Translated material
Leave to stay
Is it possible to participate in the life of Russian civil society from abroad? Rostislav Valvoda, Jenny Kurpen and Natalya Tsymbalova answer
Maryana Torocheshnikova: In the last two years, dozens of civil activists have left Russia under pressure from the authorities. Human rights activists do not give accurate data on the number of new political emigrants, but pay attention to the fact that the wave of those who want to leave the country only increase. The other day, the International Civil Society Center has opened in Prague, the main task of which is to support those who decided to stay.
In the Radio Studio, Liberty is the director of the Prague Civil Center Rostislav Valvod . In the video from us from Helsinki, a civil activist, a forced emigrant Jenny Kurpen . And Natalya Tsymbalova , head of the heterosexual alliance for LGBT equality , participates in the program by phone from Madrid.
The stories of Jenny Kurpen and Natalia Tsymbalova are somewhat different. Jenny was forced to leave Russia in 2012, when the flywheel of the "swamp business" spun, and began to grab activists, bring them to criminal and administrative responsibility. Against this background, Jenny first left for Ukraine, and then moved to Helsinki.
Jenny Kurpen: I would like to correct: I was not an activist on May 6, 2012, I was in the role of a journalist. Maryana Torocheshnikova: Nevertheless, now you are trying to help people who have left Russia under pressure from the authorities.
Jenny Kurpen: Yes, we founded an organization in Finland, which specializes in helping political emigrants.
The last six months have become the time of loss of all hopes that a normal, civilized country can be made from Russia
Maryana Torocheshnikova: Natalya Tsymbalova left Russia only in September 2014, and the main reason for the departure were not only the threats that came to her recently. I will quote several desperate lines that Natalia published on her blog before leaving: "The last six months have become the time of loss of all hopes that we can make a normal, civilized country from Russia. Yesterday we were called the" fifth column ", national representatives and enemies of Russia, and today we will come to beat." Tomorrow we will come to kill. "
The risks have remained and even ten times intensified over the past year, but at the same time, at the end of the tunnel, we have already stopped seeing
Natalya Tsymbalova: Yes, threats of various kinds: both physical reprisals and persecution by the authorities - they were before our address. This is such a constant background of our activities. But before, there was, at least, the hope of positive dynamics, for the fact that all these risks are not in vain, that we, risking, lay some way, and in the end we will come to some positive changes. Now these risks have remained and even ten times intensified over the past year, but at the same time we have already stopped seeing the light at the end of the tunnel. And it turns out that it is pointless to continue, - well, in my subjective opinion, it is pointless to risk further in such conditions.
Maryana Torocheshnikova: Rostislav, if civil activists leave Russia, leave other countries of the former USSR, to which the center is also oriented, then who will you help? How can you cooperate with people who are actually in such a cage, in very constrained circumstances, and any external contact with them from abroad can only harm them?
There are a lot of people who cannot be abandoned, who can try to extend your hand
Rostislav Valvoda: Of course, the conditions are becoming more complicated, and an increasing number of people risk, some risk so much that they are forced to leave the country, but this does not mean that everyone is leaving. All the same, there are a lot of people who cannot be abandoned, who can try to reach out, try to help. But everything, of course, depends on their decision. That is, we are ready and are going to offer all kinds of support and help ...
Maryana Torocheshnikova: What kind of help are we talking about? On the financing of any projects, sponsoring, disseminating information? There are big problems with financing in Russia now, and everyone who receives at least some foreign money is immediately ranked to "foreign agents". Those who are trying to cooperate with foreign organizations begin to be called literally spies, a wave of spyomania is growing. And how can you solve some problem in a particular country while abroad?
Rostislav Valvoda: What to do in a particular situation - this solution always remains behind people who work on the spot: they know what and how to do.
Maryana Torocheshnikova: That is, now they are actually partisans?
Our duty is to somehow help those who are ready to work, even with the risks that are available
Rostislav Valvoda: I would not say that they are partisans, although they work in more and more difficult conditions. There are different conditions in the post -Soviet space. Suppose there is Belarus where human rights activists and civil activists have been working in more difficult conditions for years. Of course, the conditions are very difficult, and the situation is aggravated, but this does not mean that people do not want to work. Our duty is to somehow help those who are ready to work, even with the risks that are available.
Maryana Torocheshnikova: How effective is civil work in Russia or in any other country delivered to Russia from abroad?
Jenny Kurpen: This is a rather complicated question consisting of many components. People living abroad and monitor the situation in Russia, of course, have many diverse opportunities to help Russian activists, human rights activists, economists and a variety of representatives of civil society. But, of course, in connection with these laws on financing, about "foreign agents", about undesirable organizations, this became extremely difficult. And the previous forms of interaction have already either lost efficiency, or are simply canceled by the impossibility of realizing all this.
It is a mistake to believe that we help only those people who have already left are outside Russia. This is wrong. Many of these people are still in Russia, Ukraine and so on, and we are trying to help them solve the problems that they have there. We monitor everything that happens there and transmit this information to countries, for example, the European Union, which are hosting for emigrants, refugees and so on. Here the situation, of course, is different, but in most countries it is not known about what is happening there - in the details in which we know. Of course, you need to explain, convey some things, just from scratch: that Russia is not developing democracy, that if a person has the right to sue the police officer, then this is an absolutely empty form, and this does not mean that there will be some fair court, that some fair decision can be reached.
Maryana Torocheshnikova: This is what is called is a right not provided with justice. A good law does not actually work or works selectively.
Jenny Kurpen: What is happening with the judicial system, with the legal system in Russia, it is clear that since 2012 all this has acquired a massive nature, that people have been accused of purely criminal offenses that have nothing to do with politics, but make it political reasons. And these things also need to be explained. As you know, the Convention on Refugees excludes the possibility of helping people who are accused of emergency crimes in countries. But most people who are now persecuted in Russia are accused precisely of violent crimes in relation to government officials, police officers and so on.
Maryana Torocheshnikova: This, as a rule, is some kind of hooliganism, the obstruction of the legal activities of the police and other similar articles, they have recently been judged by activists. And even extremism is often pushed here.
Jenny Kurpen: No, extremism is still a purely political article. And the sanctions, by the way, are not so serious for these purely criminal articles: mass riots, their organization, calls to participate, hooliganism and all types of violent crimes, from lungs to serious ones, is the main tool that, unfortunately, is now using the law enforcement system against civilian activists.
Maryana Torocheshnikova: And you are just trying to explain to European governments that the criminal for the criminal is different ... But let's return to the story of how hard it is to participate in the life of civil society while abroad.
As soon as in Russia they learn more about us, we will very quickly become an unwanted, prohibited organization
Jenny Kurpen: It is very difficult to participate. Some employees of the organization created by us are outside the European Union: in Russia, Ukraine, in a number of other countries, and as for the Russian part of these employees, we simply cannot pay them money for work, because it will entail huge risks, potential and real for them. This problem is, and I think that it will progress, because as soon as they learn more about us in Russia, we will very quickly become an unwanted, prohibited organization, and contacts with us will be absolutely criminalized.
Maryana Torocheshnikova: Taking into account propaganda, which is now common in Russia, propaganda sounding from the screens of televisions, from central television channels, it turns out that most of the Russian population has such an idea that everyone wants to ruin Russia, first of all this is eager for America and Europe, and, accordingly, any help to build civil society and even help homeless children is not just help and good deed, but a good deed, but a good deed, but a good deed, but a good deed, but a good deed, but a good deed, but a good thing, but a good deed, but a good thing This is all activities aimed at undermining constitutional foundations and other things. Is it possible in this situation, being abroad, in particular, excuse me, in the so-called "geyrop", to fight xenophobia against representatives of the LGBT community?
Putin is not eternal, sooner or later the dictatorship will collapse, including under our influence
Natalya Tsymbalova: Of course, it will be very difficult. We are unlikely to succeed alone or groups, even if there are many of us in Europe and America, to overwhelm the state propaganda that is in Russia. There is no need to nourish illusions: this is a given that we have to deal with. But despite this, even during the Soviet Union, when there was an “iron curtain” and the country's isolation from the Western world was much stronger (the same stereotypes about America and Europe, who want to destroy Russia, are still from there), even in those conditions there were people in the West who managed to somehow help those whom we now call activists. Then they were called differently - dissidents, anti -Soviets, and so on. And somehow there were ways and ways to help people in that system, in conditions of absolute inequality of forces. Nevertheless, after some time we came to the conclusion that the system was hit - of course, under the influence of not only these civil processes, but also others, too: economic, and so on - but this also contributed to the undermining of the system. It will also be now. Putin is not eternal, sooner or later the dictatorship will collapse, including under our influence. I hope that we can somehow help, contribute to this process. I may, so far, is less than Jenny, I am involved in all this, but I am looking for ways to help everyone who remains there, who wants to leave, somehow support them.
Maryana Torocheshnikova: How can you support the people who have remained in Russia and still believe that you can change something step by step? What exactly should happen in Russia with the same civil society, even more frail due to the fact that activists leave the country dozens of dozens - how can it be cultivated? What should people do in Europe and activists in Russia so that changes begin, so that people feel really right? What should be focused on first of all - political rights, social rights, the right to affordable education and healthcare? Where should you start?
Rostislav Valvoda: The topics and rights, which all these changes should concern, is always a decision of activists and civil society. We, as a foreign, international organization, do not impose what activists should do. We support those who are trying to promote positive changes in the country by civil way. And how they will do this in the new conditions is their solution.
Maryana Torocheshnikova: You are in Prague, but you read news in the media, on social networks and you have to imagine what is happening with Russian human rights defenders. From your point of view, what should the people living in Russia pay attention to? Where to direct your civic activity so that consciousness changes a little? At one time, activists all worked as observers in the elections to confront seamstresses, then there was a period when they actively engaged in agitation against corruption ... What topic could now stir up the population, make it civil society?
Our task is to help those people who live on the spot and want to promote changes, find specific tools for help, find funding, develop their abilities
Rostislav Valvoda: I cannot answer this question. I don't know that. As I have already said, all solutions are in place, and our task is to help those people who live on the spot and want to promote changes, find specific tools to help, find financing, develop their abilities in order to more qualitatively convey information about corruption, let's say, about any topic, it depends on the activities of their organization.
Maryana Torocheshnikova: That is, you are not fixated on political rights, it is important for you to support any sprouts of civil consciousness, civil activity that are trying to squeeze through this ground indifference in the former countries of the USSR?
Rostislav Valvoda: We are interested in just the civilian side, promotion of values and changes. As for whether this is concerned about the environment or human rights is secondary.
Maryana Torocheshnikova: What does it make sense to pay attention to civil activists in Russia so that the situation as a whole, including political and social, began to change so that people understand that something is wrong in Russian “sovereign democracy”?
Over the past 10-15 years, Russian education has been absolutely destroyed, from school and ending with academic
Jenny Kurpen: In my opinion, there are several important things. As we know, in the last years of Putin’s reign ... Of course, this began long before Putin, this is a progressive process, but over the past 10-15 years, Russian education has been completely destroyed, from school and ending with academic, higher. In general, the education and quality of the consciousness of the population depends, of course, from my point of view, on how educated people are, how much they have access to information and how adequate their knowledge about the world, about themselves, about anything.
Maryana Torocheshnikova: That is, you now consider it a paramount task to solve problems related to the quality of education in Russia and freedom of speech?
The state encourages illiteracy, because an illiterate person can be effectively controlled, directed in any direction that the state needs, which is what is happening
Jenny Kurpen: I think that, first of all, the issue of the possibility of getting education should somehow be resolved - this is access to education, the quality of education, the motivation for its receipt. If a person can earn more with unqualified labor, then he has no motivation. And the state encourages illiteracy, because an illiterate person can be effectively controlled, directed in any direction that the state needs, which is happening. With what joy and satisfaction the Russian population for the most part adopted the accession of Crimea and Russian aggression in Ukraine - for me this is the result, on the one hand, absolute wildness, to which the state led its people, and on the other hand, absolute poverty and simply unworthy quality of life. Against such a background, it looks like the achievement of Putin personally, the system that Putin built, and the state in which all this is being done now. If all this, according to the points, can somehow change, then this will make it impossible at all such a style of politics, such a content of politics, such a summons.
Natalya Tsymbalova: If I knew some kind of effective mechanism, an effective lever, with the help of which it would be possible to quickly move the situation from a dead point now, I probably would not leave. Unfortunately, we reached such a limit when the previous mechanisms do not work, which, as it seemed before, we can use, which sooner or later will give some effect. We placed more emphasis, for example, on political actions, on public actions, on constant pedaling in the public sphere of certain issues: human rights, political freedoms. I mean public actions, street actions, first of all, but not only. Now, in my opinion, all this does not work.
Проблема сводится к невежеству и необразованности публики, и именно это позволило российским властям так быстро отыграть пропагандистскую карту касательно Крыма, украинской ситуации в целом и нагнетания антизападной истерии
Я согласна с Дженни, что проблема, в конечном счете, сводится к невежеству и необразованности публики, и именно это позволило российским властям так быстро отыграть пропагандистскую карту касательно Крыма, украинской ситуации в целом и нагнетания антизападной, антиамериканской истерии. Вся эта волна очень быстро смыла достижения в области просвещения, которые были достигнуты за 20 с чем-то последних лет. Дело в том, что, к сожалению, эти достижения были на поверхности, в глубину они не ушли. Здесь проблема системы образования и просвещения в широком смысле. А что надо изменить сейчас - мне трудно сказать. У нас нет доступа к школе, например, нет доступа к системе высшего образования. Нужно делать что-то именно в этом направлении, искать альтернативные пути, которые могли бы создать какой-то параллельный государственной телевизионной пропаганде процесс. Но как это сделать - я не знаю. Если бы знала, то делала бы. Пока только думаем о каком-то направлении, вероятном и более эффективном, чем ничего, - скажем так.
Марьяна Торочешникова: Насколько я понимаю, речь идет в первую очередь о свободе информации, свободе слова, чтобы можно было хотя бы доносить альтернативную точку зрения и просвещать.
Наталья Цымбалова: Да.
Марьяна Торочешникова: При этом мне совершенно понятно, почему Дженни и Наталья так переживают за происходящее в России - это родина, люди там родились, работали, пытались что-то изменить. Ростислав, а зачем это вам? Ну, не конкретно вам, а пражскому гражданскому центру? Вы живете себе спокойно в Европе, где все в порядке с гражданским обществом. Почему вы хотите что-то исправлять в России, в Белоруссии, на Украине, в Киргизии? Ну, и пусть живут себе там...
Ростислав Валвода: Потому что нам не все равно - это во-первых. Во-вторых, в истории нашей страны, а также в истории других стран Центральной Европы тоже есть такие примеры: во время несвободы в странах Запада существовали люди, которые в тех сложных условиях (а они были еще более сложными, чем сейчас) все равно старались как-то помогать. И мы это понимаем как некий долг - помогать сейчас, в настоящее время, тем более, что в сегодняшнем мире все гораздо больше взаимосвязано. Мы встречаемся с людьми, которые вынуждены уезжать, они просто хотят как-то свободно себя выражать, работать журналистами, или у них просто есть какой-то гражданский долг, они как-то действуют в публичном пространстве. Здесь это считается абсолютно нормальным, и никто этому не препятствует, а когда люди находятся под давлением из-за этого, то просто хочется помочь человеку.
Марьяна Торочешникова: Хотя бы из чувства гражданской солидарности.
Ростислав Валвода: Точно!
Марьяна Торочешникова: Готовясь к этой программе, я просто набрала в Яндексе, в поисковой строке "политэмигранты", и выпала куча всяких ссылок. Например, в последние две недели покинули Россию несколько гражданских активистов. В частности, один был вынужден или собирается уехать потому, что во время одного из судебных заседаний он обратил внимание судьи на то, что, может быть, она забыла о возможности люстрации, и судья после этого обратилась в Следственный комитет, с тем чтобы начали доследственную проверку по факту воспрепятствования правосудию. Она посчитала, что напоминание о люстрации - это воспрепятствование правосудию. Совсем недавно покинул Россию господин Шехтман : на своей странице в Фейсбуке он перепостил какой-то текст, и после этого в отношении него началась доследственная проверка, его обвинили в экстремизме. И много-много таких случаев - речь идет об обычных людях, которые просто так или иначе высказывают свою точку зрения.
Дженни, расскажите, кого вы опекаете сейчас. Почему эти люди уезжали из России? И как они понимали, что невозможно оставаться в стране и проявлять там дальше гражданскую активность?
Дженни Курпен: Я хотела бы добавить к сказанному Ростиславом. Я тоже живу теперь в спокойной Европе, причем в самой спокойной ее части, с самой стабильной экономикой и самым благоприятным раскладом для эмигрантов. Тем не менее, в Европе есть очень много смысла заботиться об этой ситуации, следить за тем, что происходит в России и на постсоветском пространстве. Ведь мир на самом деле очень маленький, и все эти люди становятся фактором внутренней политики благополучной Европы, когда они оказываются здесь - без прав, без документов, без работы, без жилья и так далее. И обе стороны должны быть, безусловно, готовы к этому соприкосновению. Я, например, себя и нашу организацию, людей, которые с нами работают, воспринимаю как мост с Россией и всеми этими странами, из которых уезжают люди и едут в благополучную часть мира. Это серьезная причина для того, чтобы этим заниматься, и это нужно обеим сторонам.
Марьяна Торочешникова: А что касается конкретных историй людей, которым вы уже помогли или помогаете: к ним что, приходили полицейские или им разбивали стекла в домах, их избивали, - что стало для них отправной точкой, почему они решили уехать из страны?
Дженни Курпен: Есть много разных категорий людей, которые покидают Россию. Это не только политические активисты, это и правозащитники, и журналисты, и люди, которые воспротивились позиции России по Украине, это люди, проводившие какие-то гротескные акции, типа федерализации Кубани или вывешивания немецкого флага в Калининграде. Это самые разные категории людей. Среди них есть очень большая группа – представители ЛГБТ и ВИЧ-позитивные люди. И это отдельная гигантская проблема, потому что понятно, что гомофобия, трансфобия и все виды нетерпимости - это не просто какие-то частные проявления, а это государственная политика Российской Федерации. Именно поэтому мы считаем, что позиция принимающих стран в этой части должна быть безусловно пересмотрена. Сейчас сама по себе принадлежность к ЛГБТ не является основанием для предоставления убежища, однако практически сто процентов этих людей в России подвергаются тем или иным видам насилия и дискриминации.
Есть люди, которые были организаторами каких-то политических акций, мероприятий или принимали в них участие, были авторами каких-то высказываний, постов в соцсетях, которые стали мишенью уголовного преследования. Это люди, неоднократно привлекавшиеся к административной ответственности за якобы неправильный порядок проведения уличных акций. И, как вы знаете, по новому закону после трех таких административных дел в отношении человека возбуждают уголовное дело, и после этого сделать уже ничего нельзя. Это, скорее всего, сразу следственный изолятор и все, что за этим следует.
Марьяна Торочешникова: В недавней передаче «Правосудие» мы как раз обсуждали этот новый закон - ужесточение Кодекса об административных правонарушениях и законодательства о проведении митингов, акций и мирных демонстраций: если ты несколько раз привлекался к административной ответственности в течение года, то сейчас ты можешь стать в России уголовником. Им может потенциально стать любой человек, который участвует в каких-либо акциях, и даже если он не участвовал, а просто буквально проходил мимо. Если я не ошибаюсь, Дженни, вас 6 мая задержали даже где-то в другом месте.
Дженни Курпен: Я присутствовала на альтернативной акции в тот же день в другом месте, я снимала незаконные действия сотрудников полиции. Меня задержали, мне разбили камеру, угрожали уголовным делом, физической расправой и так далее. После чего меня допрашивал сотрудник ФСБ в связи с административным правонарушением. То есть это абсолютно за гранью здравого смысла и вообще возможного! Я вспоминаю те времена, как очень легкие, как времена вседозволенности, потому что то, что происходит сейчас в России, уже просто не поддается никакому описанию. Среди людей, которые становятся объектами преследования и впоследствии эмигрируют, неисчислимое количество видов, категорий, ситуаций и вариантов. Я не могу найти двух похожих даже среди дел, которые мы ведем.
Марьяна Торочешникова: Не знаю, что вас так расстраивает в нынешней России… По-моему, там все прекрасно с шествиями. Вот недавно прошла многотысячная акция "Антимайдана", оппозиции разрешили шествовать 1 марта в Марьино, где никто эту оппозицию, наверное, не увидит, но они же согласились. Так что люди не сидят по домам, а ходят и выражают свое мнение. Может быть, не так все и плохо? Я, конечно, утрирую...
Наталья, а помимо вашей истории (произошел психологический надлом, и вы поняли, что ваша активность в России ни к чему не приводит), что-то еще может вытолкнуть из страны людей, у которых была активная гражданская позиция, которые считали себя частью гражданского общества?
Чувство безнадеги есть очень у многих, не только у активистов
Наталья Цымбалова: Конечно, причины у всех разные, это вопрос индивидуальный. Кого-то преследуют за активизм, у кого-то - личная история. Например, очень много случаев просто нападения на представителей ЛГБТ - тех, кто собирается уезжать или уехал. Бывает, что люди просто смотрят на то, что происходит в стране, и делают выводы. Чувство безнадеги есть очень у многих, не только у активистов. Уезжают по разным основаниям. Можно просить убежище, можно уехать работать, можно уехать через покупку недвижимости, - вариантов много. Многие из таких людей, по сути, являются политическими эмигрантами, хотя уезжают по другим основаниям. Насколько я знаю, за последний год серьезно увеличилась статистика таких отъездов.
Марьяна Торочешникова: То есть уезжают не только гражданские активисты, которых преследуют, а просто люди бегут.
Наталья Цымбалова: Да, это уже можно назвать бегством из страны.
Марьяна Торочешникова: Ростислав, а ситуация в России в последние годы и ситуация в Белоруссии, Таджикистане, Азербайджане, - с людьми, которые покидают эти страны по разным причинам - они разные или это одно и то же? Можно ли говорить, что из Азербайджана или из Белоруссии бегут только по политическим мотивам, потому что там нечем дышать, а из России уезжает и какая-то прослойка среднего класса, те, кто поднакопил денег и просто хочет европейской, а не путинской стабильности? Есть разница между эмигрантами и между политэмигрантами из России и других стран бывшего СССР?
Ростислав Валвода: Это, скорее, вопрос к экспертам по эмиграции, к социологам...
Марьяна Торочешникова: Я спрашиваю вас как человека, который давно этим занимается: вы работали и в проекте "Человек в беде", и сейчас работаете.
Среди эмигрантов есть много активных людей, которые просто меняют формат своей гражданской работы и стараются помогать извне
Ростислав Валвода: Те, кто вынужден был под риском ареста уехать, допустим, из Азербайджана: диссиденты, активисты, - среди них есть очень активные люди, которые просто до сих пор сильно участвуют в поддержке гражданского общества и людей, которые остались в Азербайджане. И есть совершенно прекрасные, очень интересные проекты, например, проект интернет-телевидения для Азербайджана, независимого, нового СМИ, созданный как раз одним из таких людей, которые должны были выехать. Так что мне кажется, что среди эмигрантов из перечисленных вами стран есть много активных людей, которые просто меняют формат своей гражданской работы и стараются работать и помогать извне.
Готовы ли вы умирать от рук патриотического быдла за страну, которая вас отторгает как чужеродный элемент?
Марьяна Торочешникова: Хочется понимать, насколько эффективна такая работа. Как можно насадить хорошее, доброе, вечное из-за границы? Даже при наличии интернета, даже если учитывать социальные сети, все равно не понимаешь до конца, что происходит в той же России, если там не живешь. А если активисты уезжают из страны, то и активничать там некому. Прочитаю, Наташа, еще строки из вашего поста: "Готовы ли вы умирать от рук патриотического быдла за страну, которая вас отторгает как чужеродный элемент? Вы не должны жертвовать собой за безнадежную борьбу. Кроме того, борьбу за Россию, если вам это важно, можно продолжать, не будучи внутри нее. Возможно, именно сейчас России вы нужны не внутри, а вне ее, чтобы спасти то, что еще можно спасти от начавшегося распада". Это, на мой взгляд, очень похоже на какой-то фрагмент фантастического фильма, когда людей отправляют на другую планету, чтобы они там основали новую колонию и заселили эту планету человеческой расой.
Существенную часть нашей деятельности можно продолжать и за границей, при этом не рискуя
Наталья Цымбалова: Пока Россия не отрезана до конца от глобального мира, мир един, и в информационном плане у нас никаких ограничений почти нет. В России, конечно, заблокирован доступ к отдельным сайтам, но в общем и целом пока распространению информации не могут поставить преград. Мы можем знать, что там происходит, можем быть на связи с нашими коллегами, которые продолжают бороться на месте. А правозащитная работа - это во многом информационная работа. Существенную часть нашей деятельности можно продолжать и за границей, при этом не рискуя. По крайней мере, некоторые каналы остаются - не на сто процентов, но отчасти.
Марьяна Торочешникова: Мы возвращаемся, в конечном счете, к проблеме свободы распространения информации, к проблеме свободы слова. И единственное, чем сейчас можно взбудоражить общественное мнение, это предоставлением альтернативной информации.
Наталья Цымбалова: Присутствие России в глобальном мире и отсутствие преград для распространения информации - это наиболее важные вещи. Так было и во времена Советского Союза и железного занавеса, когда малейшие нити, которые связывали людей, находившихся по разные стороны этого "железного занавеса", были важны. И Радио Свобода играло важную роль в этом процессе. So and now. Конечно, пока ситуация несопоставима с тем, что было тогда. Тогда реально были выше риски для правозащитной деятельности, было больше проблем с передачей информации. Сейчас пока полегче, но, к сожалению, все идет семимильными шагами. И важны те же самые механизмы и принципы, что и тогда.
Марьяна Торочешникова: Можно ли сейчас говорить о том, что все попытки каким-то образом спасти гражданское общество, гражданских активистов в России - это, скорее, все равно что протянуть руку утопающему, но с глобальной точки зрения ничего не изменится, пока не произойдет каких-то политических изменений в стране? Или вы верите, что этими маленькими нитями, о которых говорила Наталья, можно вытащить все это общество на другой берег?
Дженни Курпен: Я очень пессимистически отношусь к тому, что происходит в России, к возможности это изменить, исправить, тем более в краткие сроки. Но вместе с тем я хочу подчеркнуть, что в России по-прежнему есть и активисты, и журналисты, и издания, и НКО, и адвокаты, которые работают каждый день. Там все еще остаются люди, которым нужна наша помощь, наше внимание, которым нужно чувствовать, что кто-то стоит у них за спиной, и, если что-то случится, то им есть на кого рассчитывать. Между нами и ими есть связь, есть возможность обмениваться информацией, реализовывать какие-то совместные идеи и проекты. This is very important!