Послевкусие вечности: умер Клаудио Аббадо

Все большие некрологи написаны, коллеги маэстро уже отозвались скорбными и светлыми словами, а Википедия закрыла скобку (1933-2014) в статье о Клаудио Аббадо.

Аббадо, подобно Караяну, Горовицу, Менухину и Рихтеру, надолго задержался у порога вечности, продолжая вести вполне интенсивный диалог со слушателем, но уже как бы не отсюда. Стал прозрачным. Это особое свойство, отменяющее все претензии к тому, насколько новы и динамичны его поздние прочтения Малера или Бетховена, сообразны ли они аутентичным веяниям, и есть ли там концепт. Этот диалог с трудом конвертируется в формат аудиозаписи, вероятно поэтому все скорбящие постят видео, которые хоть как-то создают эффект присутствия. Чаще всего это Адажиетто из Пятой Малера с пометкой Sehr langsam. Очень медленно.

А ведь ему сначала не поверили. Диагнозом многих критиков и коллег в конце 90-х было вовсе не просветление Аббадо, а безразличие и апатия. Об этом предпочитали намекать или говорить в кулуарах, поскольку маэстро не стал делать тайны из онкологического заболевания, с которым прожил более десяти лет. Как-то не ко двору на рубеже веков пришлись и благородство экономного дирижерского жеста, и нежелание вступать ни в одну из интенсивнейших музыкальных дискуссий того времени.

В своем посмертном ореоле Аббадо видится одним из последних рыцарей без страха и упрека, чьи достижения бесспорны, а карьера, сплошь состоящая из самых статусных позиций, — безоблачна. Между тем вокруг него почти всегда была битва, а порой и травля. Очень хорошо помню сконфуженные лица берлинских филармоников, которые на пресс-конференции в Москве признавались, что маэстро был только что ими «съеден» из-за разногласий по поводу того, должен ли великий оркестр принимать участие в кроссоверном проекте с группой The Scorpions.

Когда-то в ученические годы Аббадо, вместе с Зубином Метой сидел в басовой группе Vienna Singverein, только для того, чтобы наблюдать за дирижерской техникой Караяна. И эта странная рифма сопровождала Клаудио Аббадо как минимум трижды. Сначала он стал главным дирижером La Scala сразу после Караяна в 1968, затем за коротких два года его «съела» Венская опера, так же, как когда-то насмерть поссорилась и с Караяном. И наконец он после смерти своего великого предшественника решился возглавить оркестр Берлинской филармонии.

Эпоха Аббадо в Ла Скала — это сплошь немеркнущие шедевры и столь же яркие и частные скандалы. Несмотря на то, что его контракт продлевали дважды в 1972 и 1978-м, он несколько раз подавал в отставку из-за давления со стороны властей и клаки. Его «Балу Маскараду» оглушительно свистели, на «Дон Карлоса» обрушивались критики за выбор певцов и режиссуру Луки Ронкони, его попытки играть современных композиторов, таких как Луиджи Ноно или Луиджи Манцони, встречали сопротивление оперных лоджионисти.

И вместе с тем, его вердиевские «Макбет» и «Симон Бокканегра» в постановке Стрелера, «Дон Карлос» в режиссуре Ронкони и «Золушка» Россини — золотая эпоха La Scala, и до сих пор многие из этих партитур лучше никто не сыграл, но и нового подхода не предложил.

На этих видео — совершенно другой Аббадо, ничуть не менее благородный, но в то же время страстный, бешеный, с каким-то вечно встревоженным, ищущим взглядом и полуоткрытым ртом. Неужели даже его смерть не заставит итальянцев встрепенуться и издать все это в приличном качестве, а не с японских видеокассет?

Во время своего короткого властвования в Венской Staatsoper маэстро тоже очень многое успел, предложив австрийцам элегантного Моцарта, вдохновенного Берга и очень нетривиальных Вагнера и Мусоргского. «Воццек», «Лоэнгрин» с Пласидо Доминго и «Хованщина» есть на официальных видео, а вот «Дон Жуан» на Wiener Festwochen в постановке Люка Бонди, так и не удосужились издать официально, хотя, по-моему, это одна из самых сильных и до сих пор современных постановок оперы Моцарта.

Любопытно, что даже сам интернет при вводе в поисковую строку имени Аббадо сразу предлагает посмотреть некрологи еще двух маэстро, Карлоса Кляйбера и Карло Марии Джуллини, двух великих затворников, которых с Аббадо роднит редчайшее благородство трактовок и страстная любовь к опере. Отличие, вероятно, только в том, что, в противовес Джуллини и Кляйберу, Аббадо не сдался под натиском интриг и агрессивного музыкального маркетинга, не сделался отшельником, но, несмотря на все свои уходы из великих театров и филармоний, продолжал сам создавать новые оркестры, фестивали, общности, внутри которых могла сложиться и складывалась та атмосфера, которой сейчас так восхищаются счастливчики, слышавшие его с Люцернским фестивальным оркестром, с Малеровским молодежным или на «Берлинских встречах». Скупясь на интервью, не вступая в полемики про святое и не святое искусство, маэстро Аббадо, кажется, сумел оставить на память о себе не только дефинитивные записи и послевкусие разговора с вечностью, но и своеобразные музыкальные «места силы», равноудаленные как от болезненной рефлексии старых оркестров и оперных театров на тему традиций, так и от бунтарских экзальтаций новых музыкальных гуру. И, кажется, именно там уже начало образовываться то, что когда-нибудь и будет называться повседневной музыкальной культурой ХХI века.

Et lux perpetua luceat eis…