Russians will remain with visas

In the Studio of Freedom - the Commissioner for the expansion of the EU and the policy of good neighborly Stefan Fuule

How long does the European Union froze negotiations on visa -free relations with Russia? How soon will Ukrainians get a visa -free regime? How is the EU ready to enter new sanctions?

Stefan Fules answered the questions of Radio Liberty questions to expand the EU and good neighborliness. And he agreed to speak Russian.

Andrey Shary : Good afternoon! Thank you for coming to us, Mr. Minister. You are responsible for the questions of good neighborliness in the European Union. Tell me, who is Vladimir Putin for the EU - a partner or enemy?

Stefan Fule: He is, of course, a partner. If he is an enemy, then it depends on him, and not on our decisions. Putin, of course, is the partner with regard to the need to resolve open questions around the Crimea, East of Ukraine and not only. We have many open questions that concern not only the "eastern partnership", but also the relations between the European Union and Russia.

Andrey Shary: Do you think that Putin is trying to restore the Soviet Union at least in part of the former Soviet space?

Stefan Fule: I do not think that you can go against the logic of [historical] development. However, of course, we all heard how, several years ago, Mr. Putin said: the largest catastrophe of the twentieth century is the collapse of the Soviet Union. And, of course, we see its steps that relate to the creation of the Eurasian Union, the second integration project on the European continent.

Irina Lagunina : You said that there are questions of relations between the European Union and Russia. But, probably, in order to solve issues with Russia and conduct a dialogue with it, you must first determine for yourself which state you are dealing with. What system, what kind of state, what kind of society has been created by Vladimir Putin over the past 14 years?

Putin created a strange society in which, despite the democratic elections, the issue of transferring power is solved by two people

Stefan Fules: Putin created a strange society in which, despite the democratic elections, the issue of transferring power is solved by two people. He is a politician, he is the president, again the president, Prime Minister, the president again ... He created a society where, unfortunately, democracy plays a limited role and in which the majority in insufficient takes into account the views of the minority. Putin created, according to him, a new type of democracy. He wants to create a new set of principles and values, but all the time seeks to do this in contrast to the values and principles on which the European Union is based. We are ready to work with Putin, but where we are not ready to compromise - where we are talking about our basic values and principles. Of course, it is very alarming when politicians, despite the existence of such universal norms as human rights, seek to create their own models [development of society].

Irina Lagunina: You said that Russia is a country in which democracy plays a role. I look at modern Russia and try to understand where is the place of democracy in the system created by Putin? There is no free election, there is practically no free press, a series of laws has been adopted that allow you to close the Internet at any time and stop the discussion in the Internet space. Business under pressure, courts are controlled. Where is democracy?

Stefan Fule: Russian democracy is its own [understanding of] democracy in a large country. What is interesting for President Putin: he seeks to create a counterweight to the European Union all these years, and to create on the basis of his own program. Nevertheless, I don’t think that we are talking about the restoration of the Soviet Union throughout its territory. But Putin, of course, seeks to create an alliance primarily with those countries that were once in the Soviet Union.

As for democracy, in our agreement on partnership and cooperation , which is concluded with Russia, democracy plays a large and significant role. We are confident that without democracy it is impossible to use all human potential. In a state where people are ready to repeat only the same theses that they hear from politicians - those who are shown every hour, every minute on TV - in a society where people before express their opinion, look back, [in order to verify that] they are not eavesdered - there is a big question about democracy. How much such democracy can lead to the liberation of the very human potential we are talking about.

Andrei Sharry: If so, then maybe the policy of the European Union in relation to Russia is not gesture enough? Mr. Minister, you personally do not think that you need to impose new sanctions against Russia or, say, draw up a kind of European “Magnitsky List”?

Stefan Fuul: sanctions [are already acting against Russia], and they are related to the situation in the east of Ukraine. Moreover, we say clearly: the sanctions on our part have a double meaning. Firstly, this is our logical reaction to cases of violation of international rules, when someone calls into question the basis of European security, when someone violates the territorial integrity of their neighbor. On the other hand, of course, sanctions are a political tool that should help lead a partner at the negotiating table in order to solve problems peacefully.

Irina Lagunina: I would say, first bring to life, and then bring the negotiations at the table.

Stefan Fule : Both of these points are important. We have already introduced a second degree of sanctions, the members of the Union are ready to take other steps if the situation is not settled if the destabilization [in Ukraine] will continue with the direct or indirect participation of Russia.

Irina Lagunina: What about the Magnitsky List? Such a list turned out to be effective for the United States. We saw a rather sharp reaction from Russia, when this list was adopted - it was clear that it was painful, it hit and it worked. No other action of the international community in relation to Russia received such an emotional break in the Kremlin.

Stefan Fules : I think this is effective - when the European Union, the United States of America and our other allies take measures in the same direction. Each of us has not only historical reasons to behave in one way or another, but there are other economic or trade considerations, everyone has different ones. As for specific steps: they are accepted by coalition [in coordination], but they are not the same. The Americans have their own levers, we are now intensively working on the preparation of the third degree of sanctions. If Russia will continue to destabilize the situation, as it continues now, then in the framework of the third series of sanctions we will introduce approximately the same measures as the United States. We agree on our steps. The most important thing is that the signal, which is given by both the United States of America, and from the European Union, [Moscow] is clear.

Andrey Sharry: I will try to "go" to this problem a little on the other side. Since you carefully analyze the situation in Ukraine and the situation in Russian-Ukrainian relations, do you find arguments in support of the Russian position? Here Moscow says that in Ukraine fascism, that there is nationalism. Is there, in your opinion, at least the share of truth in such statements? It is rare that someone is to blame for one hundred percent, and someone was not guilty at all.

Stefan Fule: In the [Moscow] this propaganda, it is very difficult to find something that I could call the truth. During an illegitimate referendum in Crimea, I looked at billboards with two cards of Crimea - one with a tricolor [flowers] of the Russian flag, and the other with a fascist, Nazi sign. Well, you know, wow! This, of course, is not information, this is propaganda. Moreover, propaganda, which mobilizes, propaganda, which uses the feelings, moods of those who speak Russian. We all know what big sacrifices the Soviet Union incurred during the great [great] Patriotic War, but it is completely unacceptable to call the situation in Kyiv, in Ukraine, in Ukraine.

Andrei Sharry: Tell me, how do Russian diplomats behave in negotiations? Do they still have a more common, in your opinion, approach to problems? Or are they drumming about Ukrainian fascists - and that’s all?

Arguments say one thing, and the Kremlin’s policy dictates another. And this does not allow our Russian partners to make [logical] political statement, arguments do not force them to behave differently. This is very disappointing

Stefan Fule: This is an interesting question. These are the same diplomats with whom we worked for many years. When the arguments are laid out on the table, the time comes when our Russian partners do not have counterarguments. But does this mean that they are ready to make some kind of political statement later to approach the problem differently? No! Because conflict arises: arguments say one thing, and the Kremlin’s policy dictates another. But this does not allow our Russian partners to make [logical] political statement, arguments do not force them to behave differently. This is very disappointing. We are in bilateral consultations with Russia regarding the ratio of [signed by Ukraine, Georgia and Moldova] Association and the Customs Union. Now we will also begin tripartite negotiations on addition to the association agreement (including our Ukrainian colleagues). I would like to say about the arguments that are laid out at the negotiating table on both sides without that at the end of the conversation to someone [outlined] the political line, which, contrary to these arguments, contradicts the obvious.

Andrei Shary: You are with Russian diplomats, with the same Russian representative in the EU Vladimir Chizhov , for example, have been communicating as a minister for five years. Europe has now changed, a year ago the situation was completely different. Before, maybe these diplomats seemed to you normal men, with whom you can negotiate and joke. Now they have changed, again have become the diplomats of the Lenin-Chicherin school who do not recognize the arguments? For you personally, it was some kind of "wow", as you say?

Stefan Fule: Well, of course, it is interesting to see how the situation has changed. The conversations that we had before had their formal and informal parts. And now they have only a formal side. It is interesting that we always get to facts and arguments, and it becomes clear that we [on the Russian side are dealing with myths. Propaganda plays a large role. In 2010, President Putin signed the new military doctrine of Russia, and a noticeable place of the information war is given in this document. If you look at the same institute where I once studied- MGIMO, then they are now teaching these things. Propaganda, information war - what we see first, and military confrontation only follows information. This is one of the new resources, what we call the "concept of chaos"; This is the chaos that we see in the eastern part of Ukraine.

Irina Lagunina: You know, it seems to me that by putting a propaganda war to the forefront, before military operations, Mr. Putin acts in the logic of modern armed conflicts. The same thing happened, for example, in Yugoslavia, where the information war preceded ethnic purges. The most terrible, probably the result of the use of propaganda is that Russian information funds are exhausted by Ukrainian society. Ukrainians are not treated as people, they are treated as “terrorists”, as “Bandera”, as “fascists” ... I want to ask you one question in the continuation of the diplomatic line. Once I spoke with the person who participated in negotiations with North Korea, and he complained to me this. Western delegations in negotiations change the composition - new presidents, new governments, new parliaments, diplomats are coming under the negotiations. And the composition of the North Korean delegation does not change - and the northern Koreans have already gone to, it is difficult to cope with them. The same thing is happening with Russia now? Nevertheless, the current Russian Foreign Ministry is “from the time of Andrei Kozyrev, from that period of Russian history when the country has opened for the West.

Stefan Fule: Only to a certain measure. When in the late 1980s and early 1990s we were negotiating the withdrawal of Soviet troops from Czechoslovakia, the Minister of Foreign Affairs was Yaroslav Sweden . He noticed three stages of negotiations, which he then wrote interestingly in the memoirs. At first, people in military uniform came to meet with us and said: "We cannot, we will not, impossible." We insisted on the withdrawal of troops and were fundamental in this matter. Then the second group of people came, already in civilian clothes, they said: “If you do this, there will be huge economic losses, your standard of living will fall, and so on ...” After our delegation again showed fundamental and continued to insist on the withdrawal of [troops], the third group of people came - these were specialists, diplomats who said: “Well, we will talk, as we will work together”.

We had three rounds of negotiations with Russia on the consequences of an association agreement [with the EU of Ukraine, Moldova and Georgia] for the Russian economy. The same team participated in the negotiations. We started before the Vilnius summit, there were meetings in March and in June 2013. All arguments were presented, we spoke very frankly about everything, but the political exit was impossible - because he would not coincide with the official line of the Kremlin. After our proposals on a tripartite conversation on the implementation of the Association Agreement, a new team came, completely new people. All this work, which we did in the framework of bilateral conversations with Russia, has gone along with "old" people, new specialists come now. On July 11, our first meeting will be held. I hope this will be a constructive conversation.

Andrei Shary: Mr. Minister, Europe and the European Union have also changed in recent years. In the European Parliament, the Communists are now sitting, the first Czechoslovak astronaut Vladimir Remek was also a member of the European Parliament (now he is an ambassador of the Czech Republic in Moscow). What do you think, in the European Union in general, and, perhaps, in the European Commission, in particular, there is a Russian lobby? I do not invest in a negative connotation in what I say. Are there people who represent the interests of Russia, try to relate to Moscow more constructively, offer not such a tough position? Open us the backstage.

I will open the backstage with a diplomatic response. Democracy is a pluralism of views and positions

Stefan Fuule: I will open the backstage with a diplomatic answer. Democracy is a pluralism of views and positions. This pluralism can also be found in the EU views on the policy pursued by the Kremlin. Within the framework of the European Parliament, I know quite a lot of parliamentarians who are fundamentally about this, but there are also a significant number of those who have a different look [to the situation]. I think that this is very important for democracy - pluralism. It is very important for me - to work as part of the discussion not only with one group, which has the same views, but with people who have different views.

Irina Lagunina: Of course, it was quite difficult to introduce some pluralism of views when the Northern Stream project was created. But with the "Southern Stream" is still easier: such a number of countries is involved in this project that it can be easily frozen, tighten, postpone it for the future. How did you manage to change the opinion of Bulgaria so that the country decided to refuse to participate in the South Stream project, despite the fact that, as we all know, in Bulgaria, Russian interests are represented in full and strong enough?

Stefan Fule: I do not know how much we changed Bulgaria's gaze to the South Stream project. We helped the Bulgarian government agree with this: there are a number of open issues that relate to the implementation of the legislation of the European Union to which we must find answers before the project will continue.

Irina Lagunina: Now there is still Serbia. I would say that, probably, Serbia is the most affected of all sides. I literally say the “victim”, because due to a special relationship with Russia, Serbia has long been the only country in our region with you, which has no gas storage (it was built only in 2011)-because the Russian side promised to build it for a long time, but did not build it for a very long time.

Stefan Fule: I think there are several factors. Here is the first: we all remember 2009, January, a very difficult [energy] situation for some EU members and, of course, a difficult situation for Serbia. Because of this, we are now working very actively, creating various gas connectors not only between EU members, but also with our partners in the Balkans so that we have an open liberal market for natural gas. Secondly, the European commission has made a statement many times about the support of the South Corridor, which would lead to us gas from Azerbaijan and from other states so that we have more sources. In this sense, the South Stream is not a priority because this project will bring exactly the same gas that we receive from other countries.

Но это не означает, что мы против "Южного потока". Просто все государства – члены ЕС должны соблюдать одинаковые стандарты и правила, за которые в Евросоюзе голосовали, насчет охраны окружающей среды, насчет конкурентной среды. Эти вопросы надо выяснить, прежде чем продолжать работу по проекту "Южный поток". Я могу полагать, что "Южный поток" не помогает диверсификации энергетических ресурсов, но, с другой стороны, есть государства, которые хотят в таком проекте участвовать – и имеют на это право, но при соблюдении правил ЕС. Кстати, Европейская комиссия сама сделала предложение государствам-членам и государствам-партнерам, чтобы от их имени все открытые вопросы мы решали с Москвой. Сейчас, конечно, зависит от Москвы, от ситуации на востоке Украины, чтобы можно было продолжать эти переговоры.

Ирина Лагунина: Если можно, еще один вопрос по Сербии. Вот что странно: Россия резко реагирует на возможные европейские устремления стран из своего ближнего окружения – Молдавии, Украины, Грузии, – но как-то мягко говорит в такой же ситуации про Сербию. Дескать, если Сербия сделала такой выбор – вступить в Европейский союз, то пожалуйста, мы, конечно, возражать не будем. Это звучит таким диссонансом с заявлениями по Украине, Грузии и Молдавии, что уже возникла конспирологическая теория: Россия хотела бы видеть Сербию в Европейском союзе, чтобы подточить ЕС изнутри...

Решение, принятое министрами иностранных дел ЕС два месяца тому назад, в одном из заявлений, где ясно написано – "Договор об ассоциации не является конечной целью сотрудничества между Евросоюзом и Украиной, Молдавией и Грузией", дает свет в конце туннеля, который наши три партнера просят уже некоторое время

Штефан Фюле: Это скорее не вопрос для комиссаров, которые работают по этим вопросам, это для дискуссии между журналистами. Я в чем вижу разницу: на основе желания самих сербов мы начали переговоры о вступлении Белграда в Евросоюз. Насчет европейской перспективы Сербии ЕС принял решение 11 лет тому назад в Салониках, и мы движемся эти 11 лет вперед. Что касается трех наших восточных партнеров – Украины, Молдавии, Грузии, – они заявляют о своих европейских амбициях уже некоторое время, стремятся, чтобы Евросоюз (как это было в случае западных Балкан) также принял решение насчет их европейской перспективы. К сожалению, пока нет консенсуса между государствами – членами Евросоюза, а эти вопросы решаются только консенсусом. Но я думаю, что решение, принятое министрами иностранных дел ЕС два месяца тому назад, в одном из заявлений, где ясно написано – "Договор об ассоциации не является конечной целью сотрудничества между Евросоюзом и Украиной, Молдавией и к Грузии", дает свет в конце туннеля, который наши три партнера ждут просят уже некоторое время. Конечно, статья 49 Лиссабонского договора говорит очень ясно: каждое европейское государство, которое защищает ценности и принципы Евросоюза, может стать членом Евросоюза – относится и к Украине, Молдавии и Грузии. Ситуация сегодня такова: есть два интеграционных проекта с открытыми дверями, но входить в эти двери, делать этот выбор должны не в Брюсселе и не в Москве, а в партнерских государствах – без того, чтобы кто-то и со стороны Брюсселя, и со стороны Москвы влиял на эти решения.

Андрей Шарый: Дорогой ценой достается Украине европейский выбор, прямо скажем. Очевидно, простые граждане этой страны ждут какой-то награды от Европейского союза – за то, что они, несмотря на все сопротивление, движутся к Европе. Украина может рассчитывать на безвизовый режим в отношениях с Европейским союзом, пока не решена проблема Крыма и юго-восточных областей? Или это все разговоры, которые затянутся на 10-15 лет?

Штефан Фюле: Это зависит в основном от наших украинских партнеров. Большая работа уже сделана, два или три года прошли с хорошими результатами. Сейчас мы на последней фазе этих переговоров, о конкретной имплементации решений. Я думаю, что пример Молдавии – сигнал очень ясный. Есть конкретные критерии, и если наш партнер их выполнит, то, конечно, с нашей стороны последует упрощение визового режима до степени, когда люди [из Украины] смогут приехать в страны Европейского союза. То, что произошло с Крымом – а мы никогда не признаем аннексию Крыма со стороны России, – не будет иметь негативного влияния [на этот процесс].

Андрей Шарый: Речь идет об упрощении визового режима или об отмене виз?

Штефан Фюле: Я говорю про отмену виз – это на столе переговоров уже некоторое время.

Андрей Шарый: Верно я понимаю, что аналогичные переговоры с Россией по этому вопросу сейчас заморожены?

Штефан Фюле: Они заморожены, да.

Ирина Лагунина: Еще один вопрос о Молдавии, Грузии и Украине. Я понимаю – слышала много раз эти аргументы и от сотрудников НАТО, и от чиновников ЕС: страна делает европейский выбор, стремится вступить в НАТО, стремится вступить в ЕС. Это было очень хорошо заметно на примере Грузии в свое время – и НАТО, и Европейский союз говорят одно и то же: вы сделали выбор, дальше надо подвести страну под определенные критерии, ну вот и проходите этот этап самостоятельно. Мы вам предоставляем какую-то помощь техническую в смысле развития, но со всеми вызовами и внешними угрозами, которым вы подвергаетесь, будучи государством, избравшим европейский путь, справляетесь сами. Мы не предоставим вам никаких гарантий безопасности от той же России, пока вы идете по пути к вступлению в европейские организации. Откровенно говоря, мне кажется, что это чудовищно несправедливо по отношении к Грузии (тогда) и Украине (сейчас). Это действительно так – Европейский союз не в силах, не в состоянии предоставить хотя бы какие-то политические гарантии тем странам, которые выбрали европейский путь развития? С Чехией, например, все-таки было по-другому – Москва угрожала остановить поставки газа, но об угрозе военного вторжения из России речь не шла.

Выбор европейской интеграции сделан не за счет хороших деловых прагматических отношений с Россией

Штефан Фюле: Когда в Чехии сделали выбор стать членом Евросоюза и НАТО – это не означало, что мы сделали выбор не сотрудничать с Россией. Я – один из чешских политиков, которые говорили: сегодня у нас отношения с Россией прагматичные, без эмоций, которые были раньше. Выбор европейской интеграции сделан не за счет хороших деловых прагматических отношений с Россией. Во-вторых, Европейский союз – это политическая организация, а не военная, мы никогда никому не давали военных гарантий, и такие гарантии не будут даваться государствам, которые не являются членами Евросоюза. То, что мы можем дать, – это самый современный, самый амбициозный Договор об ассоциации. Выгода этого договора – не в бумаге, на которой он написан, а в том, что он открывает двери, чтобы наши партнеры использовали многое из того, чего мы добились в течение десятков лет. Например, полное участие в нашем совместном рынке. Причем мы не говорим так: друзья, вот есть список того, что вам надо сделать – реформы, законодательно, новые институции. Нет, часть этого договора – усилия ЕС, помощь для того, чтобы эти нелегкие шаги было можно предпринимать. Так что мы здесь не говорим только о какой-то цели: вы сделали европейский выбор, он где-то там, и вам самим придется пройти дорогу. No. Мы очень ясно сказали три года назад, когда принимали новую соседскую политику, включая политику "Восточного партнерства": эта стратегия дает возможность нашим партнерам самим выбрать путь развития. Наша политика сейчас заключается в том, что цель – это не все, что дорога к этой цели очень важна. Мы готовы пройти дорогу с нашими украинскими, молдавскими и грузинскими коллегами.

Андрей Шарый: Господин министр, а вы читали Договор об ассоциации целиком, всю тысячу страниц?

Штефан Фюле: Я не читал всех технических приложений, свода технических параметров – а это самая большая часть документа. Что касается политической части, что касается торговой части, части, которая затрагивает экономическую интеграцию, – да, конечно, читал.

Андрей Шарый: ...И сам их писал?

Штефан Фюле : Нет, писали мои коллеги, которые долгое время вели переговоры.

Андрей Шарый: Теперь серьезный вопрос: насколько Россия, на ваш взгляд, в состоянии застопорить или сорвать процесс приближения Украины, Грузии и Молдавии к Европейскому союзу?

Штефан Фюле : Я не хочу спекулировать на тему о том, есть ли у России большая возможность, большие шансы это сделать или нет. Мы сейчас сосредоточены на том, чтобы нашим российским коллегам показать: ни Договор об ассоциации, ни европейские амбиции соседей Москвы не противоречат традиционным хорошим отношениям между нашими партнерами и Россией. Мы сейчас сосредоточены на том, чтобы показать: все российские компании, которые имеют торговые, экономические интересы в Украине, получат выгоды от более тесных отношений между Украиной и Европейским союзом. Европейский рынок – это полмиллиарда человек, это не только самый большой рынок в мире, но и самый богатый рынок в мире. И российские компании, которые не имеют прямого доступа на этот рынок, через Украину, Молдавию и Грузию такой доступ получат.

Ирина Лагунина: Иногда мне кажется, что тем же самым политикам в Молдавии или на Украине, как и деятелям российской оппозиции, повезло, что в составе Европейского союза есть страны, которые сами прошли через социалистический опыт. Вам в работе помогает тот факт, что вы – родом из бывшей социалистической страны, что вы учились в Советском Союзе? Этот личный опыт переходного периода применим на практике?

Штефан Фюле: Этот опыт очень помогает. Он мне дает возможность понять целиком "вес" проблем, которые стоят на пути наших восточных партнеров к более тесным отношениям с Евросоюзом. С другой стороны, есть эмоциональная сторона, и если ее недооценить, могут быть сделаны большие ошибки. Параллельно процессу, который мы ведем с нашими восточными партнерами, приходится вести переговоры с представителями "старых" государств – членов ЕС, с представителями различных институций на темы о том, чтобы наша политика была одинаковой, чтобы она принимала во внимание опыт того, что было сделано прежде. Иногда мне кажется, что мы говорим про Договор об ассоциации с Украиной, как о чем-то совсем новом, как об эксперименте, который еще никто не делал. Но если я посмотрю на Польшу, которая сама прошла в 1990-е годы путь сближения с ЕС, с одной стороны, и на Украину – с другой, то вижу большие различия в качестве жизни, в развитии экономики, в социальной области. То, что мы предлагаем нашим восточным партнерам (а посредничеством этих партнеров в определенной степени и России) – в полной мере использовать выгоды самого большого и самого богатого рынка, тех принципов, норм и ценностей, на основе которых он создан.

Андрей Шарый: На Украине довольно активно обсуждается вопрос о люстрации чиновников, связанных с преступлениями бывшего режима, занимавших высокие посты при Януковиче. Ваша страна тоже прошла через этот процесс в свое время. Да и вы с вашим опытом формально тоже попадали под процесс люстрации, поскольку получили советское образование и работали в государственной сфере. Как вы считаете, Украине, Молдавии, Грузии нужно заниматься люстрациями или это только всех демонов разбудит?

Если на вопросы о прошлом вы не ответите сегодня, то вам придется отвечать на них завтра или послезавтра, потому что таких вопросов никто не может избежать

Штефан Фюле: Я думаю, что надо заниматься вопросами прошлого. Я думаю, что не должно быть никаких табу в истории ни одной страны. Но вот как это сделать, каким образом, какие законы надо принять, какой механизм [запустить] – в этом я полностью доверяю местным партнерам и политикам. Я не думаю, что чешская модель, или польская, или венгерская модель – самая лучшая для Украины, для Молдавии. Я думаю, что у каждого из наших партнеров есть свои исторические особенности, которые надо принять во внимание. Я не хотел бы навязывать им мнение ни из Брюсселя, ни из Праги, ни из Варшавы. Я думаю, самое главное – показать на нашем примере, почему так важно это делать. Если на вопросы о прошлом вы не ответите сегодня, то вам придется отвечать на них завтра или послезавтра, потому что таких вопросов никто не может избежать.

Ирина Лагунина: И последний вопрос: о чем вы подумали, когда Россия аннексировала Крым?

Штефан Фюле: О том, что Россия вносит в отношения между Москвой и Брюсселем негативный элемент, который отбросит тень на наши отношения на долгое время. Я вспомнил старые карты СССР, которые имели хождение особенно в Соединенных Штатах Америки: рядом с указанием балтийских государств на них был маленький апостроф, а в нижнем углу было написано маленькими буквами (но они имели большое политическое значение): "Правительство Соединенных Штатов Америки не признает, что балтийские государства являются частью Советского Союза". Тогда многие люди говорили о том, что историю Литвы, Латвии и Эстонии не изменить – но они оказались неправы. Сейчас эти три государства стали самостоятельными государствами, являются членами НАТО и членами Европейского союза. И насчет Крыма я уверен, что [его нынешний статус] – это только вопрос времени. Это большая несправедливость – нелегитимным способом при помощи "зеленых человечков" принято решение о самостоятельности и впоследствии об аннексии части Украины Россией. Приводят аргументы, что когда-то в прошлом Крым был частью России. Но если бы я на одну секунду принял этот аргумент, то пришел бы к выводу, что нам нужно "переписывать" границы во всей Европе. Мы сами решили после Второй мировой войны – эта дорога [ведет в никуда}, менять границы таким способом нельзя. Это, кстати, одна из ценностей, на которых стоит Европейский союз.

Штефану Фюле 52 года. Он родился в городе Соколов. Учился на философском факультете Карлова университета в Праге, в 1986 году окончил факультет международных отношений МГИМО МИД СССР.. Работал в чехословацком и чешском дипломатических представительствах в ООН, затем – в центральном аппарате МИД Чехии, был послом в Латвии и Великобритании, представителем Чехии при НАТО. Занимал министерские посты в правительстве Чехии. С февраля 2010 года – комиссар Европейской комиссии по вопросам расширения ЕС и политики добрососедства. Женат, отец троих детей.

​

• 

  Irina Lagunina

  Head of Special Projects of Russian Service Radio Liberty

  Laguninai@rferl.org
• 

  Andrey Shary

  I.O. Regional Director of Radio Free Europe/Radio Liberty for Russian -Sound Content

  Andrey Shary on Facebook

  Sharya@rferl.org