Судьба-идейка

Как это ни смешно, русские опять ищут – и опять нашли! - свою национальную идею. Одно время о ней совсем как будто позабыли, стали жить-поживать да добра наживать. Но, видно, без идеи русскому житья нет. Все началось с валдайской речи Путина, продолжилось его посланием Федеральному собранию, народным ликованием по случаю захвата Крыма и увенчалось рассуждением первого лица о широте и щедрости русского человека в отличие от узости и скупости представителей всех прочих наций, у которых, впрочем, тоже "есть что взять ценного и полезного".

Иногда кажется, что в беспрестанных поисках русской идентичности и заключена сама эта идентичность. Вот и Мария Снеговая пишет, что президент лишь отвечает на общественный запрос: "По-видимому, искреннее мнение Владимира Путина о распаде СССР как крупнейшей катастрофе ХХ в. разделяет и большинство россиян". И подкрепляет свой тезис данными опроса. Но опрос этот от декабря прошлого года. В декабре же 1991-го никакой массовой ностальгии по советскому прошлому не было. Кремлевский агитпроп нарочно бередил эту фантомную боль. Началось с проекта Константина Эрнста и Леонида Парфенова "Старые песни о главном" в ночь на новый 1996 год. В 2004-м появился целый телеканал "Ностальгия". Наладилось производство несметного количества ретросериалов с отцом народов и доблестными чекистами, документальных циклов и ток-шоу, авторы которых умилялись атрибутикой старого доброго Советского Союза... Это был искусственно культивируемый тренд. Общественный запрос целенаправленно формировался.

Интересные данные на эту тему содержат итоги двух последних всероссийских переписей населения. Оставив гражданам единственное реальное право выбора – возможность самим выбрать себе национальность, - власть в ходе переписи 2002 года получила неожиданный результат. Среди молодежи распространилось поветрие, получившее название ксенопатриотизма. Люди записывались ирландцами, японцами, индийцами, ямайцами, указывали в качестве этнической принадлежности названия исчезнувших или мифических этносов (византийцы, атланты), называли себя эльфами, орками и гоблинами. Почти полтора миллиона человек (более одного процента населения) вовсе отказались указать свою национальность.

В 2010 году не указали свою национальную принадлежность более пяти с половиной миллионов человек. Однако число лиц, назвавших несуществующую национальность, сократилось с 40 с половиной до 17 с половиной тысяч человек, причем численность эльфов и других фантастических народностей сократилась, а численность национальности "советский человек" выросла втрое.

Поскольку каждое слово президента воспринимается подчиненными как руководящее указание, то не успел он процитировать (неточно и не к месту) Николая Бердяева, как кремлевских чиновников тотчас обязали изучать его труды. После сентенций президента о том, что Россия – отдельная, лучшая, чем погрязший в пороках Запад, цивилизация, административное рвение министра культуры породило бойкий слоган "Россия не Европа", а философ Борис Межуев сочинил статью о конфликте цивилизаций – "той, что образует Россия, и той, что создает Евро-Атлантика".

Но президент вдруг изменил свою точку зрения и объяснил народу, что граждане России и европейцы – "люди одной цивилизации" и что "глубинные ценности" у них одни и те же. Борис Межуев мгновенно посыпал голову пеплом и заявил, что он "посрамлен". В своем новом опусе он пишет, что Россия – это и есть настоящая Европа, выразитель нужд и чаяний "глубинной, настоящей Европы", которая томится под игом брюссельских извращенцев.

Эти сервильные метания производят комический эффект, но широкой публике до них нет дела - она, если верить опросам, упивается великорусской державностью. Мария Снеговая считает, что путинский проект перехватил инициативу у Алексея Навального, который предложил вместо имперской идеи концепцию "гражданского национализма". "Российские либералы, в силу разных факторов являющиеся преимущественно носителями имперского сознания, не смогли сплотиться вокруг национального проекта Навального", - сожалеет г-жа Снеговая. На мой взгляд, хорошего национализма в наше время не бывает, как не бывает хорошего коммунизма, и между двумя национализмами, этническим и гражданским, я выбираю демократическое общество, в котором гордиться тем, что ты родился русским, так же глупо, как гордиться, что ты родился мальчиком, а не девочкой.