Reply with the transition to personality

About Sergei Kovalev we can say that he is uncompromising in defending his democratic beliefs. Therefore, it is very interesting and important to its (almost Dostoevsky!) Discussion about the former comrade -in -arms of the struggle of Krasin, who compromised with his conscience. And it seems to have repented (in the book "Court"), and now he is actively engaged in self -justification ...

Sergey Adamovich Kovalev does not need any idea. It is enough to recall that he was a close friend of Andrei Dmitrievich Sakharov and his associate in human rights movement. But ... Kovalev himself writes that "a generation that does not know how to see any other policy has grown, except Real Politik, who does not know anything about his history and his predecessors, and possibly not striving to find out." So for those who do not know, but still striving to find out - several rapper points of the biography of Sergei Adamovich.

In 1954 he graduated from the biofac of Moscow State University. Biophysicist. In 1964, he received the degree of candidate of biological sciences, fought with Lysenko’s teachings, protecting genetics. Since 1968, he is an active participant in the human rights movement in the USSR, one of the leading authors and distributors of the Chronicle of Current Events - a typewritten newsletter of Soviet human rights defenders.

At the end of 1974, Kovalev was arrested on charges of "anti -Soviet agitation and propaganda." In December 1975, the court sentenced him to 7 years in prison and 3 years in exile. The term was serving in a maximum security colony Perm-36 and in Chistopol Prison, he was sent to exile to the Magadan region.

In December 1989, on the recommendation of Andrei Dmitrievich Sakharov, Kovalev nominated his candidacy in the elections and in March 1990 was elected People's Deputy of the RSFSR. In 1990-1993 - member of the Supreme Council of the RSFSR, chairman of the Parliamentary Committee on Human Rights. Kovalev was one of the authors of the Declaration of Human Rights and Citizen, adopted in January 1991. The Committee on Human Rights under his chairmanship was conducted through the Supreme Council by the Law “On the Rehabilitation of Victims of Political Repressions” (1991).

In 1993-2003 - Deputy of the State Duma. In 1993-1996 - Chairman of the Commission on Human Rights under the President of the Russian Federation. In January 1996, Sergei Kovalev announced his resignation from the post of chairman of the commission, as well as withdrawal from the Presidential Council. In an open letter addressed to President Boris Yeltsin Sergey Kovalev gave a detailed and sharply negative description of the actions of President Yeltsin, wrote that he had moved away from the policy of democratic reforms.

Probably about Sergey Adamovich we can say that he is uncompromising in defending his democratic beliefs. But more precisely, another word will be: honest. First of all - in front of you. And therefore, it is very interesting and important to its (almost Dostoevsky!) Discussion about the former ally of the struggle of Krasin, who compromises with his conscience. And it seems to have repented (in the book “Court”), and now he is actively engaged in self -justification. And this does not bother the generation of "unbearable."

Oleg Khlebnikov

About vanity and lies. Reply with the transition to personality

In those days, there was an opinion that the defendants could face the death penalty. I will come to this serious question more than once.

Now, 40 years after the famous court, Krasin returned from emigration to his homeland, it seems, for good. He returned by no means in the repentant mood in which he wrote a book about the court in 1983. No, he smashes and convicts, teaches, demands to recognize his outstanding merits and pay tribute. All this is his second book and current journalism. It's funny and scary. It is terrible because vanity, mastering a person, sometimes has very bad and irreparable consequences, directly touching many. Actually, the example of Viktor Krasin of the 70s testifies to this.

It seemed to me not superfluous to look at the instructive story of Mr. Krasin a little more. And also how the current generation of young and not so young, honest and angry people perceives it. A generation that does not know how to see any other policy, except Real Politik, is absolutely not aware of anything about their history and their predecessors, and possibly not striving to find out. Trouble: the country is revered by writing and reading. Here's the question: does she want to think about anything?

Naturally, I will rely on what Krasin wrote. For each manuscript is a self -portrait. Let's see what happened to him and what happened.

No words, the book about the process is frank. As far as one can judge, episodes of the investigation and position of the parties are described in it correctly. It is permeated with a feeling of guilt, as if sincere, but, in a strange way, does not do without hints of obscure circumstances, which very noticeably decorating Kainov’s seal.

Here is an expressive request for forgiveness "... everyone who I am so hard to blame for ...". But four pages before about these all are equally expressively: “... how unfair it is: we (with Yakir. - S.K. ) saved dozens of people from arrest, and they disgrace us. Well, to hell with them, scoundrels. Someday they will understand what sacrifice we made for the sake of others (!!!-S.K.) ... ”Thank you, we already understood.

This is a conversation between friends in a pre -trial detention center, before the thieves stage in the thieves' link [2]. What, however, passionate, blind, miserable desire to self-actually, feel like people who have found an acceptable exit from the trap, where fate has driven! I do not believe that this dialogue was designed specifically for wiretapping: the stylistics is not the same, and the need for disappearance. However, the author does not claim this.

No, the interlocutors took the logic of mentors and, in general, agreed with her, as we see. Then there was an attempt to impose this logic to former colleagues - there was no other way. This and went. A miracle - during the investigation from the KGB prison, letters flew out of the mail, directly regarding the imputed prosecution.

Here is at least Krasin’s letter to the will, transferred to Ira Yakir after a confrontation. Having lowered the snotty literature about the besieged fortress, where behind the backs of the defenders of a woman and children, the “chronicle” is dryly settled by the author’s concept. Its essence is that the state has the right to defend itself; That the "democratic movement", which went along the wrong path, lost. The salvation of people from repression is now feasible only by universal assistance to the investigation. For the sake of this collective salvation, “Krasin calls on to overcome the psychological barrier and give frank evidence not only about his actions, but also about the actions of other persons” [3]. Bring, in general.

I remember how in some companies, on a close periphery of the dissident movement, these proposals were seriously discussed.

Here you have a way out (note, still sacrificial, for some reason), that’s the reason to get angry with former colleagues who did not approve him and did not accept it. Well, the sacrifice, probably, fell by honor, what else? (Say, for the sake of you we sacrificed the most expensive - honor. We reported to you, in other words.)

The letter is not dictated by a fear of death. This is the time of flattery and friendly conversations. Say, no one else, "... and you are genuine leaders." Well, it’s clear - honesty. Responsibility "... for the future of our comrades." And the tea. Everything has long been going on a rolled rut. For a long time, 2 months have passed, when he did not give all the testimony yet, but only confirmed strangers. Behind the hysterical seizure - scolded his wife, Nadia Emeelkin, for giving testimony. And the next morning: “It was, as it were, the ritual was made, ... I finished the noble role to the end. The performance ended, and it was necessary to return to reality. " And here is the reality: "Well, Pavel Ivanovich, you won." Further uninteresting. In my investigative case, 4 out of 30 volumes are called the "inspection protocol of the investigation of No. 63 of Yakira and Krasin." The actual information mentioned in the “protocol” is qualified as malicious fabrications, and the persons involved in them are slanderers.

I mention there 10 times, maybe even 20, I did not count. <...>. The volumes were supposed to crush the renegade, crush the anti -Soviet. They can be transferred from the case to business. Just not Kovalev, but each time to emphasize another surname with a pencil.

Contrary to the statements of Krasin, it is clear that it was not the threat of execution that was the impetus for the fall. Complete, what an execution! Without threats and long before his arrest, he entered the bargain with the KGB. In 1970, in exile, he promised the investigator to stop his human rights activities if he was returned to Moscow. “I am ready to give such assurances, but only verbally.” Interesting condition! From someone, it means that this agreement was to be hidden. From whom would it be?

Strange, in Siberia, at about the same time, Viktor Alexandrovich put on a tape recorder: “At this difficult hour, fate laid a heavy burden on me with a democratic movement” [4].

What, however, the range! How wider a person!

Suddenly released from exile 3 years earlier! Here I agree with the author: an insoluble mystery. However, maybe just generously encouraged such a pronounced commercial vein, in anticipation of future bidding? <...>

Meanwhile, our hero behaved with “his own” is completely strange. “Over time, putting signatures for others turned into a kind of stamp ... People found out that they signed it (document. - S. K), not content.” The coordinated text of the initiative group about the arrest of Yakir Krasin remade and gave Coram (correspondents of foreign publications) completely different, new, but left the signatures the former.

What are the divisions with the KGB, that arrogant fraud with the names of friends in 1983 does not categorically approve.

In 1970-1972, however, both confidently believed quite acceptable: “... I am bargaining at my own expense ... I was so confident in my rightness that I did not even hide it from friends” ...; From their disapproval "... only dismissed. This is my business ... ". Who were these friends, I can only guess.

Nadia cried, Krasin recalls: “How are you not ashamed? How can you? " But, as they say, he did not know what he was doing.

The fall (his “screening”) Krasin stubbornly connects with the fear of execution. And the petty lies, gesheft with the Cheka? It’s not good, who is without sin? But panties are not interesting to strategists from GB, they are important to them. These value knowledge, extracting Kalym out of it, and a coward is afraid of unnecessary knowledge.

Returning to Moscow, Krasin took up arrangement. Encemain, in the market.

Well, with such goods as the heavy burden of fate, it’s not a shame to enter the market. Trade was successful. He helped his wife, having rejected the link instead of the prison, and now had preliminary consent to family emigration in 1972. And suddenly the departure was changed to arrest. Also a very strong operational move, of course.

That's just here the threats began. However, on the 10th day, when they just charged, having written that he did not admit guilt and would not testify, "... unexpectedly attributed to himself that he was tired of sitting in prisons ... and that if they released me ... I undertake to stop participating in a human rights movement." And then, under the dictation of the investigator, he also attributed an application for withdrawal from the initiative group [5]. Of course, also unexpectedly for yourself.

Of course, the most important plot of a sad story is the threat of execution. We will take it seriously. This is the question: he saved his life or bargained, i.e. I received about a year of the thieves of the Kalinin link for services.

Until the end of the narrative of the court, the author, of course, speaks of the threat of execution. Naturally, because he himself really wants to believe in a threat. For this in any case softens the torment of conscience: is the danger to life great, or does it just come up with, it is not at all? Such faith has another big psychological advantage. A person who finds himself in this terrible situation (i.e., in fact, who has gone to betrayal, preserving life) is recognized in weakness and asks for forgiveness. Nothing else. But everyone understands that there is a silent conversation with those whom he sorry: “I was under the ramp. Alas, he could not stand it, surrendered. Have you been under the rash too? No? Then why do you judge me? " A murderous argument, what can I say. He must be discussed clearly and incredibly.

Information that Yakir and Krasin give evidence, and even about the execution version, spread quite soon - I think, not without the knowledge of the rest. I must say, however, that I do not remember anyone who would then believe in the possibility of the death penalty in this matter. Perhaps such a threat at that time would be extremely implausible.

In the zones where we were sitting, the 64th article at times prevailed over the 70th. And all this was mainly people taken with weapons in their hands - UPA, “forest brothers”, policemen, Soviet prisoners of war who found themselves in the Wehrmacht. Or those who were found according to German archival documents. Things were sewn by affairs: participation in the executions of hundreds of civilians, burned by peasants of partisan villages. In general, they did not skimp on the bright coloring of myths. But they did not shoot. And the “spies” did not shoot, including the few real ones. Then generally shot relatively little. On a rough estimate, only possible in the camp, 1 execution on five - seven accomplices, no more. So these are fragments of war and cannibalism, due to international “considerations” of evil and false power.

Well, what was such a terrible to sew Krasin, what would be drawn to the rack? Did he not know all these circumstances? Did he have seen the living “traitors” even in other, terrible times, in Stalin more areas?

However, it is necessary to pay tribute to the provocative skills of Aleksandrovsky. He played a shot script, judging by the memoirs of Krasin, brilliantly. Viktor Aleksandrovich very accurately understood the psychological state of and built an imaginary convincing, imaginary logically harmonious, imaginary consistent chain of judgments, ending the tower on the sand. The central point, Conditio Sine qua non - select a client from the total mass, convince him of his especiallyness, and present the case unique. Otherwise, why everyone is to the camp, but to shoot him? Yes, because the rest are naive fools, and he is a dangerous opponent of power, enemy No. 1, strong and terrible. And so exorbitant vanity he will cover his eyes, and he sees the world in a crooked mirror. He himself imagined himself with a feldmarshal and anti -communist, almost the only one. (Well, if about emotions, then two, of every three “soldiers”, did not complain of communism. Only the revolution is even more. And who just did not transmit the documents signed, by the way, genuine names.) A ambitious fantasies, to his misfortune, took Viktor Alexandrovich for the face of reality.

I fully admit that at the beginning of the investigation of Alexandrovsky’s reasoning, falling on the fertile ground of a confused, agitated psyche, could cause horror. But the first surrender of positions passed, relations with the investigation were determined, and the usual trade began, which ended, as we know, with a very considerable young lady.

But what is this threat that is based on such generous prize prizes? Why are there promises? If you want to live, write - what they dictate, answer - what they ask. And then sit like everyone else. Don't like it? Well, the owner is a master; Choose - the wall is always in place. This is called a threat.

Instead, a spectacular finale. Andropov himself granted a date. Say, do not hesitate, everything will be promised. And very soon. But gradually and quietly. Have patience-we are still a KGB, and not a cash desk of mutual assistance.

I am convinced that the execution link is a reliable working tool for self -justification and deception. What is the fear with a gesheft. Commerce does not tolerate excited emotions.

The 64th article was threatened by others. Perhaps to many. They threatened me for a short time (just the 64th, not shooting). I laughed, Istomin was embarrassed.

In my opinion, Krasin got a self-portrait. Convex, with all life inconsistencies and contradictions; The incapable, no matter how hard the artist tried, hide something, tinting-in a word, ennoble the features of the character, or vice versa.

The point is not at all that this character seemed as if he was threatened with death, and he could not resist the threat. The fact is that he imagined, supposedly in itself repentance into betrayal is enough to turn Saul into Paul and deserves admiration.

But Saul did not look for forgiveness - he was born again, by another person opposite to the one that was before. But the hero, drawn by Krasin, complains about the under admired thanks and make up the black list of persons who, as he believes, are like him, but were pardoned by rumor.

Are the showdowns appropriate? I only note that decent people who allowed weakness are not looking for who to share it with. They are responsible for themselves. It is a pity that Krasina was not taught this in his very first lane.

And here is another portrait written this time as a professional.

A little more than two months ago, Olga Romanova published an apologetic article about Krasin in Novaya Gazeta. It begins simple and tastefully: "The handsome man came to us ...." Further follow: Selected episodes from the biography of Viktor Alexandrovich. An excerpt from the resolution of the US Senate 1978, listing Andrei Sakharov, Alexander Solzhenitsyn, Peter Yakir and Viktor Krasin, who "demonstrated civilian courage and intellectual honesty in protecting the main civil and political freedoms." The hope is that our Senate will someday show the same awareness (oh God) about his citizens. Considerations of Krasin about the Stalinist camps and the current ones. His advice "walking in politics." All.

Well, about the advice later. In the meantime, the questions for which I, in fact, sat down at the computer.

Olga Romanova herself knows what she was writing about? Or does not know? Or knows, but is silent about something? Вот, например, упомянутые выше обстоятельства сенсационного процесса Якира и Красина — неужели не интересны обществу «Русь сидящая»? Или они обсуждались, но сочтены были подробностями, излишними для «массового читателя»? Так вот это и есть независимая, культурная журналистика? Ну а что ж редакция?

Дорогой Дмитрий Андреевич, я, конечно, догадываюсь, как важно взаимное доверие в трудной газетной работе. Да, пожалуй, этого подчас недостаточно, как видно хоть из этого примера?

В. Красин вправе посоветовать молодым оппозиционерам только одно: не ведите себя в суде так, как мы с Якиром. Так нет, следует напыщенный список сомнительных рекомендаций (исполнение которых «требует большого мужества»!). Не выходить из камеры, не вставать в суде и прочий вздор, не заслуживающий серьезного разговора. Зачем это печатает «Новая»?

Вот на статью Романовой ответил на «Гранях» А. Подрабинек. На чей-то вкус, его заметка, может, и резковата, но уж точно содержательна и правдива. Вспыхнула короткая (а может, всё еще и тлеющая — сейчас я не слежу) дискуссия в интернете, очень скоро вышедшая за границы приличия. Виктор Александрович, понятно, не меняет амплуа. Он все энергичнее предъявляет злокозненно забытые былые свои заслуги.

Главная из них — ИГ. Первая в стране независимая правозащитная организация. Спокойная, правдивая, стойкая, она приобрела твердую репутацию. Нас не оставляло, однако, чувство, что репутация эта незаслуженна: свербела в памяти бесчестная, хранимая многие годы тайна нашего рождения. Только родителей, чей грех мы покрывали молчанием, этот скелет в шкафу нисколько не беспокоил. Дальнейшая история ИГ сложилась не благодаря им, а вопреки.

Ни один не покинул ИГ по своей воле (см. примеч. 5), кроме «отцов-основателей». Красин пытался ее продать в 1970-м, а продал в 1972-м. Но… упрямо бахвалится тем, чего надлежит стыдиться, — просто фактом ее учреждения. Такого учреждения! Это невозможно понять, это за пределами пристойности и здравого смысла.

Но публикаторам невдомек — они «не в теме». Ashamed.

Что касается полемики в интернете, она обычна.

Половина авторов решительных афористичных высказываний просто не знают, о чем говорят, либо судят категорически, но понаслышке.

Виктор Красин делит нас на хороших («простивших») и плохих («непростивших»). И хочет медаль. Напомню тогдашнее, по горячим следам, заявление ИГ, принятое после жестокой и долгой дискуссии: « <…> 7. Мы протестуем против таких методов воздействия, которые ломают человеческую личность, вынуждают оговаривать свои деяния, деяния своих товарищей, самих себя. Мы отмечаем недопустимые условия ведения следствия.

Длительные сроки заключения в следственных изоляторах-тюрьмах, запрещение свиданий и переписки (за исключением тех случаев, когда это выгодно следствию), отсутствие права пользоваться услугами адвокатов — всё это ставит подследственного в положение полной беззащитности от злоупотреблений следственных органов.

Инициативная Группа…

Т. Великанова, С. Ковалёв, А. Левитин-Краснов, Г. Подъяпольский, Т. Ходорович».

Остро помню, как выругал меня за этот текст Ю.М. Даниэль и как похвалил (когда уж я сидел) мой горячий оппонент в исходном споре о тексте, А.Э. Левитин-Краснов. Верный ли это текст? Вернись я в то время, я и сейчас написал бы то же. Мы не проклинали и не лили слёзы. Мы писали правду — ту правду, которая была нам известна тогда.

Теперь ее существенно дополнил и прокомментировал (ой, не в свою пользу!) В. Красин — своими книгами и текущей публицистикой. Он советует, как вести себя в суде. Я позволю себе посоветовать ему, как вести себя в обществе. Он попал в беду. Неприятную, даже грязную беду, которую сам сконструировал. Навсегда ли поставил он на себе крест? Not at all. Ты рвешься к гражданской активности? Флаг тебе в руки. Только перестань копаться в эпизодах героической биографии. Это только усугубляет неприятности. Делай жизнь заново — спокойно, честно и с раздумьем.

Встречаются, однако, в интернет-спорах и высокие авторитеты.

Ну ладно, В.А. Шендерович, мне кажется, просто возразил Подрабинеку относительно грубости. Может быть, слова «гэбэшная сука», лучше было бы заменить чем-то помягче. Ну не нравятся Виктору Анатольевичу такие выражения. Тем более что каждый струсивший советский гражданин — совсем не обязательно добровольный помощник КГБ.

Но вот Михаил Соколов. Один из лучших ведущих радио «Свобода» всегда подготовлен, отлично владеет каждой обсуждаемой проблемой. В чем же дело, почему, высказываясь о споре Подрабинека с Красиным, он безапелляционно (а, кстати, и бездоказательно) на стороне последнего? Миша, Вы и правда разобрались в обстоятельствах 70-х гг., изучили знаменитый процесс и позднейшую публицистику Красина? Ваша позиция обусловлена знанием или… ну, настроением, что ли?

Заметим, кто только ни поговорил, а «Новая» молчит.

Но вот телеканал «Дождь» отметил годовщину суда 1973 г. профессионально сделанным фильмом Андрея Лошака. Что и говорить, в самом деле, юбилейное кино. Всё верно, гладко и спокойно.

Прежде всего благодаря главному герою. Его короткое выступление фактически состоит в признании вины и в жалобе на 40 лет одиночества. Никаких «… вашу мать», никаких «… очень подло придумано, чтобы опозорить меня…, не гнушаясь откровенной ложью». Никаких разоблачений, претензий, черных списков и возвеличивания своих немеркнущих заслуг. Ну не было честного признания, что за чужой счет покупал не жизнь, а слабую имитацию наказания; но в выбранной стилистике фильма это не смотрелось зияющей дырой.

Соответственно этой стилистике, большинство других выступлений имели скорее эпический характер. По-моему, были и ошибки. V.I. Бахмин сравнил финальную пресс-конференцию с покаянной речью Бухарина. Вряд ли это сравнение корректно. Бухарину навязали признание в действиях, которых просто не было. И отвезли его на расстрел, а не на дачу. Вообще, упоминание здесь сталинских показательных судов просто неуместно.

L.M. Алексеева сочла, что суд 1973-го знаменовал кризис гражданской активности. Мне кажется, это преувеличение. Число тех, кто готов был публично протестовать против государственного беззакония, падало, но это началось еще до 1973 г. Количество же «сочувствующих» (назовем так тех, кто интересовался правами личности и самиздатом), думаю, росло. Гражданская активность тоже ведь не затухла. Возобновилась (и надолго) «Хроника»[6]. Злосчастный суд не помешал ведь родиться Хельсинкской группе (1977), в учреждении которой участвовала сама Людмила Михайловна.

(Мне в фильме досталось полторы незначащие фразы. Но это только моя вина. Во время долгого интервью я был слишком разгорячен и потому невнятен. Совсем не попадал в стилистику фильма. Еще вопрос, захотел ли бы я в нее попасть. Так что реплику можно было вовсе исключить.)

Плохо ли, хорошо ли, «Дождь» всё-таки что-то рассказал. А «Новая», выходит, дезинформировала читателей? Ну а вся в целом журналистика, вдумчивая наша, и не пробует ответить на вопрос: что это было в 1973-м? Жестокая трагедия или грязный фарс? Bad. Мы же все-таки читаем вас, слушаем. Ведь это вы для нас, а не мы — для вас.

Сергей КОВАЛЕВ

[1]Красин, Виктор Александрович (1929), один из видных участников правозащитного движения 60-х. Отец арестован в 1937 г., погиб на Колыме. В 1949 г. Виктор арестован и осужден на 8 лет по ст. 58-10-11. В том же году участвовал в побеге с разоружением конвоя. Получил 10 лет по ст. 58-14. Реабилитирован в 1954 г. Окончил экономический факультет МГУ и аспирантуру. Работал в ЦЭМИ, откуда уволен в 1968 г. по политическим мотивам. В 1969 г. осужден на 5 лет ссылки «за тунеядство». В сентябре 1972-го арестован, ст. 70 of the Criminal Code of the RSFSR. Под следствием и в суде он и его подельник П.И. Якир признали вину, дали подробные показания. После суда состоялась пресс-конференция. Ее содержание не требует пояснений.

В 1983 г. Красин опубликовал небольшую покаянную книгу «Суд», в 2012-м — «Поединок. Записки антикоммуниста»; Hodgson Press. Книга «Суд» целиком включена в это издание в качестве отдельной самостоятельной части.

Замечу, что части эти нередко различно оценивают одни и те же события или моменты времени.

[2]По кассации срок заключения Якиру и Красину был снижен с 3 лет до отбытого под следствием. Красин отсидел 13 месяцев. В подмосковную ссылку их отправили легковыми автомобилями. Красина — в Калинин, нынешнюю Тверь. И 3-летнюю ссылку обещали сократить, и сократили. Сослали в октябре 1973-го. В сентябре 1974-го разрешили написать просьбу о помиловании, через месяц помиловали. В феврале 1975-го он эмигрировал в США.

[3]Эта цитата из письма В. Красина «диссидентскому сообществу» приведена в 29-м вып. ХТС. Несомненно, именно эту фразу он называет «…откровенной ложью, … подло придуманной, чтобы опозорить меня <В.А. Красина> как можно больше…» (Поединок — Записки антикоммуниста; стр. 247). Хочется верить, что, обращаясь к целому ряду лиц через «ё… вашу мать» (там же), г-н Красин не имеет в виду хотя бы «Хронику» — иное было бы уж вовсе неприлично. Что же касается «Алексеевой, Ковалёва, Терновского, Амальрика и Бог знает, кого ещё» (всё там же), список этот — т.е. список лиц, читавших Ваше письмо и 29 вып. ХТС, — неизмеримо шире. Ручаюсь, что оба текста читали и А.Д. Сахаров, и Т.М. Великанова, и П.М. Литвинов, и многие, многие еще. Кто дал Вам право, Виктор Александрович, называть нас лжецами?

[4] За эту цитату Виктор Александрович на меня крепко обиделся («Поединок…» стр.246-247). Что и говорить, безвкусная патетика. Я тоже был бы недоволен, если бы, не дай Бог, меня угораздило придумать этакое. Но придумали-то Вы. Откуда я это взял? Ума не приложу. Скорее всего, из собственного дела, т.е. из Ваших же 4-х томов в нём. Надо проверить. Впрочем, источник может быть и не один, ибо при полном тождестве смысла фразы, встречались мне и разночтения. Ну, а если бы сбылось самое «постыдное» — мои следователи сообщили мне о горделивых Ваших претензиях? (Это маловероятно, ибо отвезли меня в КГБ не для того, чтобы опорочить Красина, а чтобы посадить Ковалёва.) Что из того? Вы же эту фразу подтверждаете! Вы же упрекаете себя за честолюбие. Ну, так я с Вами согласен. Или Вы ждёте утешений? Что же касается «слушает, что ли, сам себя?», так, разумеется, никакого отношения к реальности этот приём, называемый, кажется, «авторским отвлечением», не имеет. Я старался подчеркнуть им идиотическую нелепость неуклюжего бахвальства. Может, неудачно. Sorry.

[5] «Инициативная Группа по защите прав человека в СССР» (ИГ, 1969). Красин признаёт, что жалобу в ООН о нарушении прав человека в СССР ни один номинальный соавтор (кроме него и Якира) не читал до её передачи корам. Он очень ругает себя — но, конечно, Якир попутал. А Ковалёв лжёт, будто накануне лично он, лично Якиру не давал согласия участвовать и в ИГ, и в жалобе. Но на первой, предварительной, встрече я отсутствовал. Оба предложения я узнал от Тани Великановой. И сказал: жаловаться в ООН я согласен непременно (конечно, прочитав проект); в общем, я одобряю и идею ИГ, но прежде любого решения необходимо её подробно обсудить. Каковы цели и методы организации, её структура, пополнение, будет ли у неё регламент и какой, да мало ли? «Вот завтра всё это и будем обсуждать» — ответила Таня. Завтра же я узнал, что ИГ уже есть, я уже её член, а жалоба уже ушла. Был ли кто ещё в точно таком же положении, не знаю. (Впрочем, по крайней мере, Л.Б.Терновский из 30 поддержавших). Однако, «лжеподписантами» были 13 из15. А представления об ИГ были сомнительны у всех 15. Рад был бы предположить, что некая часть этого безобразия — плод суматохи. Но и тогда вина целиком на инициаторах и только на них. T.M. Великанова, если бы, даже кому-то передавала моё мнение, ничего не могла перепутать. Всем известны Танина безупречная точность, щепетильность и абсолютная добросовестность. Добровольно вышли из ИГ двое — Красин и Якир. Г.С.Подъяпольский умер. Трое эмигрировали. Остальные 9 пошли по тюрьмам и психушкам. Ещё справка. Я не был на той встрече в 1968г., когда Красин, по его словам, предложил создать организацию (думаю, так и было). Но в 1969 дважды участвовал в горячих обсуждениях этой идеи. Выдвигал её Григоренко. А вот и Красин, и Якир тогда энергично протестовали против этих предложений. Оба раза инициатива генерала была отвергнута Но в начале мая Якир сказал Красину: «..взяли генерала, взяли Илью (Габая). Пришло время осуществить твою любимую идею — создать Комитет» ("Поединок", стр. 188). Интересно, в какой связи находятся слова «…взяли…» и «…пришло время…»?

[6] Издание Хроники Текущих Событий (ХТС) было приостановлено в ноябре 1972, т.к. на очной ставке с отцом следователи предупредили Иру Якир, что каждый новый выпуск ХТС будет сопровождаться арестом правозащитника независимо от его причастности к данному выпуску. Перед нами возникла проблема заложников. Но 7 мая 1974г. издание ХТС возобновилось, начиная с пропущенных 28 — 30 выпусков. ХТС регулярно выходила до 1982г.