На два слова

Бывает, что даже на протяжении одной человеческой жизни слова меняют значения. Иногда – на противоположные.

Мой старший брат, например, чье раннее детство пришлось на годы войны, гордился тем, что его папа – офицер. А сам папа-офицер, ставший офицером лишь в разгар войны, хорошо помнил время, когда слово "офицер" было бранным, потому что "офицер" - это значило лишь "белый офицер", а в Красной армии были "командиры". Вот он и ушел на фронт командиром, а вернулся - офицером.

Было еще слово "доброволец". Неплохое, если вдуматься, слово, означавшее человека, склонного к бескорыстному социальному поведению.

Но уже в моем детстве это слово намертво соединилось с полумертвыми уже и к тому времени речевыми конструкциями наподобие "комсомольцев-добровольцев".

Я помню рассказ одного старшего товарища, работавшего в середине 70-х годов в каком-то научном учреждении. Накануне очередного коммунистического субботника (помните такую штуку?) сотрудников собрали к конференц-зале, где парторг говорил им о необычайной важности данного мероприятия. "Ровно в девять ноль-ноль все должны быть на своих рабочих местах... Инвентарь будет выдаваться организованно, по отделам... Учтите, это важное политическое дело.. Те, кто не явится на данное мероприятие без уважительной причины, пусть пеняют на себя..." Ну и так далее. В конце своей зажигательной речи он сделал многозначительную паузу, после которой с особым интонационным нажимом и почти что по слогам произнес: "Но-что-бы-доб-ро-воль-но! Вы меня поняли?" Да чего ж тут непонятного. Примерно в те же годы возникла народная речевая конструкция "в добровольно-принудительном порядке".

А в годы пионерского детства я услышал от пожилой соседки, участницы Гражданской войны, частушку "Пароход плывет, дымит кольцами. Будем рыб кормить добровольцами". Мне это показалось, мягко говоря, странным, чтобы не сказать кощунственным. А как же добровольная народная дружина? А как же ДОСААФ? Откуда мне было тогда знать, что добровольцами в Гражданской войне были белые? Впрочем, чуть позже, уже от другой старой женщины, - как потом выяснилось, "из бывших", - я услышал совсем другой вариант этой же частушки, произнесенной шепотом, где в качестве корма для рыб фигурировали на этот раз уже "комсомольцы". Так "комсомольцы-добровольцы" навсегда сплелись в моем сознании в емкую иллюстрацию диалектического закона о единстве и борьбе противоположностей.

В наши дни те, кто занимается общественно полезной деятельностью добровольно, предпочитают называть себя не вполне исконным словом "волонтеры".

Волонтерское движение заявляет о себе настолько отчетливо, что им уже интересуются разные "следственные комитеты", не могущие допустить, что какие-то непонятно кто без разрешения начальства формируют в стране гражданское общество, чьи ростки, тоненькие и трогательные, как березки на карнизах, растут прямо из трещин в кафельной путинской стабильности.

Власти, конечно же, не могут допустить, что что-то происходит без их руководящей и направляющей роли, а какие-то взносы и пожертвования самым возмутительным образом движутся мимо их оттопыренных карманов.

Что же касается добровольцев, то и это движение ширится и растет.

Главная опасность всех этих безумных законов последнего времени не только в том, что они по сути противозаконны, потому что самым недвусмысленным образом нарушают дух и букву Конституции.

И не только в том, что тот, кто в принципе признает право нелегитимной власти издавать какие-либо законы, сам становится ее соучастником, пусть даже и пассивным.

И не только в том, что даже тот, кто по каким-то причинам решит отнестись к этим законам всерьез и вознамерится их исполнять, просто не сможет этого сделать физически по причине их повышенной неопределенности.

И правда ведь, кто знает, чего именно не следует делать, говорить, писать, изображать или исполнять, чтобы ненароком не наступить кому-нибудь на ногу в темноте или помимо собственной воли не напропагандировать чего-нибудь не то, что следует? Получается так, что от греха подальше лучше вообще ничего не говорить и не делать – целее будешь. А это разве возможно?

И не только в том эта опасность, что решать, кто кого и чем оскорбил, а также кто, что и с какой целью пропагандирует, будут специально заточенные чиновники, которые, как это делается всегда, будут гнобить и "закрывать" лишь тех, "кого надо". Эта опасность не столь велика, если учитывать, что чиновники эти по большей части не столько ревностны и азартны, сколько ленивы и вороваты.

Самое опасное в этом деле – это добровольцы. Ведь только они и именно они – добровольные доносчики, стукачи, сивушные казачки-разбойнички, накаченная, коротко стриженная "православная общественность" и заполошные визгливые тетки – способны придать любой очередной запретительно-карательной кампании масштабы национального бедствия, способные всерьез напугать или хотя бы озадачить даже непосредственных инициаторов этих кампаний, по крайней мере тех, кто наделен хоть каким-то воображением, жизненным опытом и инстинктом самосохранения.

И это уже происходит. И это уже видно. Это уже прорастает на всех уровнях и явлено нам в наших ощущениях. И это уже бывало в истории. И не раз. Если уж и говорить о каких-то незыблемых традициях нашей великой страны, то это одна из самых живучих и вечно цветущих – от "слова и дела" до наших высокотехнологичных времен.

Да, слова меняют свои значения. Иногда – на противоположные. А кровожадная частушка про рыб и добровольцев всегда ждет повода, чтобы вновь и вновь обозначить свою историческую актуальность. Увы.