"Karelian business" Ekaterina Solovyova

Ekaterina Samkova [1]

I saw this woman in rare photographs preserved in our house. This is my great -grandmother - Ekaterina Ivanovna Solovyova. Grandma, old, warm. And I also saw her photo when I worked on my first research "He, she and Karelian business." Another, young, impudent. My work, written on the materials of the investigative case, was dedicated to the fate of the great -grandfather Solovyov Mikhail Ivanovich, who was held in the so -called “Karelian case”. In it, I found several letters written in defense of my grandfather with his wife. So there was a natural desire to learn as much as possible about the life of my great -grandmother.

Once during the summer holidays, deciding to continue work on political repressions, I visited the village of Mudrovo. This village is located in the Tver region, 30 km from Likhoslavl. Previously, it was a very large village, but today, unfortunately, there are only ten houses left there, while some of them are empty. Here I once lived my great-grandmother and her relatives, now my aunt Albina lives here.

I decided to ask Aunt Alu about Ekaterina Ivanovna in more detail, because she is the only one of my relatives who can talk about what interests me. Aunt Alya was very surprised at my question and, as I noticed, was worried. Then I told her about my first work. Aunt Alya calmed down and even delighted. She said that thanks to this work, all our relatives will learn about themselves and those who are not, and the memory of them will not disappear without a trace.

And then we found the notes - the memories of my grandmother, Lidia Ivanovna Samkova, the youngest daughter of Ekaterina Ivanovna. It was a unique find. Just a few leaves of records. Two leaflets: the brand form of the Likhoslavl district executive committee and a leaflet from a notebook-calendar, similar to a sheet from a diary, unfortunately, without an indication of the year. Old, simple, painted by beautiful female handwriting, but in them the departed era, in them the life of my kind, the life of the older generation. Grandma remembered, thoughts crowded, and she was in a hurry to record. It can be seen how the handwriting changed, how the lines slid. The memories were returned at that time, and, having recorded, and then remembering something else, the grandmother attributed to where to watch the sequel, indicated the inserts. In detail, in detail about that distant time, you can only dream of such a source.

And, of course, the investigative case of Ekaterina Ivanovna herself. It is located in the Tver Center for the documentation of the latest history. There were conversations with my senior fellow brother, who saw in childhood Ekaterina Ivanovna. When writing the work, documents from the home archive were also used. Here is the source base that underlies my new work. And “my return to the origins” began with the questionnaire “Political Repressions in the history of my family”, filled with me. The questioning in the fall of 2012 was carried out in our gymnasium by my teacher S. P., in preparation for a scientific and practical conference dedicated to the Day of memory of victims of political repression. During the survey-anchics, 18 children of our gymnasium found out that their relatives suffered during the years of Stalin's repressions, and I was among them. Thus began my work, the results of which are presented in this study.

First and only experience

Our Tver land is unique. The great rivers of Europe Volga, Dnieper, Western Dvina originate here. However, the main wealth of my small homeland is her people. The population of the Tver region is 1,325,703 people [2] . The Tver land is multinational, representatives of more than nine nationalities live here. 1 % of the population of the entire region is a special national group - Tver Karelians. On the territory of the region, they live in the amount of 14,663 people. This is more than anywhere else in the Russian Federation, of course, except for the Republic of Karelia, where there are 65,651 people [3] . In total, 93,334 Karelians live in our country. My ancestors and I belong to this ethnic group.

Tver Karelians - a separate branch of the Karelian people living in the Tver region. The very first mention of the Karelians was in 1143. Their ancestral home was the territory of the Upper Volga, where until the 10th century the Finnish tribe of Meria lived, the rivers of Mologa with tributaries, where until the 14th century the tribe lived, as well as the meta rivers, where the Chud tribe lived. The first outcome of Karelle on the Tver lands was from West Korela in 1353.

The second mention of several Karelians on the Tver land is in the Novgorod scribe book for 1564. The first small resettlement wave dates back to the period of 1581-1595, when the city of Korel and Karelian district captured the Swedes. After the conclusion on May 18, 1595, the Taivzinsky world part of the fleeing Karelle returned to his homeland again. The second main resettlement wave fell on the period from 1617 to 1661 after Sweden seizure of the entire Karelian district and the signing in 1617 of the Stolbovsky world. The third, last, migration wave dates back to the period after 1721, after the end of the Northern War and the signing of the Nistadt world.

The Karelians were first baptized in Orthodoxy in 1227 by the Novgorod prince Yaroslav Vsevolodovich. The complexity of the transition of Karelle to Orthodoxy was in ignorance of the Russian language, and most clergymen did not know the Karelian language. The first Karelian priests who knew the language began to compile confession and prayers in the Karelian language using the Cyrillic alphabet. Priest with. Kozlovo, Vyshnevolotsky district, Grigory Efimovich Vvedensky, together with the priest of the village of Kava Bezhetsky district, M. A. Yaolotinsky in 1817, was translated from Russian to Karelian Gospel of Matthew, which was published in 1820 in St. Petersburg. Priests who taught Karel literacy became the first teachers of the Russian language for them [4] .

The birthplace of Karelian writing in Latin is the Tver land. The date of her birth can be considered February 1, 1931 - the day of the release of the first issue of the newspaper "Collector Puoleh" in Karelian.

On March 1, 1930, the Committee on Nationalities of the People’s Commissariat of Education of the USSR held a meeting dedicated to the creation of Karelian writing. At the meeting, it was decided to arrange all the work among the Tver Karelians in the Karelian language, putting the Tolmachevsky dialect in the basis of the Karelian literary language, to organize the development of Karelian writing on a Latin basis. The Committee decided to develop the Karelian alphabet within a month, by September 1, 1930, release a primer with reading materials, develop a program and methodological instructions for teaching a native language in schools. In the summer of 1930, organize courses for retraining teachers in their native language. The Tver Karelka from the village of Tolmachi Alexander Alekseevna Miloradov, fulfilling this decision, together with Professor N. A. Yakovlev compiled an alphabet for Tver Karelians on a latinized basis and “primer”, taught teachers of Karelian courses the basics of the Karelian literary language [5] .

In the summer of the same year, Tver Karel A. A. Belyakov, along with A. Miloradova, organized such teachers' courses in Tver. The teachers prepared in the courses of the Karelian writing became the main core of Karelization. At this time, Professor D. N. Bubrich advocated the creation of a single Karelian writing for both Tver Karelians and the Karelian population of the Karelian Autonomous Soviet Socialist Republic, where they studied the Finnish language.

On April 25, 1931, a meeting of the Presidium of the Nationalities of the CEC of the USSR was held in Moscow, which discussed the issue of Karelian. The report was made by the first secretary of the Karelian regional committee of the VKPB Gustav Rovio, who sharply criticized the creation of the Karelian written language, stated that this was a “hopeless case”. He was objected by the representative of the Tver Karels A. A. Belyakov, whose faction then found support.

Thanks to the efforts of Alexandra Alekseevna Miloradova, Alexei Antonovich Belyakov and other activists of the creation of Karelian writing in a short time, about a hundred books in the Karelian language were prepared and published. From September 1, 1932 to May 1938, Karelian language and literature were taught in 181 schools in 12 districts of the Tver region. In the Likhoslavl Pedagogical College, the training of teachers was organized for teaching in the Karelian language.

On February 9, 1938, seven months after the creation of the National District, the UNKVD in the Kalinin region opened a criminal case No. 13601 on charges of activists of the Karelian movement “in counter -revolutionary intelligence activities in favor of one foreign state” (Finland). On the same day, the first mass arrests of the Karelian intelligentsia were held. Aleksey Antonovich Belyakov, teacher Efrem Efremovich Guglin and Alexandra Alekseevna Miloradov, editor of the Karelian sector of Uchpedgiz, Evdokia Ivanovna Dudkin and many others, were arrested in the so -called “Karelian case”. The second wave of arrests of managers and party workers of the district took place in July 1938.

The arrests continued until the end of the year, about 400 people took place in this “Karelian case”, 139 of them were arrested, six died in prison. The “Karelian case” was completely discontinued on May 28, 1940, after the end of the Winter War between the Soviet Union and Finland.

On February 7, 1939, the Presidium of the Supreme Council of the RSFSR issued a decree "On the liquidation of the Karelian National District". In relation to many arrested, criminal cases were terminated. Meanwhile, the formation of the National Karelian District through the creation of the alphabet, publication of its own newspaper, textbooks of the Karelian language and books contributed to the awakening of the self -awareness of the Tver Karelians and the rise of national culture.

Among those about whom in the cited lines “and many others” are stated - people dear to my heart, my relatives: great -grandmother and great -grandfather - Solovyovi Ivan Mikhailovich and Ekaterina Ivanovna.

The course of life restoring grains

Each person has a day that he is especially waiting for, hoping that a miracle can occur with his offensive in life. This day is a person’s birthday. Each of us has a document certifying this event - a birth certificate. The birth certificate of my great -grandmother Ekaterina Ivanovna, and I am her namesake, is lost. But in our home archive there is a small (21 × 11 cm), dirty yellow document is a unique document - a copy of the actual recording of the church of the village of Kova [6] for 1893. This document was issued by the head of the Novotorzhsky City Bureau of Registry (the date is not indicated). According to this entry on November 12, 1893, in the family of peasants of the village of Mudrovo Likhoslavl district (today the Likhoslavl district of the Tver region) Ivan Pavlovich and his wife Irina Alekseevna was born a daughter. So I recognized the names of my distant ancestors, the names of great -great -great -grandmother and great -great -great -grandfather.

Little is known about the parents of Ekaterina Ivanovna, only from her testimony at the investigation. My relatives were from the peasants, and in the certificate of the arrest of my great-grandmother there is a postscript: "The peasants-served people." Ivan Pavlovich “in 1915 bought land 30 hectares of land and had it until 1918. There were two horses in his farm, two cows. Before the revolution, the girl lived with her parents, was dependent on them ” [7] .

The born girl was called the name Catherine. About the birth of a girl in the metric church book, a record was made for No. 99. The document also indicates that on November 14, 1893, that is, on the third day of her life, the girl was baptized. So I learned about the beginning of the life of the one to whom my work is dedicated to my great -grandmother Ekaterina Ivanovna Solovyova. Only at that time it was still a very tiny girl, Katyusha Minyaeva. Why parents chose this name for their daughter is unknown. We suggested that she was given the name of the saint, whose memory these days was honored according to the Christian rule. However, referring to the capacity of the Orthodox sign, we found out that our assumptions are incorrect. Probably just liked the name. Since Mudrovo is a village, there was no their own temple here, so the inhabitants of Mudrov were parishioners of the village of Kova, who was 15 km from her. It was there that my great -grandmother was baptized.

In the course of work, it turned out that at the end of the 19th century there was an elementary school in the village. I managed to find out what kind of education my great -grandmother received. Among the few documents that have been preserved in our family, there is one, saying that “this bearer, daughter of the cross. Novotorzh. County, Kuzovinsky vol., Der. Mudrova, Ekaterina Ivanova Minyaeva, kind. [8] On November 12, 1893, the Orthodox [9] religion, who studied all subjects of the educational course of elementary schools, successfully graduated from the course of teaching at the Mudrovsky Primary School, which was issued to her this certificate of 1906, May 29 days. "

According to Aunt Ali, Ekaterina Ivanovna was still very smart since childhood, and in the fourth grade her teacher offered her money to send the girl to study further. It is possible that it was the teacher of V. Vlasova, the signature of which stands on the certificate of graduation. From the memories of the family it is known that Ekaterina Ivanovna graduated from the Tver teacher's school P.P. Maksimovich. This was one of the first zemstvo educational institutions preparing rural teachers. At the school, P.P. Maksimovich studied for five years. When Ekaterina Ivanovna studied, it is unknown, but from the testimony of the investigation it follows that her “labor activity began in 1913. At first she “taught at the Molo-Slokov school until 1915. In 1915, she was transferred to the Durunin school, where she worked for one year, and then he herself moved to the Auzhkovo school of the Likhoslavl district, where she worked for two years, that is, until 1917. In 1914, she again transferred to the Sukhonyvskaya school, where she worked until 1931. In 1931 she worked at the Kuzovo school of Komsomol youth until 1933, and in 1933 she transferred to the Likhoslavl Karelian pedagogical school, where she worked until the day of arrest ” [10] .

In 1917, Catherine married Solovyev Ivan Mikhailovich. In 1933, the family arrived in the city of Likhoslavl. They lived in a house with outbuildings. According to the memoirs of Aunt Ali, the house was transported from the village of Mudrovo and rebuilt in 1936. Homemade used the services of the housekeepers, which is indicated by paragraph 20 of the questionnaire of the arrested. He testifies that in 1936 the grandmother was trial for non -payment of the housekeeper, but was justified. There was a garden at the house. Ekaterina Ivanovna will live in this house all her future life. According to the certificate of the Bureau of Technical Inventory of the city of Likhoslavl dated May 23, 1989, the great -grandmother had occupied only part of the house by this time (35.1 of 74 sq. M).

The Solovyov family was the same as the family of Ivan Mikhailovich, peasant, hardworking, strong. Everyone obeyed parents, especially to a father, who could not be argued. This was demanded from the home and Ivan Mikhailovich. “I never dared to contradict or talk rudely. At this time, it was so in all peasant families, ”my grandmother writes in her memoirs. Later, in 1918 and 1919, two daughters were born in the family - Valentina and Lydia. When the parents were arrested, the daughters of Valentina and Lydia were students of the Kalinin Pedagogical Institute: the eldest - mathematical, and the youngest - the philological faculty.

Ekaterina Ivanovna got a job at the Likhoslavl Pedagogical College, where she took the position of head of the correspondence sector of this institution. Her husband Soloviev Ivan Mikhailovich, 53 years old, became a teacher of the Russian and Karelian language here. In the summer of 1938, the grandmother was arrested and was detained from August 21, 1938. March 29, 1939 was released from custody “in connection with the termination of the case” [11] .

Ekaterina Ivanovna paid a salary for the entire stay in prison. She went to work in a pedagogical college, but since there was no vacancies of the Russian language teacher, she was hired at a peat technology, where she worked for several years. At the age of 60, E. I. Solovyova retired, by this time she worked again in the pedagogical college of the head of pedagogical practice. Already on a well -deserved rest, Ekaterina Ivanovna helped many elderly people to seek legal pension. “Documents were needed, not everyone knew how to get them, where, etc. Often in case of resentment of anyone ... She wrote letters to different power authorities. And the tone of her letters was solid and decisive. Many were grateful to her for this, ”Lidia Ivanovna Samkova wrote in her memoirs.

A long, difficult, but honest and worthy life, my great -grandmother lived. In 1989, she passed away at the age of 95.

Where it was scary

After work about great -grandfather, Soloviev Ivan Mikhailovich, it became a little easier to touch the investigative cases. But all the same, my hands trembled when at the Center for the documentation of the latest history they brought me “Investigative Case No. 15373-S”. It was very scary - but how was the woman in this horror?

My grandmother, Lidia Ivanovna Samkova, the youngest daughter of Ekaterina Ivanovna, in her memoirs indicates that “her mother was arrested in Kalinina when she was at sessions of compatriots because she studied at the Kalinin Pedagogical Institute at the Russian Language Department.” «Мама была в одном полотняном платье, потому что было очень жаркое лето». Именно такой я ее и увидела на фотографии из следственного дела. Простое полотняное платье, открытый решительный взгляд.

Родные не сразу узнали о ее аресте. Дочь Лидия заходила к матери, но, не застав ее, подумала, что мама где-нибудь на экскурсии или в театре. Много позже Иван Михайлович расскажет ей, что Екатерину Ивановну вызвали с лекции двое молодых людей без формы и посадили в машину. Дочерям отец сразу не сказал, но ходил как в воду опущенный. Сам Иван Михайлович ждал ареста каждый день. Окружающие по-разному отнеслись к аресту: некоторые удивлялись, некоторые жалели, тогда еще не понимали, что это все несправедливо, все фальшиво. Некоторые люди постарались кое-что из дома позаимствовать, «дескать, теперь и дом, и все, что в доме, пойдет на продажу за бесценок …дом большой, недавно построенный, в квартире по тому времени все было: мягкая мебель, ковры и т. д.», вспоминала Лидия Ивановна. А вот Валентине, младшей дочери Екатерины Ивановны, декан литературного факультета, где она училась, сразу восстановил стипендию, когда узнал, что родители арестованы. «Так что не без добрых людей на свете. А студенческая семья приняла их так же, как и раньше: многие жалели, внешне ни в чем и никак это не проявлялось. Может где-то, что-то и было, но они этого не знали, никакого отчуждения не было: все студенты знали и все понимали. Мои родители были не первые арестованные», — нахожу я в бабушкиных воспоминаниях. Девочки жили, сдавая облигации в сберкассу [12] , получали немного денег, да и стипендия была в прибавок.

В Калинине девочки ходили в комендатуру, небольшое здание возле управления НКВД, во дворе нынешней медицинской академии, где давали сведения об арестованных. «Народу там — тьма, большие очереди, открывалось окошечко, и оттуда говорили: осужден, под следствием, выслан… Нам с сестрой говорили: «Под следствием». Бабушка пишет в воспоминаниях, что через несколько месяцев дочерям сообщили через окошечко в комендатуре, что можно посылать деньги. В тюрьме был ларек, и родителям было разрешено кое-что там покупать. Об этом много позже, после освобождения, расскажет Екатерина Ивановна. И дочери посылали. В декабре 1938 года Лидию Ивановну вызвали в деканат, и секретарь сказала, чтобы она с паспортом в комендатуре получила пропуск в то страшное здание. В комплексе этих зданий располагались Управление НКВД и внутренняя тюрьма. В пропуске была указана комната, находящаяся на четвертом этаже. У входа в здание стоял солдат с винтовкой. Когда Лидия Ивановна подошла, он проверил пропуск, и девушка вошла. Когда она подошла к указанной комнате, оттуда вдруг очень быстро выскочил человек и сказал: «Нельзя, нельзя — подождите». Лидия Ивановна подождала, затем ее впустили. «За столом сидел маленький черненький человечек». Он усадил девушку, сказал, что ее маме разрешена передача, и стал перечислять, что нужно принести. Лидия и Валентина затем все принесли, а как передавали и кому — не помнят.

По воспоминаниям тети Али и письменным воспоминаниям Лидии Ивановны, у Екатерины Ивановны следователем был некто Хизвер, человечек небольшого роста, так о нем пишет бабушка в воспоминаниях. Я, работая с материалами следственного дела, видела подписи этого человека и читала, как он разговаривал с моей прабабушкой. Моя бабушка пишет, что «маму он не бил, иногда ставил к стенке — стоять, это такое наказание. Мама на него не обижалась». Объяснение такого отношения к прабабушке я услышала от тети Али. Она утверждает, что такое отношение было благодаря жене того самого следователя, который проводил допросы. Проходя по коридору в сопровождении конвоя, Екатерина Ивановна однажды столкнулась с женой следователя, шедшей по тому же самому коридору. Это была женщина необычайной красоты, и Екатерина Ивановна даже притормозила при встрече. Конвой не посмел толкнуть или поторопить задержанную. Некоторое время они смотрели друг на друга. Когда Екатерину Ивановну ввели в кабинет следователя, за ней сразу же зашла его жена и сказала ему тихо несколько слов. После этого он начал допрос, но производил его очень вежливо и не бил Екатерину Ивановну, как других, а по ее рассказам с допросов все приходили избитые до крови. А вот другой, чужой следователь иногда заходил и орал на нее, угрожал. Она его боялась.

Итак, прямо с лекции Екатерина Ивановна была увезена, арестована. Очень показателен список вещей, которые при личном обыске были изъяты у той, кого заподозрили в антисоветской деятельности: паспорт, зачетная книжка 370092, сберегательная книжка на сумму 11 736 рублей, шесть штук тетрадей с рецензиями на прочитанные книги [13] , портфель черный, деньги со знаками СССР в сумме 113 рублей 49 копеек.

В следственном деле есть документ 2 «Постановление о мере пресечения» [14] , согласно которому 10 июля 1938 года «начальник 2 отделения 3 Отдела УГБ УНКВД по Калининской области мл. лейтенант Госбезопасности Асташкин, рассмотрев материалы об антисоветской деятельности Соловьевой Екатерины Ивановны, … руководствуясь ст. 143 и ст. 145 УПК, постановил: мерой пресечения способов уклонения от следствия и суда …избрать содержание под стражей». 19 июля помощник начальника Управления НКВД по Калининской области Бобков санкционировал арест, о чем в левом верхнем углу документа есть соответствующая резолюция. Таким образом, на основании этого документа Екатерина Ивановна 21 июля была арестована.

В деле Соловьева И. М. я нашла страшный, на мой взгляд, документ, который может объяснить причины того, что произошло с Екатериной Ивановной:

Выписка (часть таблицы) [15]

owls. секретно

Список лиц, скомпрометированных показаниями арестованных по следственному делу №___ «__» отдела УНКВД Калининской области

По-видимому, было достаточно упомянуть человека во время допроса, даже просто в числе людей, с которыми общался по работе, в гражданской жизни, — и человек мог быть арестован. Значит, открытое «Карельское дело» и проходившие по нему люди «потянули» за собой и мою бабушку.

Только 22 сентября, то есть через два месяца, бабушке было предъявлено обвинение. Очень показателен этот документ. Он отпечатан на пишущей машинке. Рукой в графе «Утверждено» вписано число «1 августа 1938 года», а зачитано (объявлено) Екатерине Ивановне оно было 22 сентября, о чем свидетельствует ее собственноручная запись. В предъявляемом обвинении указывается, что она « достаточно изобличена в принадлежности [16] к карельской буржуазно-националистической шпионско-повстанческой контрреволюционной организации [17] . Guided by Art. 128 УПК постановил: Соловьеву Екатерину Ивановну привлечь в качестве обвиняемой и предъявить ей обвинение, предусмотренное ст. 58 п. 6. 10 и 11 УК РСФСР. Опер. Уполномоченный Хизвер». В чем же обвинялась Екатерина Ивановна Соловьева, школьная учительница, руководитель учебной части Лихославльского педагогического техникума? Согласно следственному делу в вину вменялись:

1. преступная деятельность и причастность к Карельской буржуазно-националистической шпионско-повстанческой организации;
2. внедрение в школах изучения карельского языка на «финно-латинизированной» письменности;
3. антисоветская деятельность.

Чтобы доказать антисоветскую деятельность моей прабабушки, по делу были привлечены и допрошены ее коллеги. Протокол их допроса приведу почти целиком, с небольшими сокращениями.

Extract

Протокол допроса обвиняемого Смирнова Петра Петровича

24 февраля 1939 года [18]

Допрос начали в 11 ч. 30 мин.

Вопрос: Расскажите о своей служебной и внеслужебной связи с Соловьевой Екатериной Ивановной?

Ответ: По службе связи с Соловьевой Е. И. я не имел, заданий антисоветского характера ей не давал. Она по отдельным вопросам работы в школе неоднократно обращалась к Соколову С. С., но давал ли он ей антисоветские, буржуазно-националистические задание или нет я не знаю. Внеслужебные отношения с Соловьевой у меня были нормальные.

П. Смирнов

Вопрос: Что Вам известно об антисоветской деятельности Соловьевой Е. И. и ее принадлежности к буржуазно-националистической организации?

Ответ: Об антисоветской деятельности Соловьевой Е. И. мне ничего не известно. Как участницу антисоветской буржуазно-националистической организации я ее не знаю.

П. Смирнов

Протокол допроса обвиняемого Соколова Сергея [19]

Соколов Сергей Семенович 22 сентября 1938 года об ответственности за ложные показания я предупрежден ст. 95 УК мне известна.

Вопрос: Вы знаете Соловьеву Екатерину Ивановну?

Ответ: Да Соловьеву Екатерину Ивановну я знаю как учительницу педагогического училища в гор. Лихославле.

Вопрос: Когда и при каких обстоятельствах Вы познакомились с Соловьевой Екатериной Ивановной?

Ответ: Соловьеву Екатерину Ивановну я знаю еще с детского возраста она проживала со мной в одной волости.

Вопрос: Изложите следствию подробно, что Вам известно о прошлом Соловьевой Е. И.?

Ответ: О прошлом Соловьевой мне известно следующее. В бытность моего ученичества Соловьева Е. И. учительствовала в Сухонинской школе быв. Дорской волости. После этого она переехала Кузовинскую школу, а потом в гор. Лихославль где проживает и по настоящее время.

Вопрос: Что Вам известно об антисоветской деятельности Соловьевой Екатерины Ивановны?

Ответ: Об антисоветской деятельности Соловьевой Е. И. мне известно следующее: Соловьева будучи антисоветски настроенной она состояла членом Карельской буржуазно-националистической шпионско-повстанческой организации и проводила антисоветскую-шпионскую и вредительскую деятельность по указаниям этой же организации.

Вопрос: От кого Вам стало известно, что Соловьева Екатерина Ивановна является членом Карельской буржуазно-националистической шпионско-повстанческой организации.

Ответ: О том, что Соловьева Екатерина Ивановна состоит членом Карельской буржуазно-националистической организации мне сказал Смирнов Петр Петрович.

Вопрос: Кто ее завербовал в Карельскую буржуазно-националистическую шпионско-повстанческую организацию?

Ответ: В Карельскую Буржуазно-националистическую шпионско-повстанческую организацию Соловьева Екатерина Ивановна была привлечена ее мужем Соловьевым Иваном Михайловичем по моему заданию. Последнего я завербовал в 1935 году.

После этого у меня была встреча с Соловьевой Е. И. где договорились, что она выполняет ряд поручений Карельской буржуазно-националистической шпионско-повстанческой организации. Соловьева Е. И. дала свое согласие и с этого момента стала принимать активное участие в Карельской буржуазно-националистической шпионско-повстанческой организации.

Вопрос: Какие задания антисоветского характера Вы дали Соловьевой Екатерине Ивановне?

Ответ: Соловьевой Екатерине Ивановне я дал задание восхвалять финских буржуазных националистов для этого в Карельских школах внедрять финско-латинизированной письменности и воспитывать в буржуазно-националистическом духе карельских школьников.

Вопрос: Какие задания антисоветского характера Соловьева Е. И. выполнила по Вашему заданию?

Ответ: Будучи преподавательницей русского языка в Карельском педучилище Соловьева Е. И. по моему заданию вела усиленную пропаганду антисоветского характера усиленно рекомендовала изучить финско-латинизированной письменности.

Вопрос: Еще какие задания антисоветского характера Вы дали Соловьевой Е. И.?

Ответ: Больше я заданий антисоветского характера Соловьевой ни каких на давал. В дальнейшем Соловьева выполняла указания своего мужа Соловьева Ивана Михайловича. Последний в своей антисоветской буржуазно-националистической шпионско-повстанческой деятельности был связан со всеми членами организации, от которых получал задания и передавал их своей жене Соловьевой Е. И.

Вопрос: От кого Вам стала известно, что Соловьева Екатерина Ивановна была привлечена в Карельской буржуазно-националистической шпионско-повстанческой организации ее мужем?

Ответ: О том, что Соловьева Е. И. была привлечена в Карельскую буржуазно-националистическую шпионско-повстанческую организацию ее мужем мне лично сказал Смирнов Петр Петрович.

Вопрос: Еще какие задания антисоветского характера Вы дали Соловьевой Е. И.?

Ответ: Больше заданий антисоветского характера я Соловьевой не давал.

Протокол допроса обвиняемого Соколова Сергея Семеновича 23 февраля 1939 года [20]

Вопрос: на допросе 22 сентября 1938 года Вы показали о том, что Соловьева Екатерина Ивановна является участником антисоветской карельской буржуазно-националистической организации и проводила антисоветскую, вредительскую деятельность. Дайте показания о ее практической антисоветской, вредительской деятельности?

Ответ: Ничего мне, об антисоветской вредительской деятельности Соловьевой Е. И. не известно. Показания свои 22 сентября 1938 года о том, что она является участником антисоветской, буржуазно-националистической организации и проводила антисоветскую, вредительскую работу, я дал ложно, которые я отрицаю. В них я оговорил Соловьеву Е. И. (Соколов)

Вопрос: Вы ведете себя непоследовательно на следствии, даете ложные показания. Требую от Вас правдивых показаний об антисоветской, вредительской деятельности Соловьевой Е. И.?

Ответ: Ничего об антисоветской, вредительской деятельности Соловьевой Е. И. мне не известно. (Соколов)

Вопрос: Вы говорили неправду, скрываете антисоветскую принадлежность Соловьевой Е. И., ее принадлежность к буржуазно-националистической организации, а вместе с тем скрываете и ее антисоветскую, вредительскую деятельность. Следствие требует от Вас правдивых показаний по этому вопросу?

Ответ: Ничего мне неизвестно об принадлежности Соловьевой Е. И. к антисоветской буржуазно-националистической организации и об ее антисоветской деятельности. Показания записаны с моих слов правильно и мной лично прочитаны. (Соколов)

Протокол допроса Соколова Николая Петровича [21]

Вопрос: Вы знаете Соловьеву Екатерину Ивановну, если знаете то с какого времени?

Ответ: Соловьеву Екатерину Ивановну я знаю с 1934 года по совместной работе в Лихославльском педучилище.

Вопрос: Что Вам известно о фактах антисоветской буржуазно-националистической деятельности, исходящей со стороны Соловьевой Е. И.?

Ответ: О буржуазно-националистической пропаганде со стороны Соловьевой Е. И. мне ничего не известно.

Протокол допроса Смирновой Варвары Александровны [22]

Вопрос: Вы знаете Соловьеву Екатерину Ивановну, если знаете то как и с какого времени?

Ответ: Соловьеву Екатерину Ивановну я знаю с 1932 года по совместной работе в Кузовинской школе в 1933 году она переехала на постоянное местожительство в город Лихославль и устроилась на работу в педучилище, в 1937 году я поступила работать тоже в педучилище и проработала с ней вместе до дня ее ареста.

Вопрос: Что Вам известно о фактах антисоветской буржуазно-националистической деятельности исходящей со стороны Соловьевой Е. И.?

Ответ: Буржуазно-националистических высказываний я от Соловьевой не слыхала.

Протокол допроса Сорокиной Екатерины Васильевны [23]

Вопрос: Вы знаете Соловьеву Екатерину Ивановну, если знаете то как и с какого времени?

Ответ: Соловьеву Екатерину Ивановну я знаю с 1933/34 учебного года по совместной работе в Лихославльском педучилище, она работала преподавателем русского языка, а я преподавателем по математике. В 1938 году Соловьеву Е. И. арестовали.

Вопрос: что Вам известно о фактах антисоветской буржуазно-националистической деятельности исходящей со стороны Соловьевой Е. И.?

Ответ: Фактов антисоветской буржуазно-националистической деятельности со стороны Соловьевой Е. И. мне слышать не приходилось.

Протокол допроса Шахова Николая Петровича [24]

Вопрос: Вы знаете Соловьеву Екатерину Ивановну, если знаете то как и с какого времени?

Ответ: Соловьеву Екатерину Ивановну я знаю с 1933 года по совместной работе в Лихославльском педучилище, она преподавала русский язык, а я пение и физкультуру.

Вопрос: Что Вам известно о фактах антисоветской буржуазно-националистической деятельности исходящей со стороны Соловьевой Е. И.

Ответ: О буржуазно-националистической пропаганде исходящей со стороны Соловьевой Е. И. мне ничего не известно.

Протокол допроса обвиняемого Тихонова Александра Васильевича [25]

8 марта 1939 года

Допрос начат в 11 час. 25 м.

Вопрос: На допросе 14 сентября 1938 года Вы показали о том, что Соловьева Екатерина Ивановна является участницей карельской, буржуазно-националистической организации о чем Вам стало известно от Елесеевой М. И. и от самой Соловьевой Е. И. Расскажите следствию о всей ее антисоветской деятельности.

Ответ: О принадлежности Соловьевой Е. И. к карельской буржуазно-националистической организации мне ничего не известно. В своих показаниях от 14 сентября 1938 года я оклеветал Соловьеву Е. И. назвав ее участницей выше названной организации . О принадлежности Соловьевой Е. И. к буржуазно-националистической организации, как лично она, так и Елесеева М. И. мне никогда не говорили и разговоров с ними на эту тему я никогда не вел. Антисоветскую деятельность Соловьевой Е. И. я так же не знаю.

Вопрос: Вы знаете Соловьеву Екатерину Ивановну?

Ответ: До своего ареста я работал инспектором Лихославльского Района. Соловьеву Е. И. я знаю как преподавателя Лихославльского педучилища с августа месяца 1935 года. Личной связи с ней не имел. По службе так же сталкиваться с ней не приходилось.

Вопрос: Как Вы знаете Соловьеву Е. И.

Ответ: О Соловьевой Е. И. мне было известно то, что она является преподавателем педучилища в гор. Лихославле. Служебной и внеслужебной связи я с ней не имел, поэтому как с отрицательной, а так же с положительной стороны ее я не знаю и утвердительно ничто о ней сказать не могу.

Протокол допроса обвиняемого Степанова Федора Амбросимовича [26]

Допрос начали в 19 ч. 15 м.

Вопрос: Знаете Вы Соловьеву Екатерину Ивановну?

Ответ: Соловьеву Екатерину Ивановну я знаю, она работала преподавателем Лихославльского педтехникума. Личной связи с ней не имел.

Вопрос: Что Вам известно о ее принадлежности к карельской буржуазно-националистической организации?

Ответ: О принадлежности Соловьевой Е. И. к карельской буржуазно-националистической организации мне ничего не известно.

Вопрос: Следствию известно, что Соловьева Екатерина Ивановна Вами завербована в карельскую буржуазно-националистическую организацию. Дайте по этому вопросу правдивые показания.

Ответ: Но это я отрицаю. Соловьеву Е. И. в карельскую буржуазно-националистическую организацию я никогда не вербовал и о ее принадлежности к названной организации ни от кого из участников не слышал. Я лично, как участник организации ей не доверял, не считал ее националистически настроенной.

Вопрос: Что Вам известно об антисоветской буржуазно-националистической деятельности Соловьевой Е. И.

Ответ: Об антисоветской, буржуазно-националистической деятельности Соловьевой Е. И. мне ничего не известно.

Допрос закончен в 19 ч. 45 м.

Показания записаны с моих слов правильно и мною лично подписаны.

Никто и ничто не подтверждало участия Екатерины Ивановны в антисоветской организации. Допросы самой бабушки тоже очень показательны. Все, чьи фамилии упомянуты, впоследствии будут оправданы.

Протокол [27]

Допроса обвиняемой Соловьевой Екатерины Ивановны от «31» июля 1938 г.

Вопрос: В протоколе допроса от 25 июля 1938 года Вы показали, что в город Лихославль Вы прибыли в 1933 году и устроились в качестве заведующей заочным сектором в Лихославском педтехникуме. Сообщите, кто Вам содействовал устроиться в педучилище?

Ответ: Содействие и при прямой поддержке Белова Михаила Ивановича я устроилась в педучилище на эту должность.

Вопрос: Когда и где вы познакомились со Смирновым Петром Петровичем?

Ответ: Со Смирновым П. П. я познакомилась в гор. Лихославле точно время не помню.

Вопрос: При каких обстоятельствах Вы познакомились со Смирновым П. П.?

Ответ: Со Смирновым П. П. я познакомилась в силу служебных взаимоотношений, так как мы с ним работали в одном помещении, где в то время помещалось педучилище.

Вопрос: Каким образом Смирнов П. П. устроился к Вам на квартиру?

Ответ: Смирнов Петр Петрович устроился ко мне на квартиру при следующих обстоятельствах. До этого он жил в педучилище, и занимал одну маленькую комнатку в связи с этим создавались большие неудобства и все учителя стали настаивать, чтобы Смирнов выехал из педучилища куда-либо на другую квартиру. Смирнов П. П. узнав о том, что в скором времени у меня будет отстроен дом, где можно будет устроиться на квартиру, спустя некоторое время Смирнов П. П. явился на квартиру ко мне вместе с Дворцовым Алексеем Алексеевичем и еще один какой-то гр-н, фамилию я его не помню, и стал уговаривать меня, что бы я ему сдала квартиру я согласилась и сдала часть дома за 80 руб. per month. И Смирнов прожил у меня на квартире с декабря 1936 по Апрель 1937 года.

Вопрос: Часто ли Вы посещали Смирнова П. П. и с какой целью?

Ответ: Смирнова П. П. я посещала редко, ходила я с целью проверки в каком состоянии он содержит сданную мною ему квартиру правда имеет место. Когда Смирнов приглашал меня и моего мужа к себе в гости.

Вопрос: Кто посещал квартиру Смирнова П. П.?

Ответ: По словам моей домашней работницы. Квартиру Смирнова посещали Соколов Сергей Семенович, Беляков Алексей Антонович и сотрудники методического кабинета.

Вопрос: Вы с Беляковым Алексеем Антоновичем встречались?

Ответ: С Беляком Алексеем Антоновичем я встречалась в июне месяце 1937 года. Эта встреча произошла при следующих обстоятельствах. В июле месяце 1937 года в гор. Лихославль приехал Беляков Алексей Антонович, который обратился к директору педучилища с предложением оставить учителей Карел еще на две недели для лучшего изучения Карельского языка. Я проводя сессию в нормальных условиях пришла к убеждению что оставлять еще на две недели учителей заочников абсолютно ничего не даст так как все зачеты ими были сданы, и, кроме того сами учителя устали и к тому же мы не располагали средствами для этой целью. Беляков стал настаивать на своем предложении и по этому вопросу я вынуждена была в ОБЛОНО где я изложила свою точку зрения. Сотрудникам ОБЛОНО Ко***нниковой и Тригубовой, которые согласились со мною и тут же дали указание, что сессию продолжать не нужно. Беляков настаивал оставить хотя бы отстающих. Но в связи с тем, что сами учителя были уставшие, то к моему приезду в гор. Лихославль половина из них уже разъехались, и предложения Белякова осталось невыполненным. Кроме того я еще раз встретилась с Беляковым во время приезда для доклада по национальному вопросу точно не помню.

Вопрос: Какое отношение имеет Беляков к учителям заочникам и к педучилищу?

Ответ: Беляков А. А. неоднократно приезжал в гор. Лихославль и вербовал учеников Карел, окончивших педучилище для Карельского отделения Калининского пединститута, о чем неоднократно директор педучилища хвастал, что мы Белякова поддерживали в том отношении, что из учеников педучилища дошкольников дали ему подготовки квалифицированных Кадров Карельских педагогов. Почему Беляков так настаивал, что бы учителя заочники еще оставались на две недели учить Карельский язык для меня не понятно, так как он никакого отношения не имеет к педучилищу.

Протокол записан из моих слов правильно мною прочитано о чем я и подписываюсь.

Резко, дерзко, честно отвечала бабушка на вопросы следователей. Ни давление, ни попытка запутать бабушку, не могли ее сломить. Вот еще один фрагмент из протокола допроса обвиняемой Соловьевой Е. И. от 22 октября 1938 года [28] .

«Вопрос: Вам предъявлено обвинение предусмотренной ст. 58 п. 6 УК. Следствие требует от Вас по существу правдивых показаний в чем Вы признаете себя виновной?

Ответ: По существу предъявленному мне обвинения ст. 58 п. 6 я виновной себя не признаю

Вопрос: В таком случае в чем Вы признаете себя виновной?

Ответ: Повторяю, я не в чем не признаю себя виновной, никакой антисоветской деятельностью я не занималась.

Вопрос: Вы лжете, следствие располагает данными о Вашей преступной деятельности и предлагает Вам сознаться». Абсурд, я не слышу, что Вы не виноваты, но сознаться вы должны. (Страшное, опасное время. — Е. С.)

«Ответ: Еще раз заявляю, никакой преступной деятельностью я никогда не занималась и виновной себя не признаю»… И такие слова в следственном деле повторяются неоднократно.

221 день провела моя прабабушка в камере внутренней тюрьмы. Согласно копии справки № 20664, выданной Управлением НКВД по Калининской области от 29 марта 1939 года, Соловьева Екатерина Ивановна «с 21/VIII.38 года содержалась под стражей и 29 марта 1939 года из-под стражи освобождена в связи с прекращением дела».

***

Екатерину Ивановну выпустили, освободили из тюрьмы в марте. Некоторое время она даже не могла ходить, около недели. Екатерина Ивановна жила все это время у дочери Лидии в комнате общежития. Приехав в Лихославль, она зашла домой к квартирантам. Они не платили, поэтому бабушка категорически потребовала, чтобы они освободили помещение, и ушла в деревню Мудрово к родным. Когда квартиру убрали, она вернулась.

По прошествии времени родители моей бабушки, Екатерина Ивановна и Иван Михайлович, получили повестки явиться в милицию с паспортом. Испугались очень (опять арестовывают), оделись основательно, на себя натянули по несколько пар белья, потому что намучились после первого ареста. Однако, к счастью, оказалось совсем не то: спрашивали, как относились к ним следователи, гуманно или нет. Екатерина Ивановна ничего плохого не написала, Иван Михайлович написал о жестоком обращении. В записках я обнаружила, что на него «следователь орал: «Знаю, у тебя две дочери. Одна учится, где школа была Максимовича, а вторая — вот здесь, и указывал в окно. Орал, не признаешься, дочек арестуем и сошлем» [29] .

Екатерину Ивановну позже неоднократно вызывали на суд, когда судили за избиение подсудимых того самого следователя. Екатерина Ивановна рассказала, что ее не били, да и кроме нее было много людей, которые подтвердили то же самое. Конечно, положение следователя было сложное само по себе. Он изверг, который выколачивает и выбивает информацию, а с другой стороны — это человек, который откликается на просьбы жены, который способен проявить сострадание и не избивать подследственных. Казалось бы, власть его велика, но и сам он запросто может оказаться на месте тех, чья судьба находилась в его руках, о чем свидетельствует судебное дело, открытое против него.

Слово в помощь от родного человека

До начала работы я не верила, в то, что можно противостоять этой машине, поглощающей все на своем пути, но после прочтения этого письма я убедилась в обратном, даже появилась какая-то гордость за то, как настойчиво бабушка обращается к очень серьезным и в какой-то мере страшным людям. В следственном деле дедушки я обнаружила бабушкино письмо, в котором она обращается к начальнику управления НКВД. Вот его текст [30] :

Начальнику управления НКВД

от Соловьевой Е. И.

жены Соловьева И. М.,

находящегося в тюрьме

Statement

Прошу Вас рассмотреть дело моего мужа Соловьева Ивана Михайловича, 33 года работавшего учителем, из них (?), арестованного 15 августа 1938 года и находящегося до сих пор в Калининской тюрьме. Я тоже была арестована по тому же делу и за прекращением дела была выпущена 29 марта.

Соловьева И. М. же до сих пор не выпускают, хотя он совершенно ни в чем не виноват. С теми людьми, к которым его причисляют, он никогда не имел ничего общего и не сталкивался с ними, постольку поскольку он карел, хорошо знает разговорный карельский язык, преподавал этот язык (частично) и был посылаем в командировки. <...>

Категорически, и с полной ответственностью утверждаю, что мой муж, Соловьев Иван Михайлович никогда и никаких, кроме служебных связей не имел <…>. Я прожила со своим мужем 23 года, работали мы на одном поприще и поэтому привыкли все говорить друг другу, и никогда я никогда не слыхала ни одного антисоветского слова. И вдруг человека арестовывают и предъявляют ему такое ужасное обвинение! Просто волосы встают дыбом! И откуда оно взялось? И кто его создал? Я твердо уверена, что те сведения, по которым мы с мужем были арестованы, ложны с начала и до конца. Мой муж — честнейший человек и добросовестный учитель является жертвой злостной клеветы.

Не получив ответа, бабушка вновь обращается в правоохранительные органы. Теперь это самый главный орган — Управление НКВД СССР. Четыре тетрадных листочка в клеточку, написанных аккуратным каллиграфическим почерком в защиту мужа, семьи. Правды против лжи, боли. Смело, отчаянно.

В Управление НКВД СССР

От гражданки

Соловьевой Екатерины Ивановны,

mountains. Лихославль,

Калининской области,

Первомайская улица,

Дом № 48

Statement

Убедительно прошу Вас внимательно отнестись и поскорее рассмотреть дело моего мужа, Соловьева Ивана Михайловича, которое от Областного прокурора гор. Калинина, в конце июня месяца, было направлено в Москву на Особое Совещание [31] . Он привлекается по карельскому делу; с его делом я отчасти знакома, т. к. я сама привлекалась по этому же делу и находилась под следствием 6 месяцев.

Мой муж обвиняется в связи с руководителями Карельского методического кабинета. Конечно, как преподаватель карельского языка в Лихославльском карельском педучилище, он по обязанностям службы должен был время от времени посещать методический кабинет, где давались установки по преподаванию карельского языка. Личных связей у него ни с одним из работников методкабинета не было. <…> Я была выпущена из тюрьмы 29 марта 1939 года, а 25 марта я была на допросе, кажется, у самого начальника 3-го отдела НКВД (фамилии его я не знаю) и в беседе с ним я поставила ему вопрос «за что я сижу?» На что он мне ответил: «Ваш-то муж ведь был связан с методкабинетом?» Я ответила, что мой муж был связан с методкабинетом ровно настолько, насколько это требовалось для службы, т. е. как все прочие преподаватели карельского языка.

Следовательно, его главное обвинение заключалось в связи с руководителями методкабинета. Однако один из главных руководителей методкабинета — его завуч или старший методист Соколов Сер. Сем. 2 августа 39 года был освобожден Калининским военным прокурором.

И я теперь нахожусь в полном недоумении: люди, из-за которых нас взяли, свободны, а люди, оклеветанные ими, сидят в тюрьме.

Я глубоко уверена в справедливости Советского суда во всякой его форме. В этом меня убеждает и мой собственный пример, меня арестовали, т. к. я была оклеветана, проверили и выпустили, убедившись в моей невнимательности.

Я надеюсь, что и с моим мужем, Соловьевым Ив. Мих., 33 года добросовестно проработавший учителем, из них 25 лет народным учителем в одной школе, поступят так же, как и со мной.

Я, да и все, кто его знает, считали его за честнейшего человека и добросовестнейшего учителя, всецело преданного делу воспитания молодого поколения в духе коммунизма.<…>

Я глубоко уверена, что органы НКВД отнесутся к делу моего мужа так же справедливо, как они отнеслись в свое время ко мне и моему делу. Мой личный опыт подтверждает, что невиновные люди НКВД не нужны.

Если уж, разобрав дело Соколова С. С., нашли возможным его отпустить, то мой муж тем более должен быть выпущен, т. к. он обвиняется в связи с руководителями меткабинета, одним из которых и является Соколов С. С.

14/VIII.-39 г.

Е. Соловьева

Я немало удивлена такому смелому, храброму поступку прабабушки, конечно, на такие решительные действия может толкнуть только любовь. Женщина, которая сама прошла застенки внутренней тюрьмы, «сама привлекалась по этому же делу и находилась под следствием 6 месяцев» [32] , без страха обращается к своим мучителям. Она смела в высказываниях: «Где же тут логика! Где справедливость», «Просто волосы встают дыбом!», «Что за абсурд получается!». Она не впадает в истерику, не показывает бурю эмоций, но я представляю, как возмущена, как негодует все ее существо. Она сдержанна, достойна и тверда в своих требованиях. И все же ее любовь слышится, она говорит о том, чем должен заниматься сейчас ее муж. Смелость, достоинство, честь — вот качества, которые свойственны моей прабабушке. Я не знаю, имели ли результат письма в столь значимые и значительные инстанции, но их существование говорит о качествах, которыми обладала моя бабушка.

Мы о них вспоминаем

Я не помню Екатерину Ивановну, поскольку я была в последние годы ее жизни совсем маленькой. Работая над исследованием, я собрала о ней воспоминания родственников. Доброта, теплота, признательность — вот что их всех объединяет.

Мой сводный брат Константин намного старше меня, и он смог рассказать мне о моей прабабушке. Он говорил мне о том, что наша прабабушка всегда была рада его видеть, очень любила его, что, конечно, было взаимно. Костя каждый день проводил у нее, каждый день приходил на блины, которые были любимым блюдом у Кости и Екатерины Ивановны. Екатерина Ивановна всегда хранила в шкафу конфеты, чтобы побаловать Костю. Некоторые лежали там по полгода, становились или очень мягкими, или наоборот твердыми, но Косте они все равно очень нравились.

Часто правнук и прабабушка читали трехтомную энциклопедию про динозавров. Костя часто пугал Екатерину Ивановну, спрашивая, боится ли она того или иного динозавра. Часто играли в прятки, иногда Екатерина Ивановна находила Костю, а иногда нет.

Костя запомнил Екатерину Ивановну крепкой, бодрой, трезвомыслящей. Прабабушка сама копала огород, следила за ним. Ко всем относилась радушно, даже когда за столом собиралось 15 человек, она всегда умела поддержать разговор и со всеми хорошо общалась. Открытый, честный человек.

Костя с Екатериной Ивановной играли в магазин. Костя «продавал» ей вещи, которые находил в ее же комнате, причем играли с реальными деньгами Екатерины Ивановны. Один раз Костя «наторговал» у нее на сумму в 20 рублей, что по тем временам было много. Часто играли в роботов, Костя придумывал роботов и спрашивал, что бы сделала Екатерина Ивановна при встрече с тем или иным роботом.

Екатерина Ивановна очень редко отдыхала, но когда это происходило, то Костя оставался в половине дома чем-то заниматься. В это время еще не было телевизора и игрушек, и Костя играл с различными старинными предметами.

Костя вспоминает, что однажды Екатерина Ивановна решила перекрасить всю мебель в бронзовый цвет (зеркало, кресло, вазу).

Газа у Екатерины Ивановны не было, она готовила на электрической плитке. Домашних животных у Екатерины Ивановны не было. Про страшные месяцы своей жизни она никогда не рассказывала. Об этом много позже внуку расскажет бабушка — Лидия Ивановна. О своем муже Иване Михайловиче тоже ничего, но с гордостью говорила, что он был очень представительным, «выглядел интеллигентно». В отношениях с детьми был строг.

Моя бабушка, Лидия Ивановна, оставила свои воспоминания о родителях. Сколько уважения, признания в этих строках:

«Они, Екатерина Ивановна и Иван Михайлович, были широко образованными людьми. Хотя кончали только средние учебные заведения — учительскую семинарию и школу Максимовича. Всегда удивлялись общему низкому развитию учителей, окончивших педвузы».

Многие учителя начальных школ хорошо знали и уважали учителей Соловьевых, да и они знали почти всех учителей Лихославльского и других районов, потому что многие очно и заочно закончили Лихославльское педучилище. По вопросам заочного образования Екатерина Ивановна ездила в разные районы области для проведения консультаций, но чаще всего в методкабинет Калининского областного института усовершенствования учителей. Супруги выписывали много газет, были в курсе всех политических событий. А Иван Михайлович, если к двум часам не приходила почта, шел на вокзал и там покупал кучу газет — «Правду», «Известия», «Комсомольскую правду», «Учительскую газету», «Калининскую правду», «За коммунизм». Выписывали журналы «Огонек», «Семья и школа», «Наука и жизнь», «Наука и религия», «Женский журнал».

Дружная, добропорядочная семья. Семья, разделившая со своей страной ее нелегкую судьбу.

Conclusion

И вновь я у тверского памятника жертвам политических репрессий. Вот оно то слово, которым можно определить, что случилось с моими родственниками, — они стали жертвами политических репрессий. Но этот свой путь они прошли достойно. И судьба была к ним благосклонна. Они не просто выжили, они были освобождены. И я благодарю судьбу за это. И я кладу цветы к ногам фигуры, стоящей на коленях. Но ни колени, ни даже поднятые над головой руки, не могут выразить сломленности, падения. Стоящие на коленях, жертвы политических репрессий — гордые люди.

А жизнь вновь сталкивает меня с темой, ставшей для меня важнейшей в последний год. Я посмотрела сериал, снятый по произведениям В. Шаламова «Завещание Ленина». Одна серия вызвала у меня особенные, смешанные чувства. С одной стороны, было интересно увидеть, самой прочувствовать все тяготы арестованных, а с другой стороны, до слез жалко людей, которые ни в чем не виноваты, а попали туда просто по случайности. Ощущение негодования, бессилия, жуткие чувства вызвали слова следователя, арестовавшего Варлама: «Что вы знаете о своих подельниках, когда познакомились, какие разговоры вели?» Казалось, что я опять читаю страницы из следственного дела, потому что написанные там фразы звучали именно так. И от этого было еще страшнее.

Самой страшной и душераздирающей сценой этой серии стало избиение стариков молодым офицером, который, получив капельку власти, возомнил себя богом. Через некоторое время он так и говорит: «Бог для тебя здесь один, и это я». Становится понятно, что нет в лагерях места слабости, выжить могут лишь немногие, но еще меньше людей могут сохранить свое лицо в этих страшных муках, не испугавшись унижений и тяжелой работы. И мои родные сохранили лицо. В голове так и звучат слова из писем в органы НКВД: «со всей ответственностью заявляю… виновной себя не признаю… Мой муж ни в чем не виноват».

[1] «Отечественные записки» продолжают публиковать сочинения участников конкурса исторических исследовательских работ старшеклассников «Человек в истории. Россия — ΧΧ век», который ежегодно проводит общество «Мемориал». Автор работы, предлагаемой ныне вниманию читателей, вошла в число призеров ΧV конкурса, итоги которого подводились в апреле 2014 года. Научный руководитель — Сербская Светлана Петровна.

[2] По данным на 25декабря 2013 года.

[3] http://www.gov.karelia.ru/gov/News/2010/07/0729_16.html

[4] http://nsportal.ru/ap/ap/drugoe/kray-dvukh-kultur

[5] http://karel.tverlib.ru/tvercarel/spravka/okrug.html

[6] Село получило название по названию реки Кавы, притока Тьмаки (левого притока Волги).

[7] Следственное дело № 15373 — ТЦДНИ, ф. 7849, д. 1573, л. 9.

[8] Так в документе. Вероятно, следует читать: «дочь крестьянина Новоторжского уезда Кузовинской волости деревни Мудрова Екатерина Ивановна Миняева, родилась (родившаяся)…»

[9] Эти слова вписаны чернильной ручкой фиолетового цвета красивым, с завиточками почерком (выделено мной).

[10] Следственное дело № 15373 — ТЦДНИ, ф. 7849, д. 1573, л. 9.

[11] Справка, заверенная нотариусом Куриловым В. П. и гербовой печатью.

[12] Найдя эти облигации, оставленные и разложенные на столе отцом в лихославльском доме, сестры поняли, что это им на жизнь: тогда в сберкассе их принимали за 1/3 номинальной стоимости.

[13] Потом их сдадут в архив.

[14] Следственное дело № 15373-с, л. 2, ф. 7849 — ТЦДНИ.

[15] Следственное дело № 15373-с, л. 78, ф. 7849 — ТЦДНИ.

[16] Выделено мной.

[17] Следственное дело № 15373-с, л. 4, ф. 7849 — ТЦДНИ.

[18] Следственное дело № 15373-с, л. 78, ф. 7849 — ТЦДНИ. Орфография и пунктуация подлинника здесь и далее сохранены.

[19] Следственное дело № 15373-с, л. 58, ф. 7849 — ТЦДНИ.

[20] Следственное дело № 15373-с, л. 61, ф. 7849 — ТЦДНИ.

[21] Следственное дело № 15373-с, л. 66, ф. 7849 — ТЦДНИ.

[22] Следственное дело № 15373-с, л. 67, ф. 7849 — ТЦДНИ.

[23] Следственное дело № 15373-с, л. 67, ф. 7849 — ТЦДНИ.

[24] Следственное дело № 15373-с. l. 71, ф. 7849 — ТЦДНИ.

[25] Следственное дело № 15373-с, л. 74, ф. 7849 — ТЦДНИ.

[26] Следственное дело № 15373-с, л. 76, ф. 7849 — ТЦДНИ.

[27] Следственное дело № 15373-с, л. 14, ф. 7849 — ТЦДНИ.

[28] Следственное дело № 15373-с, л. 19, ф. 7849 — ТЦДНИ.

[29] Действительно, Валентина училась на литфаке, а историки и филологи учились в так называемом 3 здании, где были допросы (из воспоминаний Л. И. Самковой).

[30] Публикуется в сокращенном виде.

[31] Подчеркнуто в письме.

[32] Следственное дело № 15344-с, стр. 3 — ТЦДНИ.