Translated material
"It is now impossible to get around this information"
It all started with the fact that COLTA . RU decided to make a survey in connection with, to put it mildly, an unpleasant situation. In St. Petersburg, the exhibition of Ilya Trushevsky was opened, in a press release of which something unimaginable was written, given everything that was previously written about the crime that was committed to them. It was mentioned that the artist was serving a deadline in prison, but it was reported that the reason for this was a “banal party”, and not an attempt to rape with a beating that Trushevsky was “suddenly” in prison, as if by chance. Actually, this outrageous press release caused this survey. We did not want to advertise a gallery that published a release, nor the exhibition, thus advertised, however, some of the respondents considered it necessary to name the author of the release, the gallery, and give references to certain materials about the exhibition, as well as to criticize COLTA . Ru , which we naturally do not interfere. (It is worth adding that during the preparation of the material, the scandal around the text of the release grew on social networks, and therefore the gallery deleted the release from the site, but it was preserved open in the form of reposts in blogs and even in the section of the announcements of some media - anyone can easily find it, googling the quote that we bring further.)
1). An exhibition of Ilya Trushevsky opened in one St. Petersburg gallery, which was convicted of brutal rape in March 2011. The first paragraph of the press release reports that "as a result of a banal party, a young artist suddenly got into prison." How to relate to galleries, museums and other organizations or persons who gain crimes like the Bede Trushevsky, or try to expose them as something ordinary and insignificant - for the promotion of the exhibition and commercial interest? What do you think you need to do when faced with similar situations?
2). Is it great likely that Trushevsky will use his scandalous fame as the basis of a market strategy to promote his work? And is it possible in this case to divide the artist’s creativity and personality?
3). How to be an art community with Trushevsky in the future? Should this story end along with the prison term that Trushevsky is now serving? Where are the borders of retaliation? And can you evaluate his work without looking back at what he did?
Dmitry Vilensky
Ekaterina G.
Marat Gelman
Evgenia Abramova
Sergey Khachaturov
Nadia Plungan
Anastasia Potemkina
Valentin Dyakonov
Egor Koshelev
Elena Maksimova
Gleb Napapenko
Dmitry Vilensky
artist, teacher of the school of involved art
1). I poorly understand the situation: how much this small gallery selling mainly local crafts for contemporary art is also important to have a product from Ilya Trushevsky. It is clear that they simply do not speak any language and were very “embarrassed”, how to describe the situation. As a result, they were already disgraced completely in full. I believe that Ilya, if his reputation and the future professional life are concerned, first of all should send these merchants away, abandon the exhibition and re -prove its value to the artistic community. Moreover, it is worth respecting his desire to continue to engage in art, his name begins to appear on completely decent projects in Kiev (this refers to the collective exhibition “Apocalypse and Renaissance” in the Chocolate House. - Ed .) Or in the Tretyakov Gallery , where the curators, not wanting to escalate the scandal, calmly mention that “the artist is serving a well -deserved punishment in prison”.
2). Everything is possible-the problem is that Trushevsky is not a topic by and large at all: artists are often involved in sex scandals with criminal persecutions, but, say, to compare Trushevsky with Immanorf (the name of the German artist Yorg Immandorf was associated with several loud scandals in connection with the operation of women involved in sex industry and drugs.) It's funny, and this speaks more about the limitations of our ideas about the market, career and success.
3). In many ways, everything will be determined by the position of Ilya. What image will he build for himself? How is such a radical macho-third or person who made conclusions for himself from the situation and speaking with us his new works after terrible experience of imprisonment? The world of art is very heterogeneous, and if Ilya wants success at the level of the trash-galleys, then this is O'Kay (in fact, he already had it)-he can get it and then he will receive a complete ignore from other communities, since there is nothing to talk about here. The problem is more likely in his creative position, which before landing has always remained limited by such a Moscow-inflamed entertainment. Now, by the way, what I saw in Kyiv - portraits of prisoners - looks much more interesting.
Ekaterina G.
Artistic critic, art critic, curator, teacher of the school of photography and multimedia named after A. Rodchenko
1). As for the author of the text, criticism of Arseniy Steiner (I consider it necessary to call him), then I have been following his work for a long time, and it has long been politically, morally and aesthetically disgusting to me. I would urge my colleagues to stop cooperating with him and say hello, but to boycott the gallery (not for the fact of the exhibition, but for such a release). In general, for sexism, institutions and individual citizens need to be entered in your mental black list in the same way as for racist statements. We live in a country of non -frighty patriarchate, hatred and contempt for a woman, including from the women themselves who had to learn this line of behavior; The fact that exactly the same reigns in the allegedly progressive and pro-Western art community was an unpleasant surprise for me after the story of Trushevsky , when many said that it was impossible to take out the CRO from the hut. I am only pleased that there is a young generation of both men and women that this sexism does not accept and requires other relationships.
2). I do not know how Trushevsky will behave and what he thinks now. Galerists, as we see, have already begun. But when you are talking about fame, you shift the problem. Belyaev-Gintovt (I suppose) is sold not because he is scandalously known, but because his customers deliberately or unconsciously like his fascist views-it is they who buy them. They will learn in it who said or did what they do not dare to. The same thing can be with Trushevsky if his customers will impress the idea "Well, an eagle!" (I hope not). Here the interesting question arises whether this sexist aggression in the works of Trushevsky, formalist and abstract. Generally speaking, I believe that yes: Steiner’s passage about the “sensual power of the movement of the brush” well shows what kind of fantasm this art warms up with its adherents. Another thing is that fantasides are fantasides, and the transition to a criminally punishable act is different. Kandinsky also inspiredly described how he rushes with his brush at the “Virgin-White Canvas”. This does not make Kandinsky persona non grata, but allows you to more accurately interpret it.
3). As a historian of art and an analyst, of course, I can fully evaluate any work, not that without looking back at the author’s crimes, but given them without condemnation, especially if they bring an element of transgression into the work. Galerist, if he is ready to cooperate with Trushevsky, I believe that the fact of his criminal record should not at all, unless this is the topic of the project. However, for the curator, everything is not so neutral: for the curator to expose the artist is a political gesture, although the meaning of this gesture can be complicated. And I personally could not do a project with people who are morally unpleasant to me. But whether Trushevsky will be morally unpleasant for me or not, depends on how he behaves publicly after his imprisonment: such a thing as sincere repentance, actually exists, so I will judge by what I will hear or read.
Marat Gelman
Galerist, art manager
1). The phrase in the press release is really fragmented. They wanted to hide the crime - you could not write at all. Rape-in my opinion, one of the heavy and unforgivable. But Trushevsky is a truly talented artist. Olga Sviblova made a personal exhibition to him, he participated in my two projects ("St. Petersburg" and "Russian poor"). It seems to me fair that he is sitting the due date, but I do not think that the boycott of art institutions is appropriate here.
2). He is in prison, he is a criminal, but he is at the same time an artist who fell (albeit through his own fault) in a difficult situation. And it just seems to me that the gallery that exhibited it was well done (of course, it was necessary to write another release). This exhibition is not an excuse for a crime, but assistance to the prisoner, despite the expected reaction. About the market strategy: I hope such thoughts will not have. On the contrary, I think it will be difficult for him: artists will abandon collective exhibitions with his participation. He is not an illustrator to describe his life in prison with the language of paintings. No, I don't think it will work out.
3). Perhaps he will simply leave for another country where they do not know about his crime, he will take the pseudonym, and we, we want it or do not want to, will evaluate art, not a biography. Don't know. As for me, my exhibition was interesting to me. Although I consider the crime unforgivable. Here is such a conflict.
Evgenia Abramova
creative worker, participant in the Coalition "Theminist initiative"
1-3). Well, how? Publicly criticize, disagree on further cooperation, avoid communication if possible. And each time to remind ourselves and others that we are inside the “culture of rape” , when public opinion protects not the victim, but the rapist, refusing to recognize the crime. Only such constant persistent reminders serve as an obstacle to ensuring that rape and prison punishment do not write off in the future to the reputation costs of the artist.
However, the struggle with unconsciousness is with difficulty. Those who did not participate in the campaign to protect the victim raped by Trushevsky have already forgotten the events of two years ago. Therefore, the speculative interconnection of art and society is again discussed, where the artist takes the place of the “creator”, and his works are evaluated as “pure art” outside the social context.
But if contemporary art builds some kind of inner autonomous history, then on the Russian stage it would be possible to work not with a rapist, but with women who need protection and help. So far, such work is carried out only by a few public organizations and feminists.
Sergey Khachaturov
Artistic critic, art critic, curator, teacher of Moscow State University and School of photography and multimedia named after A. Rodchenko
1). It seemed to me that the formulations of your questions contain an imperative answer, how to react to the response. They have little possibility of conversation on this topic. In the first question, the phrase "Gallery impose crimes" immediately cuts the rumor. And why, in fact, are they losing? If you mean the words about the “banal party” that the Gallery website published, then it is advisable to appeal the claims to the author of the text. Why should the gallery be involved in the personal life of its exhibitors?
2). About the use of scandalous fame for market purposes - it is still better to ask about this from Trushevsky himself. Because otherwise, again, the formulation itself contains the assertion of the position that it is “necessary” to take. About the separation of the creative activity and personality of the artist: I believe that for those who are familiar with classical culture, with the history of art, the answer is certainly - this separation is inevitable. But again: in each case, accents and evaluations must be made individual.
3). How to be a community with the personality of Trushevsky? The wording is again stiff and inaccurate. In what sense - what to do? The talent of Trushevsky by different specific experts is assessed in different ways, the severity of the crime too, therefore, there will simply be no uniform solidarity. She is not needed. We know from history that such solidarity is fraught with great historical crimes that are incommensurable with the crime of Trushevsky. In addition, the question “how to be” removes concrete responsibility from each and just leveles the ethical complexity of the problem.
Nadia Plungan
Senior Researcher of the State Institute of Art Authority, participant in the Moscow feminist group
1). I think that whenever violence is called banality, it makes sense to attract public attention to this and call a spade a spade. This applies not only to the crimes of individuals, but also, for example, the silence and distortion of the facts of the history of the art of the Soviet period, if we are talking about museum work.
When I wrote an article about modern feminist art in Russia for the exhibition on March 8, 2013 , there was a small mention of the Trushevsky case, since the discussion around this case significantly influenced the general attitude to feminism in our art environment. The curators asked me very much to cut this piece, crushed me, in the end I gave up and put it in the footnote. But, by irony, fate, in the layout of the catalog, all the footlines were placed not just in the center of the page, but also in an increased font. It is now impossible to get around this information, everything that the community is trying to hide becomes even more noticeable.
Trushevsky got into prison not suddenly. It was suddenly only for his circle, as he believed and boasted that he was supported by the police, that he would find understanding and influential friends who would cover and encourage his behavior with women. The performances, as we recall, turned out to be incorrect, but part of the art community still continues to live in such illusions and not only believes that violence is normal, but also believes that with the help of this slogan some gallerymen and spectators can be attracted.
2). And what can be a market strategy and how can you foresee it? Are the works of Trushevsky themselves somehow connected with the topic of justification of violence? As far as I remember, he did not claim the peaks of social analysis.
3). What then, that now I did not understand the persistent narrowing of this discussion to the personality of a particular criminal: he is a good guy or bad, ours or not ours, we know him or not, how to be personally with him, etc. What is all this for?
The boundaries of the punishment are determined by the court. Participation in exhibitions of a person who is in prison or is serving a sentence in a colony are a neutral fact of artistic life. The whole problem in this case is not in the works, but in the curatorial text to them, in a stretched attempt to present the passing exhibition as an ideological justification for the culture of violence. This is the expected fact, and I already wrote about this in 2010 .
In the works of Trushevsky, I do not see any scandalous or specially interesting, and I suppose I will have to evaluate them.
Anastasia Potemkina
Artist
1). In this situation, I can hardly be an objective respondent, because I personally are not familiar with the artist Trushevsky, did not collaborate with this gallery and generally imagine myself in some other field. I think I will not say anything original or contradictory. The policy of the gallery in all respects is unacceptable, it is just a disgusting story. The gallery decided, so to speak, to deliver a preventive blow - just in case, to make a reservation, so that everyone is “clear” to everyone in advance. It should be added that in the Russian art community it is not customary to remember any misconduct. This applies to artists, and critics, and curators, and organizers. Everyone is trying to turn into a slight misunderstanding, and everyone is used to it. The question is - was the artist in the know such a policy? It should be extremely attentive to this.
As far as I understand, having read the review , the latest works of Trushevsky does not have such a specific autobiographical nature, at least the emphasis is on completely different things. Therefore, it is not clear why, in general, the press release for the exhibition is mentioned and even more so his crime is justified. This is a cynical and dirty move.
How to relate to galleries or persons who are injected with crimes, ”and what to do in such situations? Do not try to smooth them out. Spread with shame, do not cooperate, exclude. Write about it, talk. Take a fundamental position.
2). On the one hand, the punishment for a crime is carried by a member of society, not an artist. On the other hand, is it possible to participate, for example, in one exhibition, knowing that this person is a rapist? For myself, I find it absolutely unacceptable.
3). No one can forbid him to engage in art. Actually, just like rape.
Valentin Dyakonov
art critic, art critic, curator
1-3). This story (including the colta.ru survey) does not cause anything but deep longing.
Here colta.ru, which in the aquet, fundamentally does not indicate the name of the gallery and the author of the outer press release ( AL Gallery , the author of the text is Arseniy Shteiner) so as not to advertise them. Trushevsky’s works, made in prison, have been exhibited more than once. For the first time - at the exhibition "Apocalypse and Renaissance" in a chocolate house (parallel program of the Kyiv Biennale of Modern Art of 2012). The special program of the Moscow Biennale of this year includes a draft department of the latest TG “Museum of Modern Art: the Department of Labor and Employment”. Here, they also show the works of Trushevsky. Но COLTA.RU отчего-то не возмущается, а (в лице Евгения Назарова ) добродушно спрашивает у куратора: «Как происходит сотрудничество с теми, кто находится в местах лишения свободы?» Коммерческой галерее, получается, выставлять Трушевского нельзя, а Третьяковке — можно, без проблем. Why? Потому что COLTA.RU за государство и против буржуев? А вдруг Кирилл Светляков тоже показывает Трушевского ради раскрутки выставки?
Вот Трушевский. Он сидит, но занимается искусством, и не рисуночками на четвертушках, а живописью. Интересно, как это устроено, честно говоря. But this is not the point. Трушевский ни в чем публично не раскаялся. Вон Джон Гальяно извинялся-извинялся за антисемитскую истерику , и все равно его робкие попытки вернуться на подиум до сих пор воспринимаются общественностью с возмущением. С Трушевским не так. Наверное, оттого, что общественность другая. Хорошо помню разговоры с его защитниками три года назад. Они делились на два типа. Первые уверены, что художнику можно больше других. Это неправда: художнику можно столько же, сколько слесарю и президенту. Они говорили: «Да если б ты знал, что художник такой-то творит! По нему вообще виселица плачет!» Хорошенькое дело, нечего сказать. Вторые боялись скандала из-за того, что он бросит тень на наш дружный цех, как будто мы все кровью повязаны. А копнешь глубже — там такие эпизоды насилия в личной биографии, что страшно. Мне, то есть, страшно, меня пронесло. А им нормально, свои же люди измывались, не дядя с улицы. И каким бы тупым инструментом ни пользовались противники Трушевского, раскрутившие эту историю, они исторически правы. Они сделают так, что из песни о Трушевском, каким бы художником он ни вышел из тюрьмы (а он, как мы знаем, до посадки ходил в «надеждах российского искусства»), этих слов не выкинешь.
Вот Арсений Штейнер, один из основателей очередного квазифашистского движения «Новая эстетика», тщательно и безуспешно шлифующий образ «плохого мальчика» современного искусства. Начинает он с «банальной вечеринки» специально, чтобы потом написать что-нибудь злобное о «либералах» и других придуманных врагах, делающих из мухи слона. Продолжает панегириком выставке Трушевского «Точки света» на заводе «Красное Знамя», которая, по воспоминаниям очевидцев, была вообще не готова, то есть не смонтирована. Анализ произведения искусства на том же уровне: «Чувственная мощь движения кисти энергично очерчивает идеограмму стружки». Знатоки искусствоведения сразу же опознают в этом пассаже знаменитую «энергичную кисть», расчехляемую советскими писателями о картинах в том случае, когда сказать нечего.
А вот и Лиза Савина, совладелец галереи AL , участница баталий на Фейсбуке, развернувшихся после того, как галерея создала страничку выставки. Ей хочется показать Трушевского так, чтобы все смотрели исключительно на искусство, но знали, что работы сделаны в тюрьме. При этом предысторию она предпочла бы оставить за кадром. Lisa! Во-первых, творчество заключенных — это немножко другой рынок. Во-вторых, прекрати поминать Караваджо. It's funny. Караваджо, чтоб ты знала, сдох как собака в ссылке. За убийство по пьянке в ходе «банальной вечеринки». (Интересно, самому Трушевскому параллели с Караваджо тоже в голову дали? Откуда еще эти барочные блестки на черном фоне.)
Egor Koshelev
художник, куратор, преподаватель МГХПА им. S.G. Строганова
1). Ситуацию, разумеется, необходимо выносить на обсуждение. Нельзя игнорировать подобное положение дел. Но все же думается, что здесь речь в большей мере о неряшливости или бравурной легкомысленности в составлении релиза, чем о реальном желании сделать печальный факт биографии художника чуть ли не его мученическим венцом. Медийная спекуляция на скверных поступках неприемлема. Я вместе с тем категорически отрицаю аффектированный морализаторский подход к проблеме — мне так же мерзки гневные обличительные проповеди, как и апологетика очевидного зла: зло должно холодно, чуть ли не автоматически отвергаться, как выбраковывается некачественная продукция на заводском производстве. Задача сообщества — развить в представителях художественных институций такую оптику восприятия действительности, которая никак не могла бы превратить, например, художника, совершившего убийство, в «ХУДОЖНИКА-УБИЙЦУ» — бренд, потенциально способный достичь немалого успеха на ниве современного искусства. В случае провала критической дискуссии ситуация может быть доведена и до бойкота.
2). Зная творчество Ильи Трушевского, я склонен думать, что его «скандальная известность» самим же им понимается в том числе и как препятствие к продвижению собственного творчества. Он не из тех авторов, что обращают в искусство факты своей биографии. Его работы лишены нарративности, он не занимался популистским искусством, не был вовлечен в арт-активизм и социальные манипуляции. Его произведения «предтюремного» периода в чем-то демонстрируют связь с Болтански и Ребеккой Хорн — эти вещи не нуждаются в яркой личности художника, подкрепляющего их некой «легендой» или «мифом». Так же самодостаточны, на мой взгляд, и его сегодняшние опусы. Наиболее верным решением было бы дать им жить независимой жизнью. Думаю, артистическая деятельность художника и его персона могут здесь рассматриваться с некоторой степенью автономии друг от друга. Сам Илья — человек очень сложный и противоречивый. Он мог быть хорошим товарищем, приятным, интеллигентным собеседником, а то вдруг будто срывался с катушек и начинал без всяких оснований провоцировать окружающих на конфликты, в связи с чем порой бывал серьезно бит. Мне всегда было сложно увязать его человеческую натуру с его искусством — просто приходилось принимать как факт: вот есть художник Трушевский, а вот есть реальный человек, которому иногда хочется двинуть в челюсть.
3). Художественное сообщество должно принять случай Трушевского так же, как оно принимает другие подобные случаи. Художник подчас совершает мерзости, как и все прочие люди... но судить художника, как и всех прочих людей, только по творимым им мерзостям — это уже подлинное человеконенавистничество. История дает немало примеров преступлений, совершенных людьми искусства, — античный живописец Паррасий выпустил кишки рабу, дабы достоверно изобразить мучения Прометея, Браманте был одним из главных ватиканских коррупционеров, Микеланджело смошенничал, присвоив огромную сумму из папской казны при работе над гробницей Юлия II, причастность Челлини и Караваджо к убийствам давно уже стала популярной темой массовой культуры, Уильям Берроуз снес голову собственной жене, великий блюзмен Лидбелли, совершивший несколько убийств, буквально не вылезал из тюрьмы. Я прошелся только по самым «попсовым» случаям, но и этих примеров достаточно, чтобы показать одну простую вещь — применительно к историческим личностям мы находим здравый подход, позволяющий разделять их творческие достижения и их проступки (или злодейства). Неразрывны они могут быть лишь в том случае, когда злодеяние становится своего рода творческим инструментом, то есть когда мы ведем речь о случаях Нерона или Гитлера. Трушевский совершил преступление, сейчас он отбывает наказание. Ситуация юридически и этически решена. Дурной след от этой истории всегда будет сопровождать Илью, тут уже ничего не изменить. Вместе с тем тот факт, что, попав в это сложное положение, он находит в себе силы делать искусство, не может быть не отмечен. Значит, в его случае искусство не было лишь модной хипстерской забавой... Попасть в тюрьму и остаться художником — это не может не вызывать определенного уважения. Если Илья сумеет удержаться от соблазна эффектной самораскрутки на основе скандальных фактов своей биографии, для меня не будет проблем с восприятием его новых работ.
Elena Maksimova
работница музея
1). Если вы помните, когда в 2010 году на «Винзаводе» была вручена Трушевскому премия — «Моральная поддержка» , в знак протеста этому центру был объявлен бойкот . Честное слово, с тех пор я там так и не была, хотя там, кажется, уже сменилось руководство...
Те (как в данном случае Арсений Штейнер), кто обеляет подобные преступления, по сути, являются соучастниками. Ну просто нормальные люди ни обелять, ни оправдывать это не будут. Мне странны вопросы на тему, как относиться к тем, кто обеляет преступления. Я не могу представить себе человека, оправдывающего преступления нацистов, если этот человек сам не является нацистом. Почему же тогда надо обелять преступления против женщин? Только потому, что они направлены на женщину, а не на лицо какой-либо национальности? Или все-таки так поступить (оправдать) могут только те, кто и в реальности согласен с такими действиями (по аналогии с нацистами)?
Что делать, сталкиваясь с такими ситуациями? Как можно больше и громче говорить о том, что этот человек совершил преступление, страшное преступление, а эта галерея (произнося открыто ее название) является, по сути, соучастницей, давая площадку преступнику.
2). Какова вероятность, что Трушевский будет использовать свое преступление как основу рыночной стратегии? А что, все может быть в наших-то палестинах, к сожалению...
Я не могу разделить личность и творчество, не могу даже представить, как это можно сделать. Разве можно отделить, скажем, руку от тела и сказать: это не я, это моя рука сама виновата?! Как может творчество исходить не из личности? Простите, но даже в капиталистическом обществе далеко не всем придет в голову, например, размалевывать матрешек под императоров — председателей ЦК — президентов. По-моему, именно личность определяет характер творчества. Да, Трушевский был модным художником. Но только кто-то будет организовывать Монстрации, а кто-то будет купать в гламурной пене черепашек, а потом изнасилует девушку.
3). Как быть художественному сообществу? Кажется, еще в 2010 году, на волне разбирательств с Трушевским, художественное сообщество очень здорово показало себя: кто есть кто на самом деле. Чего же теперь-то из себя строить наивных овечек и лепетать: каюсь, был(а) не прав(а)?! Наше общество строится на иерархиях положений. И существование некоего художественного сообщества как раз является примером этих иерархий. Получается, что художниками(-цами) являются только те, кого признает таковыми сообщество неких экспертов. Кто и как становится экспертом — не важно. Важно, что раз тебя признали эксперты, то тебе дали право на накопление символического и реального капитала, а значит, тебе дали власть над профанами. Трушевский — модный художник, его приглашают галереи, на его работы ходят профаны. Но даже если зрителям не нравятся его издевательства над теми же черепахами, эксперты его признают, и он и дальше имеет право продолжать свои действа. Он имеет власть, он модный, а значит, в другой раз можно будет и изнасилование преподнести как некое художественное действие. А эксперты и братья (сестры) по оружию его могут не только оправдать, но еще и преподнести как жертву пошлой толпы профанов, не понимающей тонкой души Художника. Может, я слишком все преувеличиваю и ставлю с ног на голову, но я просто хочу сказать, что художник(-ца) должен (должна) нести ответственность за свои действия. Искусство должно быть гуманистичным, а не модным, продаваемым и пр. Именно поэтому это преступление так ярко и показало, что же представляет собой художественное сообщество. И как ему быть с Трушевским в дальнейшем? Ну думать, что ли, своей головой, а не выставлять себя некими сверхчеловеками, коим простительно все что угодно.
Должна ли история закончиться вместе с тюремным сроком Трушевского? Я бы поставила вопрос по-другому: а может ли она закончиться вместе с тюремным сроком? С какой точки зрения смотреть на конец истории? С точки зрения Трушевского или с точки зрения пережившей изнасилование девушки? Думаю, история не закончится тюремным сроком ни для кого. Хотя, конечно, Трушевский может надеть маску, что, мол, все в порядке, тем более если его будут поддерживать подобные галереи ( AL Gallery ). А вот что будет делать девушка? Да, она будет молчать и старательно блокировать воспоминания о случившемся, но, знаете, те, кто работает с попавшими в ситуацию траффикинга , с проституированными женщинами, говорят, что они мыслят фрагментами своего сознания. Про изнасилованных можно сказать то же самое. Представьте, что вам придется, чтобы нормально жить, постоянно блокировать часть вашей памяти, ваших чувств, вашего «я». Но при любом упоминании, намеке на изнасилование кого-либо, например, в каком-нибудь фильме, ваша память будет возвращать вас в то, что с вами произошло. Вы опять будете переживать весь ужас того, что вас низводят до состояния вещи, вас убивают: ведь насилуется не просто тело, насилуется все ваше сознание, ваша ментальность, ваша душа, если хотите, вас опредмечивают и поступают как с чем-то неживым, то есть, по сути, убивают. Вы опять переживаете это и опять старательно пытаетесь заблокировать память, сознание, чтобы не чувствовать, желательно не чувствовать вообще ничего и никогда не чувствовать вообще. Так что эта история не может завершиться сугубо окончанием тюремного срока.
Где границы наказания? I don't know. Так же как и не знаю, где границы боли. Но я точно никогда не смогу посмотреть на работы Трушевского отдельно от его поступка.
Gleb Napapenko
художественный критик, искусствовед
1—3). Для меня это история не про Трушевского (тем более что я не был с ним лично знаком) и не про учиненное им насилие, не про его судьбу и не про его художественное производство, а про общество и арт-систему. Про то, что у нас очень мало места конкретному случаю, а есть лишь ограниченный набор модальностей реакции: с моральной и судебно-правовой точки зрения — либо осуждение, либо оправдание, с точки зрения художественного рынка, циничную механику которого проанализировала в своем отзыве Анна Матвеева, — либо выбрасывание «опасных» работ за борт, либо стремление пустить в оборот и извлечь прибыль. Да, художественная продукция Трушевского имеет право быть и произведенной, и увиденной зрителями. But how? Пресловутое выражение из пресс-релиза о «банальной вечеринке» указывает, что автор текста чувствует, что случай вовсе не банальный, но пытается глупо-провокационно убедить в обратном как читателя, так и себя. В итоге это выглядит как отказ в реальности страданиям изнасилованной девушки и сексистский цинизм. Как же быть с такими небанальными случаями? Это так и не станет ясно, пока художественная система выглядит так, как она выглядит: как отлаженный конвейер развлечений и денег. Пока каждый случай не станет небанальным, уникальным и, с другой стороны, пока общность художественного производства не возникнет не как общность конвейерная и коммерческая, а как общее дело и как совокупность человеческих отношений, в которую потенциально вовлечен каждый человек. То, что такой специальный случай распознается системой лишь как пригодный или непригодный для потогонки, — это ее диагноз, в то время как мы так ничего и не узнаем ни, как сказал бы психоаналитик, о «случае Трушевского», ни о «случае изнасилованной девушки», ни о том, при чем тут искусство. Это, кстати, повод задуматься о взаимном родстве арт-потогонки, упрощенных моральных суждений и пенитенциарной системы, о которой сейчас много стали говорить в связи с голодовкой Надежды Толоконниковой .