавказа? И если бы также агрессивно вели себя русские, то это было бы менее заметно. Понимаете, при любом конфликте их будет 20, а ты один. Невольно возникает мысль: "Блин, а кто же за меня постоит, может, надо к националистам идти". Конечно, надо, больше никто не постоит, государство равноудалилось, оно больше нас не представляет.

— Вы для этого с братом ДПНИ основали?

Я не основывал ДПНИ. Одна из причин, по которой у меня псевдоним появился, это потому что я не хотел четко ассоциироваться с движением против нелегальной иммиграции, принимать активное участие в деятельности. Я взял на себя только те функции, которые меня попросили осуществить, — промоушен в средствах массовой информации, донести до СМИ, картинку создать, пиар такой. Я не верил, что проект быстро раскрутится и втянет меня. Но так получилось, что втянуло. Помимо моей воли и желаний, не сумел отказать вовремя родному человеку. Брат все это замутил, придумал и осуществил. Молодец!

Собственно говоря, возвращение ценностей и традиций и все то, что мы пытались сказать в 90-е годы, сейчас во многом является государственной идеологией. Но уже поздно, уже другое нужно.

Сейчас Путин несет ту же самую тему, что и общество "Память",
от которого я фанател в 1992 году, но сейчас это уже неактуально.

— А почем ДПНИ признали экстремистской?

Стали слишком сильными, надо было нас зачищать. Но никаких юридических оснований для этого не было.

— А у вас были акции прямого действия?

Чтобы ДПНИ призывало отрезать кому-нибудь голову? Конечно, нет. Были лица, осужденные по различным статьям: по-моему, два человека за акции прямого действия, у которых дома нашли листовки ДПНИ и сказали, что они типа являются сторонниками ДПНИ. Эти приговоры в том числе фигурировали в запрете ДПНИ. Получается, на Камчатке человек сказал плохое слово, ты за это ответишь. Где логика?

— Вы сами как к акциям прямого действия относитесь?

Положительно.

— То есть вы считаете, что это нормально, когда десять человек с дубинками идут бить и громить?

Конечно, а что делать? Ждать, пока тебя убьют?

— Вы же юрист, а вон что пропагандируете.

А что, лучше пускай судят, чем в гробу лежать. Как быть? Условно говоря, вот, например, вас изнасиловали, я что должен сделать? Позвонить в милицию и сказать: "Алле, тут девушку насилуют, сделайте что-нибудь". Зачем? Тут, ясное дело, нужно вынуть нож и зарезать этих негодяев.

— У вас методы, кстати, немного восточные, по закону гор, как было в том фильме. Это вообще самосуд.

Да. Я призываю к этому, конечно. Если у вас отнимают свободу, воюйте до конца, убивайте, конечно.

— Собственно, это и называется экстремизмом.

Может быть. А что делать? Это мое личное мнение. Акции прямого действия делаются от безысходности. Нет ведь реально пострадавших, бред. Единичные случаи. В России 40 тысяч убийств в год, из них на национальной почве 0,01%. Понимаете, да? Это вообще не проблема. Да, это трагедия, но в масштабах вот этой страны это вообще ни о чем. То есть это не является явлением, о котором стоит говорить. Но знаете, если вы врезались на дороге и с другой стороны присутствует кавказец, вероятность того, что вас зарежут, слишком высока. Понимаете?

— Нет.

А я вот в это верю. Вот давайте вам семантику разложим. Это как юморист в, как это называется, Comedy Club, про то, что скрипач сам напал на боксеров. Помните это?

— Я не смотрю Comedy Club.

Я тоже, у меня вообще нет телевизора. Слышал где-то, наверное, в ресторане был включен. Вот скажите мне, является ли изнасилование москвички гастарбайтером фактом межнациональной розни? Или это просто удовлетворение его мужских потребностей?

— Это, в первую очередь, преступление, и не важно, гастарбайтер он или нет.

Нет, это важно, преступление на какой почве — на национальной или нет. На национальной, я уверен, на национально-религиозной почве, 100%.

— А когда русский мужчина насилует русскую женщину?

А это просто, никакой национальной розни тут нет, никакой причины тут нет. Я анализировал случаи, находил, когда гражданин Узбекистана проживает в каком-то подмосковном районе, где есть узбечки, киргизки, которых можно совершенно бесплатно использовать, нет, он идет и пользуется белой девочкой, потом убивает ее. Это акт такого своеобразного геноцида подсознательного, желание изнасиловать и убить именно белого человека.

— Насколько я знаю, вы к немцам хорошо относитесь. А когда они на оккупированных территориях насиловали русских женщин, тут была межнациональная рознь?

Факты, конечно, такие безусловно были, но за все это ответили, в особенности в Восточной Германии — там не осталось ни одной не изнасилованной девушки. Я общался с женщинами, с бабушками, которые жили на оккупированной территории. Они мне не припомнили случаев изнасилования, зато припомнили, что многие русские девушки, когда наступала Красная Армия, уехали с немцами.

— Почему же русские женщины уезжали с немцами, по-вашему?

Не хотели в Совдепе оставаться, немцы неплохие ребята, что уж. Они не насиловали, дарили подарки, не заставляли работать. Вот первую шоколадку моей бабушке подарил немец, а советская власть ее отца, который был священником с двенадцатью детьми, из дома в землянку поселила.

Ей немец сорокалетний предлагал уехать, но она отказалась.
А мог бы изнасиловать.

Но не изнасиловал. Что ему мешало? Казалось бы. Не путайте, немцы — это же не турки.

— Давайте к вам вернемся, про немцев я уже поняла. Расскажите про движение "Русские". Какая у него цель, чего вы хотите добиться?

Изменений. Россия должна стать русским государством.

— Как?

Мы хотим построить из России большую Армению. Армения для вас, Россия для русских. Понимаете, я не за Россию только для русских, но я за то, чтобы у моего народа, у русских, было свое национальное государство.

— А как вы туда пришли, в движение в смысле?

Движение "Русские" — это очень своеобразное явление. Мы сказали с Демушкиным: "Да, у нас есть противоречия, наш взгляд не всегда одинаковый, но мы будем работать вместе". Ну и нормально получается.

— Провокаторы в правом движении есть?

Это явление, скажем, не то чтобы современное. Но сейчас, чтобы вы понимали, для работы в интернете, на форумах существует специальный отдел при мэрии Москвы, не помню, сколько там человек, но бюджет очень приличный, несколько миллионов рублей в год выделяют на распространение ненависти в отношении меня, Демушкина и прочих. Пишут, что он гнусный еврей и негодяй.

— Про вас тоже пишут, что вы еврей. Правда это?

К сожалению, нет.

— Жалеете, что нет?

Да. Так бы хоть можно было на что-то рассчитывать. А так и горшком назвали, и в печку поставили, а понта никакого. Всем этим занимается соответствующий отдел ФСБ. Управление по защите конституционного строя ФСБ России имеет три отдела по борьбе с оппозиционными движениями, по борьбе с национализмом, один по борьбе с религиозным экстремизмом, один с северокавказским сепаратизмом и так далее. Люди получают деньги, звания, трудятся. Очень много внимания уделяется как раз пропаганде в интернете. Про любого известного русского националиста будет обязательно написана куча всякой лабуды, так что мало не покажется.

— А вы как раз еще и в оппозиционных делах участвуете. В КС даже кандидатуру свою выставляли. Зачем, кстати?

Я хочу, чтобы больше людей занималось политикой, чтобы они не тусовались по сторонам.

— Я же лично про вас говорю. Я помню, как вас видела на дебатах в "Артефаке" с Изабель Магкоевой. Она, кстати, тогда победила.

Мы пришли вдвоем, а она там с пятнадцатью людьми, не мудрено. Почему бы не победить? Как девушка она мне симпатична, прикольная такая, и импонирует вся эта ее революционность. Навевает сразу фантазии, на баррикадах там. Но она молодая еще, думаю, она исправится со временем. Я не думаю, что в 30 лет она будет заниматься этой фигней, таким голимым ЛГБТ-антифашизмом.

— Так вы мне все-таки не ответили. Вы-то зачем в КС хотели, но так и не прошли?

Если по-серьезному сказать, то мне это нафиг не нужно, мне и так хорошо. Ну правда, пошел, с "путинскими" договорился, и все нормально. Первый раз вам сейчас говорю. Вы знаете, у меня провели обыски. Я начинаю выяснять, что к чему, провожу свои, так сказать, оперативно-разыскные мероприятия и выясняю, что указание с нами расправиться поступило из ФСБ. Центр "Э" подтянул людей, которые имели с нами контакты, они бывшие сотрудники милиции. Я звоню, говорю: "А че за наезд? В чем дело-то?" ФСБ говорит: "Хочешь идти по делу свидетелем? Два условия. Первое — приходишь на Лубянку, пишешь заявление, выходишь из КС и выходишь из объединения "Русские ". Я говорю, а я же в КС не состою. "Ты же там представляешь Артемова?" Я говорю, мол, слушайте, на собрании никогда не был. "Короче, думай сам". Я вечером приезжаю, включаю интернет, смотрю там — узбек убил и изнасиловал девочку в Набережных Челнах. Ну и думаю: не, следующий КС обязательно посещу.

— Какая связь между узбеком и КС?

Опер этот из ФСБ, который меня грузил, что я должен делать,
а что я не должен делать, это он виноват,
что девочку узбек изнасиловал и убил.

Не я. Даже не узбек. Это он виноват. Огромный аппарат занимается херней, вместо того чтобы заниматься защитой, безопасностью граждан. Это он виноват, генерал, возглавляющий второй отдел по защите конституционного строя, что убили и изнасиловали эту девочку.

— Раз уж про детей заговорили. У вас два сына, я так понимаю. Имена дали такие, славянские: Ставр и Коловрат. Выбирали долго?

Нет. Сразу. С младшим было сложнее, придумал не я, а сестра жены: "Назовите Ставром, иначе с вами общаться не буду". Я вообще разозлился. А рождается человек, и не подходит ему никакое имя. Короче, на второй месяц я говорю: "Это Ставр, я понял". Он Ставр, прямо видно, это Ставр.

— Жена разделяет ваши взгляды?

Куда ей деваться, как говорится. В защиту национальных меньшинств выступать? Скажем так, если мои взгляды искренние, а мои взгляды искренние, то любой человек, который будет длительное время со мной общаться, станет националистом. Даже вы станете. Это происходит совсем естественно. Конечно, когда мы приходили в школу, мы смотрели, много ли там представителей народов, нацмены есть там или нет.

— В классе с вашими детьми учатся кавказцы?

Один армянин, и все. Это редкость.

— Вы специально так школу выбирали?

Ну не то чтобы особо специально, просто быстро попалась. Относительно рядом с домом и действительно более-менее чисто. Они уже от "Русских маршей" фанатеют. Причем я проверял, действительно ли с самого детства люди понимают, что они такие, а есть и другие. Я не занимаюсь дома пропагандой: "Дети, русские, смерть талибам!" Нет, конечно. Ну например, младший, три года ему: "Мне вот что-то не нравятся дворники". Я говорю: "Почему? Потому что они нерусские?" А он, видимо, не знал, русские или нет, и говорит: "Нет. У них кожа не такого цвета, как у всех, темная. Они, наверное, очень много загорали".

Но рано или поздно он поймет, что это кожа другого цвета, потому что другой расы и так далее. Или, например, младший приходит и говорит: "Знаешь, пап, у меня такое впечатление, что он какой-то нерусский, этот человек, Марк, он какой-то нерусский". Откуда это? Может, он где-то услышал что-то, косвенные доказательства, никакой прямой пропаганды дома не было. Но у человека другое поведение.

Марк евреем оказался, он слишком много плакал,
ныл, что ему плохо, его обидели.
Ну, конечно, русский человек так не должен делать.

— А русский человек не плачет и не ноет?

Да, не должен. Такие стереотипы. Ну другие дети ничего, не ныли, не плакали. То есть он мог сказать: "Федя плачет". Нет, Марк.

— А может, не стоит учить детей стереотипам? Стереотипы иногда не соответствуют действительности.

Знаете, из всех националистов я наименее подвержен разным стереотипам. Я общаюсь и работаю с огромным количеством разных людей, с очень разной этнической принадлежностью. У меня есть куча друзей, люди, которые мне доверяют, люди, которым я доверяю, которые не всегда русские. Армяне, казахи, таджики, кто угодно.

— А, кстати, чем вы сейчас вообще занимаетесь, кроме "Русских"? Как зарабатываете на жизнь? У вас бизнес какой-то?

На самом деле сейчас боюсь говорить, потому что, чем бы я ни занимался, это все подвергается пристальному вниманию правоохранительных органов. Проще сказать, чем функционально я занимаюсь. Я консультирую в очень широком спектре вопросов, связанных либо с политикой, либо с юридическими конфликтными ситуациями. Если человек хороший, я могу подсказать, как правильно квартиру поменять, условно говоря. Но это неинтересно, на этом не заработаешь. Как правило, обращаются люди: вот там злые чеченцы хотят отнять мою фирму строительную, помоги, пожалуйста, что-то делать надо. Я никогда не говорю, сколько это стоит, сколько принесет, столько и мое.

— Вопрос из области теории. Россия когда-нибудь станет националистической?

Да она всегда была националистической. Но вообще при нашей жизни. Я думаю, лет 5-10 еще нужно. Сначала это будет общедемократическая революция, а потом она станет националистической. Опять же демократическим путем.

В случае честных выборов победят националисты. Вы же знаете это?
Надеюсь, что наибольшую поддержку мы получим
в регионах Северного Кавказа.

— Вы сами-то в это верите?

100%. Я вам клянусь, что это так и будет. Во-первых, я могу пообещать им свободу. Во-вторых, они любят сильных. Мы скажем: "Пора голосовать, а то завтра может быть поздно!" Они скажут: "Да, конечно, есть". Всё, остальные само собой проголосуют. Я общался с кавказцами, они на ура принимают националистическую идеологию. В свое время мы в ДПНИ придумали план создать несколько отделений в Дагестане. Мне из администрации сказали: "Сань, если ты туда сунешься, мы тебя просто хлопнем". Мне и так башку пробили, восемь дырок. Потому что в России очень мало людей, способных реально будоражить.

— Вы способны, вы считаете?

Я знаю, что делать. Почему сейчас я не делаю что-то такое, что может вызвать резонанс? Потому что я пока не уверен, что результат будет нужный. Организовать мероприятие, подобное Кондопоге, абсолютно реально, это технологическая штука. Когда много людей выходит, начинает требовать, громить и прочее. Я в общем-то религиозный человек, я не хочу крови, я не хочу, чтобы кто-то пострадал даже случайно. Соответственно, все эти вещи должны вовремя возникнуть, когда ситуация созреет. А для того, чтобы она созрела, тоже необходимо условно поливать, подстригать, полоть и прочее. Это будет нудная работа.

— Это то, чем вы занимаетесь?

Да.

— То есть вы бы хотели, чтобы Россия была одна такая большая Кондопога?

Конечно.

В Кондопоге на небольшое количество времени
наступил период реальной прямой демократии.
Так можете и написать.

Когда государство прекращает выполнять свои функции, народ берет власть в свои руки. Кавказцев в Кондопоге никто не бил и не резал. Они сами убежали. Никто из чеченцев не пострадал, обратите внимание. И из азербайджанцев никто не пострадал. Ни одного человека.