Линор Горалик: пять историй про предусмотрительность

...Вот, скажем, когда у астрофизика Н. умерла живущая в Израиле бабушка, семья решила сразу купить кладбищенскую деляночку не на одного, а на двоих — на бабушку и на дедушку. Немного беспокоились, что дедушка как-то не так поймет, но дедушка оказался человеком разумным и рачительным, а в Израиле вообще так принято, проблемы с землей и пр. Ну, реально. Купили деляночку, приехали в каменорезную контору заказывать бабушке памятник. Им там говорят: знаете, давайте сразу закажем два памятника, просто два парных камня из одного куска, второй будет у нас пока стоять, а мы вам сделаем скидку. Ну что вы, говорит семья: вот же он, наш дедушка, живой и любимый, чего это вы! А рачительный дедушка говорит: да ладно, давайте, конечно, два камня, скидка — это хорошо, ну и мы же интеллигентные люди, не будем делать вид, что я вечен, к чему кокетство. Тогда каменорезы говорят: слушайте, так у нас тут отличный мастер есть, который потрясающе режет узоры, вот это все, и мы ему можем передать и на резьбу тоже двойной заказ, тоже скидка будет. Дедушка предупредительно вскидывает руку и говорит детям: не надо возмущения, и резьба будет одинаковая, и сделаем все заранее, ну чего бы нет, мы здравомыслящие люди. И скидка — это тоже хорошо. Ну, здравомыслящие, да. Начинают выписывать счет: деляночки две, камня два, резьбы узорной две, имя одно, дата жизни и смерти одна, установка камня одна, хранение камня одно. Тут астрофизик Н. говорит: слушайте, ну к чему мы кокетничаем, мы же взрослые, здравомыслящие люди, давайте не будем платить за хранение, пусть ставят два камня сразу. Это же, наверное, тоже большая скидка и вообще разумное менеджерское решение. Дедушка не вечен, мы все это знаем. И вообще, говорит астрофизик Н., давайте по-честному: имя дедушкино нам известно, дата рождения тоже. Ну, что он любящий отец, дед, вот это вот все — это он даже сам нам поможет сформулировать, он же журналист. Давайте выбьем сразу имя дедушкино, слова вот эти, дату рождения и тире, а потом уже на кладбище приедет камнерез и быстро тюк-тюк — вобьет последнюю дату. А если, говорит астрофизик Н., скидку познаково дают, то мы можем набить даже сразу первые цифры года: «20..». Потому что мы же разумные люди, верно, дедушка? Чего кокетничать. А дедушка спрашивает: «Шурик, ты что, ох**л?» А Шурик ему: «А ты?»

...Вот, скажем, вернувшуюся из поездки в США биолога З. везет милый разговорчивый таксист. Как слетали, как была погода, по делам или так, к родственникам или к друзьям? «А родственники у вас там давно?» — «Да лет двадцать пять», — говорит биолог З. «А что ж они в Москву не возвращаются жить?» — удивляется таксист. Ошеломленная неожиданным вопросом, биолог З. честно говорит: «Путина боятся». «О! — удовлетворенно говорит таксист. — Работает, значит, антироссийская пропаганда-то!»

...Вот, скажем, друзья литератора Г. в какой-то момент решают для себя, что литератор Г. — не человек, а радиостанция. Называется радиостанция — ну, назовем это «Прачный Пудак». И все, что он говорит, — это не попытки испортить им настроение, а передачи. «Последние новости на радио “Прачный Пудак”». «Политика и актуальность на радио “Прачный Пудак”». «Детский час на радио “Прачный Пудак”». Когда приносят меню, вот эти вот его комментарии, за которые хочется дать стаканом в лоб, — это не со зла, это кулинарное шоу на радио «Прачный Пудак». Всем от этого стало гораздо легче. Они даже решили, что на время разговора о женщинах радио просто переименовывается из «Прачный Пудак» в «Брачный Будак». Словом, они, в общем-то, литератора Г. любили и искали способы как-то примириться с его существованием. А литератор Г. все равно обижался и говорил, что он бодрый, веселый человек, что они тролли, что это дурацкая шутка, что она ему надоела. И вот стоят они возле этого самого надомного океанариума возле Чистых прудов, и кто-то говорит: «А давайте пойдем? Там акула маленькая и вообще красиво». Литератор Г. открывает рот, он хочет сказать: «Пойдемте, конечно!», у него прекрасное настроение, он тоже хочет смотреть маленькую акулу. И тут ему говорят: «Ну вот, сейчас будет выступление В. Бианки на радио “Прачный Пудак”». И литератор Г. звереет и уже не в шутку что-то такое отвечает. И друзьям его правда становится стыдно, и они говорят, что виноваты и вовсе он не пудак и не будак, а очень любимый, и вот тут есть прекрасный грузинский подвальчик с диванчиками, давайте они поведут туда литератора Г. и будут кормить его хачапури, и поить вином, и рассказывать, какой он хороший. И литератор Г. уже вполне задобрен и соглашается, но все не может понять: почему же подвальчик, ну почему подвальчик? Еще же належимся под землей-то, сейчас-то зачем.

...Вот, скажем, флейтисту Т. снится кошмар про то, как у него украли телефон и уже сутки рассылают с него по всей адресной книге чудовищные компрометирующие эсэмэски. И он всем судорожно пишет в почту: «Друзья, не верьте ничему! Это не я такое говорю, это у меня украли телефон!» — и тут выясняется, что до этого момента никому такая версия в голову не пришла.

...Вот, скажем, предприниматель Ш. с женой и дочкой отправляются отдыхать в Турцию. И там, в Турции, у вполне либерального предпринимателя Ш. рвутся плавки, а также при столкновении с незнакомым языком совершенно внезапно случается приступ российского патриотизма. И прямо посреди пляжа эти два события приводят к тому, что предприниматель Ш. начинает кричать на жену, что покупать новые плавки он не пойдет, да, он будет ходить в рваных, да, пусть ей будет стыдно, да, он орет при людях, потому что какого черта он будет покупать тут плавки и этим поддерживать экономику каких-то натовских лизоблюдов? Надо было ехать в Крым, Крым наш, в Крыму он бы купил себе самые дорогие плавки, и ей бы не было стыдно за него, потому что Крым наш, и он готов поддерживать плавками нашу экономику, а эту погань не готов. Жена предпринимателя Ш., тоже женщина с мнением, начинает на него орать, что ей стыдно не за волосатую попу в прорехе плавок и даже не за его вопли, когда люди смотрят и ребенок рядом стоит, а за эту глупость, кровожадность, косность, за это отвратительное пошлое «крымнаш», когда Крым не наш, не наш, не наш! И все это время она, как хорошая жена, стоит, конечно, руками прикрывает попу мужа, вообще сильная сцена. А дочь сидит на песке и смотрит с открытым ртом, посыпает iPad песочком. И так они патриотически кричат еще некоторое время, выговариваются — но все это, конечно, не решает ни проблемы Крыма, ни проблемы плавок. А последняя, в отличие от первой, требует их личного вмешательства, безотлагательного. И они мирятся, конечно, постепенно, они вообще любящие, незлые люди, и жена уже дает мужу полотенце, чтобы он замотался и шел-таки в ближайшую лавку поддерживать лизоблюдскую экономику, выбора нет. И тут дочка вдруг говорит: «А можно я спрошу? Я не поняла — Крым-то наш или не наш?» И понесся второй раунд, какое полотенце. Но любящие же люди, успокоились потихоньку. И тут дочка тихо-тихо так: «А можно я спрошу? Я не поняла, наш — это чей?..»