Teacher as a free profession

Tamara Lyalenkova: A teacher as a free profession - this is how the topic of today's discussion sounds.

And in the Moscow studio-a psychologist, teacher of the Moomi-Trol school, Julia Syling , editor-in-chief of the Schrödinger Cat Grigory Tarasich , a researcher at the Institute of Organic Chemistry, a teacher of the school of schools Vasily Tumanov , and a teacher of the Vorobyovy Mountains of Evgeny Ablyuk , and also in the Moscow Studio, the rector of the Moscow City Pedagogical University Igor. Remorenko .

For many, the phrase “free teacher” sounds like an oxymoron, which is understandable - the current bureaucratization of the school, checks for professional accuracy, a certain system of remuneration, and now also new, rather voluminous professional standards do not allow such a free teacher. However, as the Moscow experience shows, in particular, this happens.

I will probably start with Grigory Tarasevich, because he has the experience of several schools where he taught.

Grigory Tarasevich: Yes, there was such an experience, and it continues in some form now, but this is a rather atypical situation when work at school is considered, rather, like a hobby. Someone climbs the mountains, someone goes to Turkey, someone collects brands, and I accidentally got such a hobby. I do not have a pedagogical education, did not work as a teacher, I am a journalist, editor and so on, but it so happened that at some point I was invited to school by a teacher of geography. For me it was a light shock. The first to invite me in this capacity was not a public school, the so -called "small school". Firstly, I am not a teacher, and secondly, not a geographer. But the director said to me: "You know, this is very good. Are you interested?" I say: "Yes, interesting." - "Here and the children will be interested." And her forecast was true, because it was really interesting for me to discover a new area for myself, and probably this was transferred to schoolchildren. It was wildly difficult, because for every lesson I needed 5 hours of preparation. And then the glory about me as a teacher of geography went, and in the end I got to the district school, where I also led geography for a year, a year - natural science. Now I have paused and I really hope to return next year.

Tamara Lyalenkova: There is a difference between a small school and a district school, and the children there are different.

Grigory Tarasevich: Yes, of course. It was a classic district school, but as it developed, it turned into more advanced. There is a wonderful director who turned a boring district institution into a bright school.

Tamara Lyalenkova: 261st school, director-Pavel Karpov.

Grigory Tarasevich: Yes, and he, in my opinion, created a miracle. And in the first year, these were ordinary district children.

Tamara Lyalenkova: Have you taken into account this in your work? The audience has changed - and you need to either simplify or become brighter, emotional.

Grigory Tarasevich: So this is the most interesting! Because I have extensive experience in teaching in all summer schools, winter schools, in some ways specially collected where motivated people come. It is clear that when people went through the competition, arrived from all over the country, they listen to you, you can tell anything, if only consistently and interesting. When district children, and half in one of the classes were children of migrants who are not at all interested in geography, they do not need geography, lyrical digressions are also not needed - this is a challenge, this is such a male task, and it was very interesting. I have an association with such a very masculine, very brutal occupation, when in the war, on the hunt in front of you is a class, and something can happen every second, and at the same time in different places. And of course, comparing the work of the teacher and the work of the journalist, the teacher is much more complicated. Because the journalist can sit down, think, smoke, take a break, and the teacher must react instantly, and at the same time to 30 stimuli. On the right flank, the girl fell asleep, at the front desk, a smart girl asks you a question, which you do not know the answer to, two boys were fighting at the back desk, they are already fighting their feet - and you need to simultaneously respond and not lose the remaining 20 people on three things.

Tamara Lyalenkova: Vasily Tumanov is also a little outside the school - a researcher, a chemist, an institution of organic chemistry. Do you teach chemistry, and is this an addition to some kind of your ambitions professional or monetary interest?

Vasily Tumanov: It all started as an addition. "The League of Schools" is not my first school, before that the school of the 179th was and continues. Before that, I talked with the children - they came to work in our laboratory, and I had to enter them on business. These were first-year students or students from the chemical lyceum, they had to tell them something that they did not know, and then I thought that it would be nice to tell chemistry for a large audience. But I did not do anything for this, and then quite by accident I found me to work. It turned out that there was a chemist vacancy, and they not just called me, but also bought the fact that there is your own team, and tell me what you want. The only condition is that at the exit children can pass the state exam, and how you will do it is your personal business. It was also a challenge.

What Gregory is talking about is, of course, familiar to me - the effect of a live broadcast. 20 souls, there are small classes, it was necessary to get used to everything. But I never had problems that I did not know what to do. It was easy for me to find a common language with the children, the only problem was - to convince them that they, of course, did not need chemistry, few people went to chemistry or related areas, but I will just tell you guys that there is still such a language. I tried to show them chemistry as the language of the universe. And that was the difficulty.

Tamara Lyalenkova: Did you come up with this yourself?

Vasily Tumanov: About the language - yes, of course. It is clear that I, as a researcher, had responsibilities, but there were many free time. And at first, when they called me to work, I led only two pairs a week, it did not occupy me with my head.

Tamara Lyalenkova: It seems to me an important and most terrible thing - a psychological moment associated with children. Because they are different, schools are also different, the attention of children is different, physiology, psychology, many subtle things, and teachers are preparing for this on purpose ...

Igor Remorenko: We have a fairly young university, since 1995 we have existed. The space of samples, how to prepare teachers, how it should change, we have quite intense. There are always people who would like to do something more effective than the classic process of training teachers. If you exaggerate, the classic process is when they told how the child is arranged, what psychology he has, what interests he has at this age, and there are such and such methods of work. Such a traditional co -coaching approach to the final number of finished methods, as a rule, does not work. We always think about the following things. Firstly, the classes themselves are an attempt to link the theoretical part of the curriculum, that is, theoretical classes with direct classes that the guys will go into practice. We have a system of different conferences, the preparation of children for practice, when they reissue theoretical questions, what they studied, to the question that they can compare in the practical situation, what they can see directly going to school or somewhere else.

Actually, going somewhere else is the second important point. Because it seems to us that the current life is diverse, and some educational technologies, modern ones, just live not only and not so much in school, and we sometimes see how the ways of communication are transferred from one practice of summer or seasonal camps mentioned here, when we work with children there in different forms, we try a lot, it is sometimes quite effectively transferred to school. Therefore, we try to ensure that our children go into practice not only to school, but also to work in the camps, we have worked somewhere else where we have to work in the “Man-Man” system. And the third is a design method of learning when the teacher says when he relies on some problems that children in their life have already seen when this is such a dialogue regime of communication. We also try to develop this in the classroom.

Tamara Lyalenkova: Igor Mikhailovich told how it is built inside the institute, where teachers are preparing, which, as I understand it, is intuitively, teachers who are present here have come. Julia, you are a psychologist, and I think you also have something to say about this. Is special psychological and pedagogical training required for teachers to communicate with children?

Julia Silling: I think, of course, is required. Moreover, it is required mainly ... Well, I don’t know what is being taught at the institute now, because some time ago I graduated from Lenin Peda, but what they gave there then had little to do with the matter. And there are things that are absolutely necessary! I worked as a methodologist for many years, taught young teachers and I know how it is really done. It is very important to explain two things. One thing is the technology of conducting a lesson, that is, what you do, literally to the smallest detail: how many seconds you look at one child; What are you doing when you alone asked what the rest do with you; how to ask a question correctly; how to pause properly; How much time can one type of activity be done, how can they be changed. That is, all these little things that make it possible to calmly conduct a lesson, without tension, without screaming, disciplinary measures, and so on, when you have a normal process due to your technology. This is the first thing. The second thing that needs to be taught modern teachers is the initial knowledge of neurology, what is SDVG, what dishes is, what is dyslexic, what can be done with them, why a person does not hear you now, what you can do when you see that you explain 10 times in the usual way, and the person still does not understand who the neuropsychologist is, what are his possibilities ...

Tamara Lyalenkova: It seems to me that this is all from the current standard of the teacher. There are many these things there, but it is they who cause teachers not a very good reaction. They say that "too much is put on us."

Julia Silling: I'm not saying that every teacher should be able to all this. This is completely impossible. I only say that the teacher should understand where to send a child to him when he sees that something is wrong. He must understand where the child is to blame, and you can solve the problem with disciplinary methods, and where you need to go to a specialist, and where to send parents with this child. I do not believe in a teacher who is equally good, perfectly, easily and at ease with autists, in correction, gifted and so on. And I understand those people who say that this is impossible. I am only about the person understanding what he was faced with and where to run about.

Tamara Lyalenkova: Eugene, in your opinion, is really a certain set of professional skills that the teacher flukes freely, and then he becomes free within the process, inside the lesson, can improvise, creatively relate to the process?

Evgenia Ablyuk: When I listen to thoughts about what you need to know, how and when to pause, how to look at the child, I begin to think that I am a non -professional person. Yes, I think about how to formulate the question, it is very important for me, but when and how to look, where to stand to look spectacular or somehow, I do not think. Although, probably, I think where to get up, so that I was better heard. At the level, it is more important for me to naturally communicate with children, at whom I look at the people with whom I enter into a dialogue, sometimes just like my colleagues, certainly like my like-minded people, as on those with whom we should find something together. Of course, I feel freedom, and I generally consider my profession one of the most free ones. Of course, there are certain laws, some reasons in the profession that you must understand from which you come when you work, but at the same time, when I build a conversation, I go from the subject of my conversation. And it is important for me to be this subject interested. It is important for me to interest children. And then our conversation will turn out to be natural, and our communication is natural and accurate.

Tamara Lyalenkova: Eugene and Julia within the school have long been, they live there. And you, Gregory and Vasily, like people from the outside, do you accept this? Or you don’t even think about it, and it turns out how it turns out?

Grigory Tarasevich: There are two different stories. One story-about schoolchildren or students who have passed the selection and motivated went to some summer school, in the lyceum and so on who are interested in this area of knowledge, they are eager for it and want to extract maximum information, experience and everything else from the teacher.

Tamara Lyalenkova: And it looks like good Moscow schools where children are motivated.

Grigory Tarasevich: Motivated to the area, which is discussed in a particular lesson. I am not saying that some children are more motivated than others, this is not the point, but when a person, relatively speaking, has passed the competition for the journalism department of the summer school and wants to be a journalist, I have no problem, how to get up, where to look and how to speak. I can hang on the ceiling and say anything, and he will listen to me, he is interested. And when the district kid who had just had a fight in the courtyard, after a physical education lesson, in the seventh lesson, should listen to the Russian economy, which is not so interesting to us, it becomes important for you, how you will get up, at whom you will switch the activity, how you will smile at one and frowning to another, at which you will increase your voice ... And here I feel a little harmful because I feel because I was not taught this, I studied this, as they say, blood and calluses, and this is very difficult.

Tamara Lyalenkova: Despite the fact that you have experience in communicating with people as a journalist.

Grigory Tarasevich: This is different.

Vasily Tumanov: When Julia said, I tried on all this. Having come to school for the first time, I naively believed that you should only tell you about the difficult and simply, and that’s all, and you will take everyone in full. An absolutely naive assumption was. Thank God, colleagues were nearby. At first, when you are new, they listen with interest, and when you start asking them in a month, another, it turns out that you have not reported anything, you ask the question why for yourself and colleagues, and here are just those who are older and more so, they told me about the lack of attention, and about dysgraphia, and about all this. I just had to study. Yes, of course, first of all, I always pushed away from the natural state of things, from the fact that if I love what I am talking about, it means that this is a necessary and somewhere sufficient condition. I think so in a good team there should be some people who were taught this professionally, and the rest will simply pull up. This is how I did it at one time, in practice.

Tamara Lyalenkova: Yes, there was still such a story that it would be nice if not teachers came to school, but specialists with higher education from universities and taught in schools. And then she somehow ended by itself, without starting.

Igor Remorenko: No, she naturally went, and in Moscow 11 percent of teachers do not have basic pedagogical education, these are people who came, including from engineering universities, from classical universities who teach. We have a advanced training and retraining, and now we began to try to do it command. The claims that sounded to the professional standard are largely substantiated, because it is better to perceive the standard as a team standard, as a standard of teachers who somehow complement each other, help each other and implement it. If you look at this, this can be a fulfilling thing. That is, a team of 7-8 teachers comes to us, they study together, realizing that they should be improved, and here we see that they sometimes say: monitoring showed that we have a poorly developed communicative competence, children do not say that we do not talk to each other. Then they begin to work specially on this, and the situation is changing.

It seems to me that it is necessary to look at the topic of a free teacher not as “freedom is a conscious necessity”, but as a really important technological moment, when people independently make decisions. They see the problem, they solve it together with colleagues, understand who and what to do here, make an educational program together, and then they realize it - here, it seems to me, the key that we now risk losing.

Tamara Lyalenkova: And how much of the teachers we are talking about will fit into the standards that are now? Every five years, re -certification occurs, and people must prove their professional suitability every five years. How really is this a really working frame that reflects reality?

Igor Remorenko: Honestly, I unknown examples when they did not certify a good teacher. For the past 20 years, certification of teachers has been quite intensively, and this is rather a way to get rid of bad teachers. It seems to me that there are other risks.

Tamara Lyalenkova: And new standards, it seems to me, are free, they are just adjusted to a creative person.

Igor Remorenko: Yes, especially on the website of the ministry, it is written that the implementation period is two years later to transfer. So there will be no big trouble from him. But from initiatives on a single textbook, for example, there will be. It definitely shies away, it will not seem a little, since the new law has a record that the textbook is standard. If so, then the whole lesson - when you are a paragraph for a paragraph pass the maintenance of a textbook, and this is a disaster! What is the boy who was fighting? You need to go through paragraphs, because your inspector sits and watches how you fulfill the standard that has become a textbook. This was not in any country in the world, and this is a disaster!

Tamara Lyalenkova: Julia, do you use the textbook?

Julia Silling: No.

Tamara Lyalenkova: Most good teachers of textbooks are avoided and do not advise children, only in extreme cases. And if this concept is adopted, can you stay in the profession of a teacher?

Julia Silling: You know, when I watch all these innovations, it feels like people have forgotten that the people of my generation are still alive. We also remember how in Soviet times we did it with us, and we can do all this - with a textbook and without a textbook, we will find a way. As in a good joke - you will not wait!

Tamara Lyalenkova: Eugene, is there an opportunity to survive in any conditions a free teacher who can be creatively inside the system?

Evgenia Ablyuk: This question is honest, I am not even very understandable. There have always been things that seemed to be the teacher’s freedom to limit this freedom. I also worked in those years when, having a circle of literary criticism in the Palace of Pioneers, I had to write down in the magazine, what conversations about the next congress of the party or the Plenum I held. And I really wrote it, but in fact I did what I considered necessary, and was absolutely free. And now there are not some ideological requirements, the teacher should be free, but there are some restrictions in the form of programs, in the form of plans, in the form of textbooks, there are responsibilities, you need to fill out an electronic journal, and so on, there are some reports. I’m used to spending a minimum of time on the necessary evil, and spend more time to prepare for the lesson in order to come up with something interesting, some kind of project. In this sense, I believe that the teacher is free, the whole thing is himself. If he feels in himself an interest in his work, if he feels the need to be free, but for God's sake, work and that's it! Moreover, this is not the freedom that will give you the opportunity to put pressure on someone, and this is freedom that allows you to raise free, creative children.

It may seem that I say too pathos and too common things, but I really feel that way. I think a conversation with children as those who are interested in, he can touch even those who are not interested in this at the beginning. Yes, there are different children, there are different schools, but I'm sure that most of the children can be interested in almost all children. But in order to do this, the teacher must be interested and free in the forms, methods of work he does, and in what aspects of the content he chooses when speaking of one or another subject.

Tamara Lyalenkova: talking freely with children and moving in the format of the lesson, the teacher gives an example of freedom and children, too, this is an important thing. Children spend a lot of time at school, and there are practically no other close adults, except parents, and the broadcast of internal freedom is an important thing. How internal freedom depends on the external, including the material one? It is clear that a person who is not afraid to lose his place is more free to defend his ideas. We do not take small cities and sat down, because there a person is very dependent there. If he falls out of the system, they may not take him anywhere, he will remain on the street simply. Is it important for you?

Василий Туманов: Пожалуй, нет… С той поры, когда школьных занятий стало больше, начиналось все с двух пар в неделю, а потом стало больше, с той поры это существенная часть моего бюджета, и я это уже рассматриваю не как хобби, а как работу. Но я прекрасно понимаю, что если вдруг по каким-то причинам это из моей жизни исчезнет, то материальное фиаско – это последнее, о чем я буду думать. В этом смысле я ничем не ограничен.

Григорий Тарасевич: У меня есть еще одна профессия, которую я люблю и не хочу бросать. School is a wildly laborious thing. Even when I led three lessons a week, this took a minimum - at least - to my liking, nerves, at work. It's hard. As for freedom, the main source of non -freedom is a class. Тебе хочется рассказать какую-то историю, но ты понимаешь, что они сейчас хотят, условно говоря, выполнить письменное задание, иначе информация просто не закрепится. You want to talk to them about Che Guevara, but you understand what you need to tell about Mahatma Gandhi. Есть несвобода в этом. Хотя, если будет единый учебник по естествознанию, это будет катастрофа национальная! По географии – ладно, а обществознание – это…

Тамара Ляленкова: Юлия, вы достаточно долго уже работаете в школе, но при этом работаете и психологом, то есть у вас два параллельных занятия, и они финансово как-то подкрепляют друг друга…

Юлия Силинг: Да, безусловно, то, что у меня два высших образования и есть две любимых работы, это в финансовом отношении сильно помогает. Но даже если, наверное, не было бы моей второй специальности, моей работы в качестве психотерапевта, ну, набрала бы репетиционных детей, в общем, это не так страшно. I would say that in a big city, the material security of the teacher is highly dependent on his qualifications. Если ты хороший преподаватель, если ты сделал уже за какое-то время себе имя, то репетиционные дети тебя из рук в руки передают, тебе звонят и просят взять на следующий год и так далее. Если ты дело свое делаешь хорошо, то в крупном городе ты семейство прокормишь.

Тамара Ляленкова: Интересная история – вроде бы плохо, то учителя становятся репетиторами, но это дает им возможность чувствовать себя более независимыми. Игорь Михайлович, вы как-то учитываете в подготовке педагогов, что они, может быть, не будут школьными учителями, а будут частными учителями?

Игорь Реморенко: Это, мне кажется, уже как-то произошло. Вот недавно мы встречались с нашими выпускниками, теми, кто проработал еще три года в школе, но не проработал семь лет, от 3 до 7 лет, кто удержался, но еще не забронзовел. У нас интересный продукт будет разрабатываться со следующего года, который позволяет учителю, минимизируя потери, быстро написать свою программу, расставить тематическое планирование, часы, учебный план и все такое. Мы хотели про этот продукт им рассказать, но они говорят: да ладно, у нас уже бумажная нагрузка не такая сильная. Нас это очень удивило. Ну, есть у ни электронный журнал, они много чего туда вносят, и те ребята, которые у нас были, с этим справляются, у них гибкость здесь есть. А с другой стороны, это не то ощущение уже, которое было, когда я учился в университете, когда многие из нас думали о том, что они придут в учительскую профессию, мама была учительницей, тетя была учительницей, и я вот из школы уйду только ногами вперед, такие династии. Вот это ощущение, когда человек стремится на одном месте всю жизнь проработать, оно у нынешнего поколения уже стерлось, мне кажется, они априори думают: сейчас я учителем работаю, потом еще кем-то поработаю…

Тамара Ляленкова: То есть учитель – это становится не миссией такой, не служением, а нормальной профессией.

Игорь Реморенко: Более того, есть даже ограничения. Японцы, например, не дают больше пяти лет работать своим учителям в одной школе, и дальше ты или уходишь, или в другую школу переходишь, чтобы все время новый угол зрения иметь на проблему. И весной – пора выпуска, трудоустройства – мы получаем письма от учителей, письма из коммунального хозяйства, из Росалкогольрегулирования, из ГИБДД, и понять не можем, зачем им-то учителя сдались. На самом деле, три требования. Надо уметь разобраться в сложной знаковой системе, потому что современные платежки в ЖКХ – сложная знаковая система, система акцизов и алкогольного регулирования рынка – тоже сложная знаковая система, правила ГИБДД – вообще не разберешься без специальной подготовки. Второе требование – умение объяснить. Попробуй объяснить бабушке, как заполнять платежку, сам-то не разберешься. И третье – вежливость. И они говорят: приходите к нам с педагогическим образованием. Эти ребята, оказывается, более востребованы, даже не зная отрасль непосредственно, они могут разобраться и ключевые моменты кому-то передать, донести. Это уже такой метаучитель что ли, какая-то такая компетенция учительская, которая широко распространена в социальной, гуманитарной сфере, ребята могут работать там и сям. В общем, достаточно эффективно поступать на педагогические специальности сейчас.

Тамара Ляленкова: Игорь Михайлович сделал такую рекламу своему университету. (смеются) Но мне говорили выпускники, что после первой практики, когда уже умеют работать с детьми, и с остальными людьми проще, можно держать любую практически аудиторию. Это очень важный навык – управлять людьми, их желаниями и эмоциями. Юля, вы довольно долго работаете в частной школе. Почему вы там остались?

Юлия Силинг: Знаете, мы очень подошли друг другу с этим местом. Я после института попала на практику в районную школу, там был класс – 35 пятиклашек, и я с нулевым опытом, и это было… ну, не ужасно, но не так, как надо. И потом мой руководитель практики, очень мудрый человек, сказал: "Ты знаешь, а у меня тетя работает, пойди-ка ты туда…" Я пошла, и первое, что меня привлекло, это небольшие классы. Сейчас у меня 24 человека класс, и все-таки это не 35. У меня старшая школа. А потом оказалось, что с людьми, с которым мы вместе работаем, мы близки по духу. Что для меня важно у нас в "Муми-Троле", это какая-то потрясающая атмосфера среди взрослых и детей. Мне хочется здесь жить. Я работала во многих местах, кроме этого, параллельно, очень разные вещи делала, звали на полную ставку, на хорошие деньги, я не ушла, потому что это место мне действительно очень дорого. Мне там свободно, там люди, с которыми мы единомышленники, с которыми мы большей частью одинаково смотрим на какие-то концептуальные вещи.

Тамара Ляленкова: То есть отдельно взятая свобода личности невозможна в условиях школы, где все остальные существуют по каким-то другим правилам?

Юлия Силинг: Я не знаю, мне не приходило в голову попробовать, будет ли мне в плохом месте свободнее. (laughs)

Тамара Ляленкова: В хорошей школе будет и хороший творческий педагог. Но как раз с такой атмосферой школ не так много. В Москве таких преподавателей свободных больше, и наверное, это может работать только в крупных городах.

Юлия Силинг: Да. Я вполне представляю себе ситуацию, когда в обычной школе при хотя бы лояльном директоре будет вполне творческий педагог, человек, который будет свободно работать, но при этом ему нужно несколько вещей. Во-первых, ему нужно, чтобы как-то была решена проблема огромного количества всяческой отчетности, на которую ряд моих коллег из госшкол жаловались. And the second thing is a load. Гриша говорил о том, сколько времени занимает подготовить хороший урок. У меня сейчас чуть меньше в силу уже очень большого стажа, но тоже нельзя сказать, что меньше к хорошему уроку готовишься, чтобы сделать, как следует. Если сейчас, в связи с тем, что дано указание повысить зарплаты, деньги при этом не приложены, и зарплаты нужно повышать за счет увеличения нагрузки, а у моих коллег по 30-36 часов в неделю, то вот здесь со свободой будет напряженка, просто с качеством работы будет напряженка. Не потому что люди халтурщики, недобросовестные и непрофессиональные, а потому что столько сделать хорошо… Я знаю нескольких человек, которые это могут, но массовым это быть не может. Поэтому должна быть нормальная 18 часов ставка, как было. Должны быть условия для работы учителя.

Главный залог нашей свободы, на самом деле, то, что мы на уроке с детьми наедине. И можно написать множество учебников, программ, стандартов, проверок, аттестаций, но ты же не будешь у меня на каждом уроке на задней парте сидеть, с детьми-то мы остаемся. And what we do with them is the freedom of the teacher, which cannot be taken away, even if you are sitting in a rural school. Понятно, что там ты будешь более осторожен, потому что дойдет до родителя, родитель что-то скажет, это есть. Но если дети тебя любят, если ты с ними в контакте, если происходящее у тебя хорошо, то какие-то возможности это дает.

И еще одна вещь, которую очень хотелось сказать. Работа учителя не может быть не творческой. Вот купил ты методичку, там написано, как вести урок. В некоторых методичках прописаны ответы детей. Ты приходишь в класс, задаешь вопрос, который в методичке написан, а ребенок тебе отвечает что-то совершенно другое, конечно. И дальше, хочешь или не хочешь, творческий ты или не творческий, а придется тебе что-то генерить самому, по-другому не получится. Поэтому в принципе человеку не творческому в этой профессии очень тяжело. Человек несвободному очень тяжело, потому что профессия вынуждает хотя бы в рамках самого урока быть свободным. Очень много точек выбора каждую секунду.

Тамара Ляленкова: Это как раз то, о чем говорил Григорий, что ограничивают свободу дети, собственно говоря, все зависит от них, или дают эту свободу.

Григорий Тарасевич: Ну, любое взаимодействие с людьми – это всегда несвобода, не важно, дети это, жена, собственный ребенок, кто-то еще. Свободным можно быть, когда ты один у себя в кабинете. Например, для меня был шок, когда в одном из классов выяснилось, что ребята совершенно не умеют анализировать любой текст, извлекать информацию, в тексте 500 знаков они не могут найти главную мысль. Второй шок – они прекрасно анализируют таблицы. Я на одном уроке распечатал таблицу переписи населения России и задал контрольные вопросы, и вместо рассчитанных мною 45 минут и следующего урока на это они сделали все за 20 минут. Причем осень сложные задачи, огромная таблица, куча цифр. Вот именно в этом классе.

Тамара Ляленкова: Может быть, у них с математикой было все хорошо?

Григорий Тарасевич: Это вообще какой-то отдельный тип мышления – умение работать с таблицами, и у них почему-то это было развито. А в другом классе может оказаться наоборот, что угодно может произойти. И еще момент, кроме урока, есть же еще пространство, чем интересна школа. Меня поразил эпизод, когда две девочки после урока остались за своими партами и не уходили: "Мы хотим поговорить". И два часа мы говорили – про их отношения с мальчиками, про будущую профессию… Не уходят. Я уже показываю на часы, у меня работа, но – "пожалуйста, еще хотим узнать…" И случайно речь зашла про демографию, которая как раз разбиралась на этом уроке, и выяснилось, что они этого слова даже не услышали. То есть они 45 минут просидели, не обращая на меня внимания, не слушая примерно даже, про что я рассказываю и что показываю, но потом остались, чтобы со мной поговорить и спросить, как жить дальше. И это отдельная история про то, зачем вообще нужна школа.

Тамара Ляленкова: Да, и для чего нужен учитель. Была такая мысль, что учитель – старший брат в идеале. Василий, а вас дети ограничивают? Или вы сами ставите себе рамки на уроке?

Василий Туманов: Конечно, ограничивают. В любой дисциплине есть для самого учителя более интересные темы, есть менее интересные темы. И бывает, что я прихожу, собираюсь в любимой теме лететь, плыть, а они тянут на дно – просто сидят все с опущенными глазами… Это как у Райкина страшный сон артиста: когда тебя не надо, а ты есть. Да, иногда приходится заходить с другого края к теме, рассказывать, зачем я это все даю, потому что тебе кажется, что это интересно, а они просто не понимают, зачем это, то есть непонимание на каком-то другом уровне. А иногда нужно завязать на несколько минут с химией и поговорить о жизни, так тоже бывает. Все эти ограничения, они более-менее стандартные.

Тамара Ляленкова: А в чем удовольствие для вас во всем этом?

Василий Туманов: Ну, удовольствий много, но одно из самых главных вот какое. Когда меня знакомые, родственники спрашивают: "Ну, тебе как с детьми, тяжело, не тяжело?" – я говорю: "Мне с ними гораздо легче, чем со взрослыми". Большая часть проблем, которые возникают в общении с детьми, которые они тебе подсовывают, это какие-то естественные проблемы – проблемы роста, проблемы познания. И напротив, большая часть проблем, которые подкидывают взрослые, начальники, еще кто-то, это какие-то противоестественные проблемы, вроде какой-то отчетности. And to engage in natural problems, no matter how difficult they are, this is pleasure. Самое главное удовольствие, пожалуй.

Тамара Ляленкова: Григорий, а вам не хватает сейчас практики школьной?

Григорий Тарасевич: Конечно! Это как наркотик. Как говорил мне мой друг, педагог: "Тебе кажется, что ты временно завязал, но все алкоголики и наркоманы так говорят". Сейчас я временно из школы ушел, но в школе, где учится моя дочка, я веду нечто вроде электива по журналистике, два раза в неделю я там провожу уроки. Потому что мне этого наркотика не хватает. It seems to me that every respectful person, especially a man, should lead at least one lesson at school after 40 years. Because this is the most honest way of relations with reality. Когда я прихожу на журфак, я – Григорий Тарасевич, русский репортер, и вокруг – восторженные глаза, и я не работаю, работает мое имя, мой образ и так далее. At school, who are you, what are you, what a journalist you are there, how much have you done in your life - no one cares. Волнует то, что ты сделаешь здесь и сейчас, и это по-мужски, честно, нормальные, здоровые отношения.

Василий Туманов: Это сильно складывает павлиний хвост, да.

Григорий Тарасевич: Да, и нимб развеивается над головой. И ты понимаешь, чего ты стоишь.

Тамара Ляленкова: Ну, для некоторых людей это испытание, и может быть, они этого как раз и не захотят, в том числе и педагоги. Часто педагог статичный, в каком-то коконе, и тяжело из этого выходить. Юлия, ваша радость от учительства?

Юлия Силинг: Ну, насчет наркотика – подписываюсь, безусловно. Радости очень много. Радость – это сразу обратная связь. Вот ты сделал что-то крутое – и сразу глаза детей загорелись. Ты что-то сделал красивое – и тебе "ух, ты!", и вы месте летите. Во-вторых, мне очень интересно, у меня куча разных интересных людей, которые сами в поиске, которые сейчас ищут себя, ищут место, пытаются задавать вопросы, которые мне в голову не придут, на которые безумно интересно искать ответы. Потом у меня еще предмет хороший в этом плане – литература. Почти на каждом уроке возникают идеи, до которых я сам не додумывалась. Понятно, что в любом тексте можно выискать бездну интересного, и я прихожу с тем, что я придумала, а народ говорит: посмотрите, а здесь еще вот это, вот это, а здесь еще вот это. И вот этот творческий полет, ощущение, что вы вместе воспарили в этом процессе, это, конечно, совершенно прекрасно. И отношения с людьми, дружба с выпускниками, вообще с детьми.

Тамара Ляленкова: А когда они уходят, не бывает разочарования? Вот педагоги говорят: они подают надежды, так всем интересуются, а потом проходит несколько лет после школы – и все пропадает.

Юлия Силинг: Я согласна, что самый жуткий день – выпускной. А еще очень весело 1 сентября прийти и говорить: а где же… Но это нормально, они вырастают и уходят, и разочарования нет. Со многими нашими выпускниками мы общаемся, они приходят, мы переписываемся в интернете, встречаемся, они приходят в гости, мы взаимодействуем, мы не теряем друг друга по много лет. Первый мой класс, который я брала, с рядом людей мы отношения поддерживаем. И мы своими выпускниками можем гордиться, у нас "муми-трольцы" в разных сферах вполне достойно несут это звание.

Тамара Ляленкова: Игорь Михайлович, люди, которые к вам приходят, в идеале должны представлять собой творческих учителей, которые внутри себя свободны и внутри системы, наверное, свободны. Вы им как-то помогаете в учебном процессе, встраиваться в систему?

Игорь Реморенко: Система разная, но важно понимание того, что свободный, самостоятельный учитель нужен, это просто выгодно и эффективно. Если грамотно строить систему, это просто эффективно для самой системы, потому что в результате выходят думающие, критически относящиеся к действительности люди, которые самостоятельно строят свою жизнь, и этого любая нормальная система хочет. Это не кажется очевидным, может быть, другим людям, но мне кажется, что чем более думающими и самостоятельными будут становиться граждане страны, тем более благополучной будет эта страна. И этот вопрос начинается с учителя – насколько он свободен строить здесь свою программу, принимать решения и отвечать за результат.

Тамара Ляленкова: И законодательные вещи, которые существуют, вроде как позволяют учителю внутри профессии вести себя творчески и быть независимым.