Не нравится — вали!

Власть переформулировала общественный договор

Не нравятся законы, которые принимает Госдума? Не нравятся одни и те же лица в телевизоре? Воровство? «Мерседесы» и нищие на грязных улицах? Заблокированные сайты и тошнотворная пропаганда на государственном ТВ? Что ж, вы знаете, что нужно делать. Народ так повелел. Если в этом есть сомнения, можно провести несложный эксперимент. Достаточно вывесить эту заметку в социальных сетях и собирать комментарии.

В России оформился новый общественный договор между элитами и народом. Он сводится к одному тезису: «Если вам не нравится жить в нашей прекрасной великой России, уезжайте же из страны немедленно!» Более вульгарная версия того же воззвания звучит так: «Не нравится — вали!» Не нравятся законы, которые принимает Госдума? Не нравятся одни и те же лица в телевизоре? Воровство? «Мерседесы» и нищие на грязных улицах? Заблокированные сайты и тошнотворная пропаганда на государственном ТВ? Что ж, вы знаете, что нужно делать. Народ так повелел. Если в этом есть сомнения, можно провести несложный эксперимент. Достаточно вывесить эту заметку в социальных сетях и собирать комментарии.

Свобода отъезда из России рассматривается и президентом Путиным, и последним анонимом из «Твиттера» в качестве гарантии процветания и плюрализма.

Все, кто критикует Россию в любых ее аспектах, ежедневно слышат это «не нравится — вали!». Здесь же находится источник легитимности власти. Она же не запрещает вам паковать чемоданы и двигаться в «Шереметьево», так чего же вы от нее еще хотите?

Психология вполне советская. В 1970-е вопрос о выезде из страны или позорном изгнании неугодных тоже активно обсуждался. Солженицын считал эту проблему фундаментальной и много лет боролся за право покинуть родину. В этом, кстати, одно из ключевых отличий Александра Исаевича от Варлама Шаламова. Последнего невозможно представить в роли человека, собирающего документы на выезд, и в роли эмигранта вообще.

В основе нашего общественного договора лежат известные психологические механизмы. Почему, казалось бы, нужно гневно требовать отъезда людей, которые критикуют плохую жизнь в России и хотят жить здесь хорошо? А вот есть некоторое острое чувство, в философии Ницше получившее название рессентимента. Но важнее другое: нынешняя сделка верхов и низов оказывается надувательством.

Элитам при нынешнем векторе развития страны отъезд «сильно умных» выгоден. Обратите внимание, как сошел на нет вопрос утечки мозгов. В 1990-е при ненавистных реформаторах «гайдарочубайсах» об этой утечке говорили постоянно, лили слезы. Теперь люди продолжают уезжать, за последние годы уехали более 1 миллиона человек, но слезы высохли. Более востребованным оказывается разговор об эмигрантах как о людях, которые не нашли себя во встающей с колен России, были лишними, возможно, что-то скрывали… и вот наконец уехали. Это скорее праздник, чем повод для печали. К тому же, как написала недавно автор одного ультра-патриотического издания «про культуру», наше население только что пополнилось 2 миллионами первостатейных граждан.

В самом деле, нельзя сказать, что из России только уезжают. Еще до воссоединения с Крымом многим здесь нравилось, и они «валили» к нам. Самые яркие группы новых докрымских россиян — это, понятное дело, мигранты из Средней Азии и сотрудники «Беркута». Что, конечно, дает некоторые представления о том, какое общество мы строим и какие люди ему нужны в первую очередь. Этакий Стэнфордский эксперимент в масштабе одной седьмой части суши.

А вот для тех, кто кричит: «Вали!» снизу, — этот лозунг не несет никакой выгоды. В России низкая производительность труда и очень низкая конкуренция во всех сферах — не только в политике. В России мало хороших предпринимателей, журналистов, ученых, врачей. Это все сказывается на уровне жизни граждан. Если люди, которые могут найти работу на Западе или в Китае, будут уезжать, лучше нам не станет определенно. Но как объяснять это согражданам? Если завести разговор на эту тему, то подозрения лишь укрепятся. «Нам никто не нужен», «мы и не через такое проходили». Эти лозунги герметичны и пробиться через них, судя по опыту истории, можно лишь в тот момент, когда дорогие вожди окончательно пускают нас по миру.

К сожалению, это все можно назвать провинциальностью. Не в смысле противопоставления Москвы и остальной России, а, наоборот, провинция у нас повсюду, включая администрацию президента.

Везде есть твердая убежденность, что порядки, свойственные родному селу, являются наилучшими. Мир за его пределами — источник зла.

Умные, прагматичные в этих обстоятельствах, безусловно, последуют совету народа. Недальновидно игнорировать столь настойчивый призыв оставить Россию. Истинные космополиты только пожимают плечами. Если мне здесь не рады, я найду новых друзей. Если говорят, что мне лучше работать в другой стране, я, пожалуй, соглашусь. Эту безупречную логику, этот новый, простой и ясный общественный договор полностью мешает принять разве что ломаная походка больного старика Шаламова, возвращающегося к себе домой вдоль Васильевской улицы.