Без Вертова

Надолго утраченный и найденный совсем недавно, в 2005-м, фильм Михаила Кауфмана — брата и постоянного оператора Дзиги Вертова — завершает программу немого советского кино в Парке искусств «Музеон» завтра, 12 августа. Живое музыкальное сопровождение — акустический эмбиент Рафаэля Антона Ирисарри.

«Ученик ГИКа, снимает кино и фото, знает автомобильное дело, знаком с электротехникой, кузнечной и слесарной работой, к экспериментам склонен» — так писал Дзига Вертов в характеристике Михаила Кауфмана. Три брата из скромного польского местечка Белосток: Давид (Дзига), Борис, Михаил. И каждый по-своему вошел в историю кино. Михаил прославился операторской работой на фильмах Дзиги Вертова. Смотришь вертовские шедевры и недоумеваешь: где тут оператор, где режиссер? Так неразрывно связан в них замысел с воплощением. Коммунистическая расшифровка действительности, по словам самого Вертова. И если коммунизм — это советская власть плюс электрификация всей страны, то «Весной» — это операторская работа Кауфмана минус электричество — талант Вертова.

Что же остается? О, этот Кауфман тоже был смельчак! В школе ему попадало за возню с фотоаппаратом на уроках. А когда вырос, бегал с камерой наперегонки, снимая лыжников, не берег сердце, работал в горячих цехах так близко, что металл каплями выжигал дырочки на коже. Рассорившись с Вертовым, решил доказать, что может не хуже снять неигровой фильм без слов. Удивительное дело! Оператор, игравший человека с киноаппаратом в одноименном фильме, сам невзлюбил свою работу: «…я считаю “Человека с киноаппаратом” нашей творческой неудачей. <…> уже в процессе работы над фильмом я почувствовал, что замысел наш не реализуется. После отбора фактов в фильме опять оставался хаос. Не выстраивался, с моей точки зрения, ни один эпизод, в котором была бы ясно выражена идея».

Так говорили после выхода фильма и многие современные ему критики. Не скоро еще Михаил Ямпольский напишет статью о Вертове с красноречивым названием «Смысл приходит в мир».

Ну, а у Кауфмана свой смысл и свой мир. Своя собственная радость маленьких открытий. Бежит в ручьях талая вода, бежит, бежит, «две частины бежит» (как шутили про Довженко). Люди работают: удар, еще удар. Вот кошка на окне, вот собачка в лодке. Немного утомительное накопление однородных материалов. Удар, еще удар. Как не хватает Кауфману твердой режиссерской руки, как не хватает ножниц монтажницы Свиловой!

Зато камера его любовно вглядывается в мельчайшие подробности, будь то распускание почки, птицы в гнезде или улитки, ползущие по дереву. Об этом писал Николай Ушаков в книге «Три оператора»: «Улитка у Кауфмана прекрасна, как Грета Гарбо, а сражение муравьев за кокон воспринимается как трагедия». Нету у Кауфмана этого титанического желания объять весь мир, выразить невыразимое. Он творец малых форм. Даже церковь, которую он снимает, оборачивается не зданием — макетом. И вся наличная действительность легко помещается в карман. Грачиху и ту приручил, чтоб не боялась камеры. Не беда, что беспартийная!

Так в 1929 году на обсуждении фильма «Весной» объяснялся Вертов: «Относительно голубей, что они не все состоят в коммунистической партии. Мы не собираемся так выхолащивать действительность, чтобы каждый решительно кадр имел вид фотографии с подписью. Мы учитываем общий комплекс воздействия не в кадрах, а между кадрами. Если эта картина целиком и полностью вызвала у вас отвращение к религии, к тому, как обставлено празднование религиозных праздников, и вместе с тем удовлетворение, радость от того, что молодежь, которая идет вместе с весной, бодро идет вперед, то картина эта оправданна в тысячу раз больше, чем игровые картины, и в ответ на выставленное здесь обвинение я бы спросил: к какой игровой картине вы можете предъявить такие требования, какая игровая картина может ответить на все требования, какие вы предъявляете?».

У Кауфмана действительно нет никакого революционного преображения действительности. Вертовское «было — стало», «и вы, сидящие в этом зале» — это все не про него. У него мир полнится радостью просто от факта своего бытия. От лужиц, от блестящих сосулек, от парочки, прогуливающейся по бульвару. И был вечер, и было утро: и увидел он, что это хорошо.