Упыри против шерифа. Ремейк

Потусторонний голос, пародирующий тембр и интонацию торжественности на похоронах или при входе в Георгиевский зал президента Российской Федерации, открывает дебаты.

Вампирическое освещение. Участники дебатов приставлены к кафедрам. Говорящий лежит как бы в вертикально поставленном гробу. Сложив руки на груди, не крутя головами, покойники ведут разговор как бы между собой, но де-факто — с пустотой перед собой. Предположительно эта «пустота» — мы, телезрители. Ведущий странен. Он изображает 10-летнего ребенка, которому поручили провести сеанс общения с «восставшими из ада». При этом ему сообщили, что покойники безобидны и не смогут покинуть свои гробы — и вообще обездвижены, кроме лицевых мускулов. Поэтому он как бы вежливо обходит «кабинки» и говорит: «Дедушка Иван, теперь твои минуты! Дядя Толя, говори!» Модерировать он не может. Потому что это вам не «в гостях у Альбац», а праздник живых мертвецов из какого-то фильма Кустурицы.

Поэтому и комментарии зрителей сводятся к «Навальному надо бы визажиста», «от Мельникова действительно веет могилой». Некоторые с одобрением пишут, что покойники Левичев, Митрохин и особенно молодой вампир Дегтярев оказались бодрее, чем ожидалось… Понятно, что именно таков и замысел режиссера-постановщика: поместить вампиров за стекло, отодвинуть зрителя как можно дальше. Сделать так, чтобы обездвиженные трупы разговаривали между собой как бы из небытия. Так, чтобы контраст с нашим ярким посюсторонним существованием был очевиден. Мы — катаемся на велосипедах, гуляем в парке Горького, наслаждаемся летом. А они — вещают из небытия.

Однако картина осложняется тем, что это «вампиры-оборотни». Тут они лежат и разговаривают. А «там» — в дневной реальности — Левичев с полчищами штурмует квартиру на Чистопрудном бульваре. Поэтому есть как бы два Левичева. Один — интеллигентный, респектабельный покойник, производящий вполне благоприятное впечатление на образованных женщин (судя по комментариям), другой — монстр с болгаркой. Как только первый Левичев покидает гроб дебатов, он сразу приступает к «техасской резне бензопилой». Навальных — как пока выясняется — тоже два. Один — тот, которого мы любим в дневной жизни: легко и убедительно говорящий «на кубах» с уличной аудиторией. И второй — с остекленевшим глазом, тараторящий в «две минуты».

Однако все это я пишу не для того, чтобы глумиться над кандидатами. А лишь для того, чтобы отчетливее обозначить, что объявленный Кремлем курс на так называемую прямую политику — вранье, разводка и очередной политический фейл.

Тут пруд и жизнь. А здесь бла-бла-бла и смерть.

Как известно, В. Володин и подведомственные ему эксперты постоянно говорят, что «прошла печальная эпоха политтехнологий» и наступила наконец эпоха «прямой политики». В регионы, как пишут, поступают из Москвы указания включать в выборы ярких оппозиционных кандидатов. Кремлевский политолог Зудин на днях опубликовал большую программную статью о том, как успешно уже внедряется «политическая конкуренция» в соответствии с Посланием В.В. Путина Федеральному собранию 2012 года.

Но любой из нас, глядя на эти так называемые дебаты на «Москве-24», отчетливо понимает, что их формат — это нечто прямо обратное тому, как происходят реальные дебаты в пространстве современной конкурентной политики. Из уважения к обществу телеканал не станет подчеркнуто превращать кандидатов в упырей с помощью средств телевизионной эстетики. Здесь же мы видим большие усилия, направленные на то, чтобы как можно уродливее запаковать всю группу кандидатов в особое пространство, как можно дальше расположенное от зрителя. Никакой новизны, символизирующей наступление «зари политической конкуренции», у этих дебатов нет. Это тот же унылый формат, отработанный на сурковских выборах до мелочей в 2005—2010-м, призванный подчеркнуть безальтернативность нашего дорогого Сергея Семеновича. Который — без всяких дебатов — в это же время собственноручно запускает рыб в московский пруд. Ибо тут пруд и жизнь. А здесь бла-бла-бла и смерть.

Эти «дебаты» являются просто наглядным свидетельством полной невозможности реализовать концепцию «даешь политическую конкуренцию без сменяемости власти». И хотелось бы — да никак не получается — обойти тяжкое противоречие: если исходным условием является «сохранение системы» и бесконечное пребывание у власти одной и той же небольшой группы конкретных людей, то следующее требование — «даешь политическую конкуренцию» — уже невыполнимо. «Надурить» сегодня примерно 20%-ный сегмент горожан, которые хотят не просто Навального или Прохорова, а хотят установления системы сменяемости власти в результате выборов, — ну невозможно уже! Не-воз-мож-но. Поэтому и сама телевизионная эстетика выдает шулерские намерения этих инициаторов «прямой политики».