Letters from the square

Letters are printed with the preservation of author's spelling and punctuation.

December 1, 2013, 19:11

Alla, there they turned off the mob. connection. And there is Dima. And all. And I'm worried. I don't understand what I can do. I am already sitting at work for the second day, but I can’t work. Plus, a terrible feeling of guilt, mixed with fear of going there. I was constrained, and I can’t even choose. But everything is inside my head.

December 1, 2013, 21:24 (SMS)

Alla, ya v Poezde. Uspokoilas' NEMNOGO. Ne Ponimay, 4to Ya Bydy DELAT 'TAM) HO4TSYA DIMU UVIDET'. I Moy Gorod. Mojet, Tam Mne Nakonec-to Stanet Leg4e. Spasibo TEBE .

December 6, 2013, 03:08

Alla, I do not have time to be in the net. Everything is in full swing, although it is not clear whether there will be any exhaust-on all points: the work of documentaryists in terms of the film, and the work of the protesters in terms of the resignation of Yanukovych)) today finally began to shoot with might and main. <...>

December 6, 2013, 12:59 am

Today I woke up from the fact that the feet are hurt. Yesterday I walked and stood for a very long time. And some strange feeling that now I’ll go to the Maidan, and there are already so many familiar people) and the funniest is two things. The first-that actually we have already missed the most tin, and the second-that actually all these ideological people who are in the cold, someone needs them as a human resource for a revolution. If on Friday this hundred students had not dispersed so bloody, people themselves would have already gone by Monday. But someone did it-and <...> everyone says that they are no longer for any European integration, but for "children beaten by animals." But the question is who this "someone." Because this is not Yanukovych. They feel a catch on the Maidan, but they stand, as they themselves say, "to the end, to their end and our victory."

I am gradually learning to talk to people. Although it is very scary. But among the stream a la “I am a big hero, because I’m standing here on the Maidan” sometimes skip grains of life. And I am very happy with them. In general, behind the barricades of Christmas tree artificial branches protected by our Cossacks (real - in casing, with a mustache and “donkey”), a continuous good nature reigns, blind courage and a desire to fall in love. Here))

December 10, 2013, 15:30

Yesterday it was dumb for the first time. They returned at night. There was no more strength. Although in a good way it was necessary to stay until the morning. Everything seems to be fine for now.

The morning was hell: my mother woke the words "Katya, the Maidan was dispersed." She watched the news of the Russian channel of some. I was scared, checked - the Maidan is on the spot, but the barricades at the Verkhovna Rada were given. Yesterday everyone was already preparing for the assault on the Maidan. They asked to leave the Maidan of children and women. The barricades strengthened. We were on duty with the Afghans at the metro closed from the inside. Ours thought that Golden Eagle would go not only from the street, but also from there (in the morning 3 metro stations were closed due to mining, well, as if naturally - the metro did not go about 6-7 hours). The mood was alarming. But everything worked out.

<...>

By the way, here's more about Lenin - it was a complete sur. Sunday ended with a huge number of drunk people who scattered home, carrying in their pockets a piece of granite from the unfortunate statue. Everyone showed them to us - boasted. The former monument had a real bacchanalia with crying communists and bloodthirsty nationalists, who continued to beat the monument with a sledgehammer all night. Today I heard that they are already selling pieces on some site-like once fragments of the Chelyabinsk meteorite. <...> The police stood across the road and simply watched (while the last time he was intensively protected). It seems to many that such an act of vandalism unleashes a little hand to the security forces. And therefore the next morning everyone was waiting for the assault - and the golden eagle arrived from all sides. In general, people have a mood - well, in any case, this applies to students, Afghans and young guys from the west who strengthen the barricades and nights neutralize provocateurs. Otherwise, people have only this Maidan and that’s all: there is no action plan, the authorities ignore everything, there are no leaders. There is nothing in essence. This is such a glorious military path to nowhere.

We have a piece of the main square for the barricades and that’s all. Go beyond its borders - and you will see a simple ordinary Kyiv, which goes to work or goes home. No scale. There was a local war, the freezing boys, who are now standing on the Maidan Cordan, protecting people, prayers from the stage, snow, snow, snow, snowballs that sculpt <...> Boys to throw Berkut into the helmets. I miss you all and do not really understand what I am doing. I just walk around the bush and take off something and someone.

Another thing: this local war is the most well -fed territory in the country, probably. Alla, there is so much food !!

Today I cooked delicious borsch. I don’t know why I am writing this. I just hates me my mother. And his grandfather does not sleep until we return home. And he rejoiced today after vile Russian news - they say, everything, there is no need to go anywhere, there is no one there.

We also bought one set of thermal underwear with Dima! While I privatized it for this time and finally not so freezed-this is also from the category of positive-haha-news))

December 11, 2013

I have such a strange state, Alla. I'm very tired. I fall asleep in any transport.

Last night I had the feeling that I really wanted to go home - to sleep. And I even thought that since I was so pulling to hide, it means that something will definitely be. But she did not overpowered herself. And even now. I was on the Maidan, everything boils there, people are determined, and there are so many of them. And I seem to be nothing. Unbearable waves inside.

My features are generally weak. So much energy goes to just bring the camera to people.

Everything will become good soon.

The next few weeks Katya was in Moscow, and then returned home again to Kyiv

January 20, 2014, 12:54

Alla, this is a strange thing. If different Muscovites come to shoot or simply, I feel like a strange house when we walk along the Maidan, because most often they “notice” this confrontation of “Ukraine-Russia” and begin to talk about it. I am very tired of this. Because here in Kyiv all this is not about Russia (the honor is very great)), but about people. And about the power that spat on people. I don’t know ... I'm tired and I don't want to walk like that anymore. I just want to stand and be silent. And now about the strategy - this is also a pancake. All Muscovites visitors, for example, “know exactly how it will be”, and will naturally be very bad, as they say. It will be so, maybe, but these predictions are based, say, on their experience in Russia and ... Armenia! And not on our experience. In general, you see, I'm tired of everyone, I want only my Kyiv to stay. And my Maidan (although he is unlikely to be so many).

January 21, 2014

There was chaos tonight. Tithers (as we call the mercenaries of the authorities from civilians - gopes) roamed around the Maidan, not letting people and teaching the pogroms, as if it were people who were raging from the Maidan. At this time, Berkut was advancing. People repelled the attack. Tithers all night were caught by patrols of urban self -defense, because the cops did not go to any call. I didn’t go anywhere, the farther - the worse there. Could not fall asleep until the morning.

In the evening we were at the barricades on Grushevsky. There is war. I am clinging and I can’t even go. There is a constant roar of iron - people hit the barrels and fences with sticks. Golden Eagle throws grenades. People shoot the golden eagle from the salute and throw cocktails.

Everything is on Grushevsky, and old and small. I was driving in the subway, a man was sitting nearby for 60 years. In his rag bag, a cauldron for pilaf was on his head. I saw opposite people with ribbons - I took it out and says, "I also can’t sit at home." I can’t imagine how his wife stayed at home there. I would never let Dima let go alone.

Yesterday we bought a dozen respirators and construction points. They distributed to friends. It’s very scary there. We only walk by the hand and do not come closer. Doctors are just people with iron nerves - real heroes. Moreover, those who got into hospitals are immediately arrested. And one of the activists completely disappeared from the hospital.

With today, the law comes into force by which we are all jurisled now. And Berkut can already use military weapons, as I understand it. But the order is not given to them yet. If they were given, everything would have been ending. So far, only plastic rubber bullets. And also shrapnel, they say.

Let many say that there are only nationalists. This is true partly. All this began the “right sector” ( an organization banned in the Russian Federation ) - that’s what they are called. But this is like an abscess. There was nowhere else to go. For some reason, I understand why people themselves climbed to the golden eagle.

And at the titles of the caught, they find money - 200-300 UAH and bags of grass each.

Plus, baseball bats.

Here is such equipment from the organizers of their shares.

I’ve been just sitting and updating the tape for the 3rd hour.

And I can't leave the house.

I'm really scared.

And the hands do not rise to take off.

Now I will write you a letter in the mail.

January 21, 2014

I gnawed all my nails again. Well, in any case, on the left hand. The right now is busy with the mouse.

A strange smell of gas. The next morning I thought that I don’t remember which one. Then in the evening we went to Grushevsky - and immediately remembered. Now not forgotten. I thought about it right now and felt it. Strange. Although yesterday we were in respirators - they help. Do not cough. But you feel the smell anyway.

When you go to your pillow with your head, it buzzes in your head, there are some voices and these iron sounds. When it all began, there were only light-shums at the golden eagle. It was loud and light. There was only the evening. Then they rolled the first barrel from the Maidan and began to pound. I thought “Why pound? And so very loudly. " Then I thought that, probably, if you pound in barrels, then people are not so squinting and cringed from light-shum. Although it did not help me very much. I cringe, even when someone loudly opens the door to the apartment. As now, when Max came from school.

A man was sitting in the subway 60 years. In his rag bag he had a cauldron for pilaf - on his head.

Gas is a strange thing. After it, it is better not to wash, or wash very quickly and abundantly. But the main thing on the non -humble face does not rub the eye, otherwise the same thing again. And they spray it as if with granules. One somehow hit the left eye. I thought "Well, everything, a fragment, but I am not so close." But a feeling of foreignness came out with tears. Some man ran up, says "And your mask is moistened?" I cough, shake my head, they say, "no." It brings a bottle of water, and in it ice is inside. For some reason, I thought that probably some water from the liner, this is precisely. And then people still laughed - they say, so the water was drunk with holy water. But then we were not there. I only saw the pictures in the next morning - where the bouts of the golden eagle buried to the ground are covered with gray crust of ice. Direct Silent Hill.

After that night, we no longer came close. Because bullets also began. Rubber rubber. Only so many wounded legs.

<...>

I don't want to go there. It is not clear to me what to do. I am clinging there. Over time, you get used to the roar. It is either with a common rhythm, then it went laid down, then again rushed, then someone knocks on the pipe and the sound is as round as the emphasis is separate. The roar does not stop. And so beautiful when they shoot from the salute. It turns out low salute, golden, reddish, it is green. Victory Day among hostilities. I have never seen this. I had no idea that this happens. When people stand, they beat on the barrels, scream.

One girl spread boots on a tray. Nobody almost took it. She has a confused angel. Even without a mask, wrapped with a scarf. They gave her a respirator and glasses. She was very fastened while waiting for me to get them out of my backpack. Another couple of defenses gave the doctor.

<...>

I'm not a military journalist. I don’t know how the cap was generally experienced, all these wars. I see the people who abandon Molotov cocktails inside. I see people who take a right side there, from high points, and between the guys from the “Right Sector”. I can't come. Dima says, "So you should not go there and climb." And for some reason I feel guilty. I learned to shoot, approach, fix. And the hands do not rise. Neither come closer, nor shoot where I stand. I would like to hide in a corner, and so that no one is killed there. And so that real bullets do not start shooting.

So, leaving this - I'm not just not a military journalist. I am also not a documentary. And even more vile to feel this when it is not the most important thing. But I can’t get rid of the feeling that this is a kind of testing for lice. And I did not pass it. I can't shoot. So many things are happening. There are so many people. I directly feel what rise they are on. I physically feel it - like a very loud growing noise, from which the head is spinning. Literally now - where nothing threatens me, where only a table lamp is noisy. And the grandfather in the next room of the squirrel with an iron plate with an iron gap with an iron spoon (this is his own plate, which was brought from his house - it is blind, and it is with a large edge, and the food does not fall out), the pea soup is eaten.

This morning I closed the door behind Dima when he went to work. We have only one key for two from my mother’s apartment. I wildly wanted to lie down again, because I fell asleep only an hour before. And the grandfather was already sitting on the bed, listening to the radio. There were just all night news - which I read all night on the Internet (the next morning the situation seemed to be stabilized). I closed Dima, went into the room, said on the road "Good wounds, Didu." And he was sitting on the bed. And when I went back to bed, I felt a strange thing for a moment. But so terrible. I felt my grandfather. How he is sitting there. He sees the darkness, listens to “Radio-Era” or “Dying”. And how scary he is when there is no one in the apartment, but only the radio. When mom is at work, Maxim is at school, and Dima and I do not know where. Or maybe where a correspondent from radio transmission is now, and where this iron roar. And this is powerless. Even deeper than the one in which I am.

January 22, 2014

Alla, shooting man.

January 23, 2014

Alla. Thank you for writing. We are under trial all day. Under two ships. Here p ** dez is going on, sorry for the word. The court was above the students who fell, in quotation marks, according to a new article.

January 24, 2014

Alla, we already have our own swamps here. Recently there were the first courts on preventive measures. Two of the six students and television students (for a minute - directors !!!! here are extremists, yes?) A month of pre -trial detention center was awarded to the next trial. They found gauze masks, badges from the Maidan. For this they are extremists. They take place under the article - from 8 to 15 years old, Alla - for organizing riots. Without any evidence. So what am I doing. I thought you would never take me by half political things. But he stood in trial, where their classmates sang the anthem and cried, escorted cars in a pre -trial detention center, and cried (for the first time, probably) too. Because this is not only unfair, this is the most vile thing that you can come up with. And all this is already happening here.

By the way, I tried to somehow sympathize with the security forces-these unfortunate young BB-shnaks who swallow smoke from tires. Or burn. But they have an ammunition, after all, gas masks. Not everything is unambiguous, of course. On the first day on Grushevsky, activists in the evening began to throw the golden eagle with urine with urine. This is disgusting, of course, and about this, by the way, is little where they say. More precisely, I have not met to say. But still urine is not lead bullets that have already killed people.

And about what now - you know, it's like an abscess. He was already so inflamed that he would definitely break through. And now what. At the moment, in 5 areas, admin has been captured. buildings. In three more now storms. It began yesterday. The regionals are resigned (after all, some honest are at least a little-there is nowhere to pull further).

All this colossus of mud, snow, sweat and blood of people so powerfully clung to the ground in the ground that it was impossible to disrupt it like a weed.

Yesterday we spoke at midnight yesterday. Mom says: if they read Lenin, then they would quickly succeed, because not all together, because there are a group of people who know, think, worry and are present, but there is a group - who does not even want to notice. I mean, Lenin was preparing a coup for 3 years, processing people. And no one is ready with us. And activists simply cannot make everyone be active. But you know, I did not expect it that it was possible-that someone would be ready to lie down under the bullets. I was sure that there are no such people. On the one hand, I understand that it is seemingly stupid to die for anything ... But they are still heroes. And therefore, the hope remains that everyone else will also perceive it and will also stand up.

<...> Now, according to online television, they just show the city in which I was born-Lutsk. There are thousands in the square. Plus now Chernivtsi.

<...> 11 regions are already rebeling. At least 5 are captured in 5. buildings. The Maidan in 2 days (as soon as he stopped the dialogue with the authorities) grew. On Grushevsky are 3 lines of barricades a height of ice and reinforcement. It looks so epic, all this colossus of dirt, snow, sweat and blood (now) people so powerfully clung to the ground in the ground that it was definitely impossible to disrupt it like a weed. She is like a living symbol that needs to be defended.

<...>

January 25, 2014

Today I'm still at home. We have a fungus in our bathroom. I clean the walls. Dad came - Max to take it to himself, talked with him for an hour - all about the same. Dad says that it is impossible to divide Ukraine and that separatism is not a way out, and that nationalism is a bad reason. Now he left, I am sitting I am writing a letter to you while there is some kind of super-means in the fungus (you need to wash off after half an hour), and a cat is sitting on my shoulder, purring. Of course, I bent into three deaths, so that it was convenient for her. She is old and deaf. Пока убиралась в ванной — ходила кричала по комнатам, пока не нашла кого-то. Деда она не любит и не признает. А может и не замечает, потому что он мало двигается. Он сейчас пытается наощупь разобраться с мобильным телефоном — мама купила такой обычный с большущими кнопками. Скоро обед, я нагрею ему остатки горохового супа, и нужно на второе что-то придумать.

На улице сегодня —16. У меня же термоноски есть — но даже с ними вчера замерзли ноги. Хотя и стояли и прыгали под Лукьяновским СИЗО — там сидят двое парней-студентов из Карпенка-Карого, которым дали месяц ареста до рассмотрения дела (в Деснянском суде).

<...>

Сейчас спокойно. Какие-то дела происходят. 15 областей из 25 воюют с властью. Так пишут в новостях. Потому в Киеве тихо.

Вчера в свою школу журналистики заходила в гости. У них начался сезон новостей, делали первый прогон в студии. Такое дежавю там побывать. Я очень хорошо помню, как мне неинтересно было читать новости и вникать во все. И они точно такие же. А сейчас зато все мои знакомые и я каждое утро не вставая с постели проверяем новости за ночь. И засыпаем с новостями. Если с ними удается уснуть.

Вообще невозможно не думать о том, что происходит. Хотя наверное думать об этом тоже не нужно так. Уже несколько недель только и разговоров что об этом, у всех, кого случайно встречаешь — тема одна. Специально встретиться — только по одному поводу: ехать под суд, ехать под СИЗО, ехать на Майдан. Последние несколько недель не видела фильмов, не читала книг, не спала с Димой, потому что то переезд из Москвы, то месячные, то очень устала, то не пришли домой, то снова месячные.

На Грушевского хожу для успокоения хотя бы на полчаса в день. Когда не стреляют и не грохают гранаты. Там теперь тоже разворачивается быт. Только не такой, как на Майдане спокойный, а военный — высокие баррикады и устремленные за них взгляды. Вчера принесли немного еды, консервы там всякие, хлеб, крупы. Взяли еще два пакета с печеньем. Комендант принимал кульки и говорит «ох, как хорошо, что сладкое есть, а то наши парни уже от бутербродов устали». Жалко, мы не догадались больше сладкого взять.

<…> астролог моих знакомых сказала им, что Майдан простоит до июля. Так что успеем еще помитинговать и в теплое время года. Да, еще астролог и лидера тоже обещала. Let's see.

30 января 2014 г.

Увидела недавно в фб — Путин и Янык: а у нас в России газ, а у вас? — А у нас переворот, вот!

Тут у него уже несметное количество погонял. Януческу, Янучара. Короче, много!)

19 февраля 2014 г., 03:24

Про эту ночь. Все переживали, постоянно звонил телефон. То Димины, то мои, мама набирала каждые полчаса, сначала кричала, что как я так, больная пошла и как вообще еду, раз метро не работает, потом уже просто спрашивала «ну что там?», «когда домой?». А я пешком почти пришла, сначала на троллейбусе, потом пешком. По дороге появился парень Данило — говорит «На Майдан?» — «Да». — «Тогда пошли вместе». Дима еще только добирался. Тоже почти пешком. Везде говорят, когда такое видано, чтоб метро закрывали. Даже в войну работало, а тут так. <…> Потому что транспортный коллапс наступил уже сегодня.

Мне даже каска досталась. Red. Неудобная вещь, но с ней на голове сразу спокойнее делается. Мне ее какой-то мужчина сунул в руки. Уходя, оставили ее медикам, там одна доктор была просто в капюшоне.

Мы с самого начала как-то подошли очень близко. Ну не близко, но как бы сверху, и стало видно весь этот ад. Сверху по Институтской ехал водомет. Мы очень хорошо рассмотрели его. Это ужас какой-то. Он настолько сильно бьет водой. Вот тут и все, подумала я, по ситуации оставалось 15 минут жизни Майдана и все. Но водомет где-то в дыму потерялся. Мы только уже дома узнали, что наши его умудрились сжечь. И даже БТР, который от Европейской площади приехал баррикаду рушить — тоже сожгли. Неизвестно, успели ли люди из него выбраться, по-моему, успели. So they say. Но это все мы уже дома узнали. Там такая странная штука — там ничего непонятно. Просто валит дым, все как один передают из рук в руки брусчатку, носят шины. Вот это из рук в руки — так красиво, Алла. Просто завораживает. Так же, как и огромные клубы дыма. За несколько дней стела на Майдане станет черной от копоти, как арка у стадиона «Динамо», что на Грушевского.

Майдан темный, почему-то совсем темный, хотя фонари горят.

Это мы под стелой видели, как катится вниз водомет. Потом пару гранат, совсем близко, очень громко. Потом кто-то крикнул, что к стеле подступают, потом мы побежали, а палатки какие-то под стелой загорелись. Все желтое и черные силуэты людей на фоне, и летит огненная труха от брезента палаток. И та, где священники, тоже потом сгорела. Я еще пару дней назад там снимала свадьбу. Остальные палатки растянули, оттянули. Дальше мы уже совсем не подходили, ежились от громких звуков. У меня так голова болела дико, с самого утра. Самое интересное, что уже не болит. Вот только сейчас заметила.

Потом бежал наш друг, случайно рядом, весь залитый слезами. У нас был лимон, Дима по дороге купил килограмма два — отнести в Дом профсоюзов. Тим (друг) быстро его съел. И ему даже полегчало. Порадовались, что хотя бы один лимон оставили про запас, не отдали все.

Под конец уже еле стояла на ногах. Кашель душит постоянно. Это, видно, ангина таки пошла вниз. Решили возвращаться домой. Позвонил отец, сказал, что подвезет нас.

Как хорошо было ехать в машине. И не двигаться. Вышли из машины на ватных ногах, поплелись к подъезду.

Я не могу все равно поверить в то, что это происходит. Какой-то ужасный страх вертится в животе, когда стоишь там ближе, чем нужно. Но это не понимание, это инстинкт. А понимания нет никакого. И мурашки по коже. Стояла там и подумала… даже не подумала, попросила «пожалуйста, пусть все будет хорошо» — и обдало мурашками. А у людей там такие лица. Такие красивые и разные. И спокойные и испуганные. Были и выточенные бойцовские. И дамские в шубах, и девичьи — такие красивые. Я покажу фото.

Горят щеки и уши. Голова не болит. Но почему-то текут сопли. Дима парит молоко с содой на кухне. А в фб кто-то написал, что началась гражданская война. Я не понимаю все равно.

21 февраля 2014 г., 12:46

У нас все следят за Заседанием в Верховной Раде. Впервые люди почти гордятся политиками. Вчера приняли закон против оружия и за вывод всех силовиков из центра города. Они вроде как ушли. Зато утром пришли прямо в ВР. Депутаты испугались, но не разбежались. У них есть час на принятие новой конституции. Все очень на это надеются. Но до победы еще далеко. Чтобы была победа, нужно, чтобы Янук устроил перевыборы… но это будет, наверно, аж в декабре. Я не понимаю, почему нужно так долго ждать. Но Алла, уже столько всего случилось и хорошего. Дима сегодня ездил кровь сдавать. Врачи говорят, что за эти дни крови люди сдали столько — как за год по количеству.

21 февраля 2014 г., 21:30

Они приняли конституцию, отстранили от дел министра МВД Захарченко, почти отпустили Юлю (даже декриминализировали ее — это значит, что у нее не будет судимости и она сможет идти на выборы). Тем временем, в Киеве панихида. Люди молчат и ненавидят всех политиков за то, что они могли сделать то же самое и месяц назад, когда жертв было всего 3, или когда их не было еще раньше. Теперь сотни погибших и пострадавших около тысячи. Мы сейчас едем туда, в центр. Я тебе напишу после.

22 февраля 2014 г., 15:30

Это очень нужно было людям — как-то отпустить все это. Дома отпустить никак не получится. А там, там так много людей. Почти все плачут. Почти постоянно. Майдан темный, почему-то совсем темный, хотя фонари горят. Ужасно чернеет Дом профсоюзов. Я еще не видела его с тех пор, как он сгорел. Запах гари чувствуют все, и запах ладана, но Дима его не услышал, и наверное, мне показалось. На Дом профсоюзов, на верхние этажи, устремлены лазерные указки, готель «Козацький» тоже просвечивают, и «Украину» — там везде могут быть снайперы. Люди светят им в глаза, если они сейчас оттуда смотрят на нас.

На Майдане тепло. Мы когда возвращались по Крещатику — почти продрогли.

На Майдане делают коридор для каждой машины-катафалка. Некоторых ребят подносят к сцене в открытых гробах. Они лежат там очень бледные и красивые, и не совсем понятно, что мертвые. Некоторых подносят в закрытых — наверное, снайпер стрелял в глаза или в лицо.

Думаются дурацкие мысли. У одного бойца остался ребенок сам, мать умерла еще раньше, он был отцом-одиночкой. Все говорят, он боролся за будущее своего ребенка, дочки. Но как же он оставил ее? — я не могу понять. За время, пока его гроб подносили к сцене, туда же подошли люди, готовые, как они сказали, удочерить ребенка.

Чувствуешь, сколько ненависти в Майдане, сколько невымещенной мести.

Все вокруг кричат волнами «слава» и «герои не умирают». А на сцене, кроме отпеваний и молитв, еще включают одну настолько красивую песню. Она «Пливе кача» называется. Я тебе ее приаттачу. Под эту песню загораются тысячи огоньков, весь Майдан светится, как тогда во время концерта Океанов, но только без команд и возгласов. Очень тихо. И сам.

Под эту песню нельзя не плакать, просто не получается. Тем более что все пришли именно за этим — отплакать. Но в перерывах между процессиями выступают и командиры штурмовых сотен, и политики. Первые просят обеспечить их касками и бронежилетами. Вторые говорят о том, что Янукович должен идти в отставку немедленно. <…> Они мало скандируют «зека геть», как было раньше, а больше «зеку смерть», и при этом чувствуешь, сколько ненависти в Майдане, сколько невымещенной мести. И от этого тоже плачешь, как от отпевальной песни.

Есть какие-то совсем опасные разговоры. О том что если не будет отставки, завтра начнется новый штурм правительственного квартала. И к этому готовятся бойцы в сотнях. Но никакой отставки точно не будет. Янукович пытался даже армию привлечь к «урегулированию», а сейчас вообще укатил на какое-то собрание по «федерализации» Украины. Он ни за что не сдастся, но если люди начнут стрелять сами — тут уж точно чрезвычайное положение, армия, десантники из Днепропетровска, комендантский час, выстрелы без предупреждения.

Возвращались домой — встретили отряд самообороны, который патрулирует наш район. Я их и вчера ночью слышала. Проезжающие машины часто сигналят им. Милиции в городе нет.

Вчера ночью мы впервые за месяц с Димой пытались переспать. По-моему, у меня начались какие-то проблемы. Часто и вовсе не хочется, а когда как будто бы и хочется — совершенно не получается. Я имею в виду не обстоятельства, а возбуждение. Его просто нет. Absolutely. Такого никогда не было еще. И дурацкие мысли в голове — о том, что столько парней погибло. И о том, что они уже никогда ни с кем не будут любиться (у нас в языке это называется «кохатысь» — по-русски и не скажешь никак). Дима так и не смог меня завести, а я завестись. И ничего не получилось. Это даже глупо волноваться по такому поводу, да и на фоне этих событий это абсолютно несущественно.

Просто мы становимся асексуальными и уставшими. Просыпаемся со стиснутыми зубами. Может, это касается только нас — людей, которые ничего не делают и только винят себя в том, что ничего не делают. Эти события так проявили всех. Часть настолько органично влилась в массовый протест и несет свой долг, а часть следит, бездействуя <…>. Like me.

И очень странно понимать вот это — то, что у тебя есть дела и устремления, не связанные с войной и политикой: лежат в столе какие-то сценарии и идеи для альбомов и Школы документального кино, и ты думаешь «я хочу делать вот это, потому я не могу идти умирать». А потом думаешь «неужели у тех людей не было таких же планов и устремлений?» Получается, даже если и были — главное для них было пойти и выстоять там, сознательно рискнуть жизнью. Ведь это не случайность, что они погибли. Они умирали без удивления, со смирением и борьбой. И вот получается такая штука. Они погибли и не пожалели себя, а ты не рискуешь так и не идешь туда чтобы потом... чтобы что-то там потом.

Однажды на Майдане один человек спросил меня, часто ли я бываю на Майдане. Я сказала честно, что пришла тогда впервые за неделю. Он спросил: «А что, силы воли не хватает?» И я ответила «да». Он сказал: «Значит, душа еще с дерева не спустилась». Наверное, не спустится.

Мама говорит: нужно принять себя такой, какая есть. Ужасное чувство вины не дает.

— вот песня, Алла. Она до боли красивая. Поет «Пиккардийская терция» акапельно. Они все свои песни поют акапельно. Именно в этом исполнении песня звучит на Майдане. Это невозможно красиво. Погибших уже назвали Небесной сотней. У них очень красивые лица. От одного парня (в интернете было фото) я не могла оторвать взгляд. Ему 19 было. Но никого из них я не встречала раньше на Майдане. Я вглядывалась в глаза и лица. Это так странно. И это уже где-то в другой реальности.