Translated material
Protest three years later. What was it?
Come today at the show of the first version of the film by Marina Razbuzhkina Pavlova “Dear Uncle Vova” - about the prisoner of Bolotnaya Leonid Kovyazin and his family (within the framework of the Sinema Belief project). We will continue the conversation about protest and its influence on society and individuals. You can get to the show at this link . Be sure to sign up - the entrance is strictly according to the lists!
The answers to the editorial staff were recorded by students of the Civil Journalism School Anastasia Platonova and Renat Temirgaleev.
Oleg Aronson
Alexander Arkhangelsky
Alexander Baunov
Ilya Budraitskis
Sergey Gandlevsky
Natalia Gevorkyan
Linor Goralik
Anton Dolin
Oleg Kashin
Stanislav Lviv
Kirill Medvedev
Grigory Melkonets
Gleb Pavlovsky
Yuri Saprykin
Lyudmila Ulitskaya
Sergey Gandlevsky, poet
1) How do you evaluate the protest movement three years after May 6? What role did it play?
I sympathize with this protest and respect him, moreover, I consider white -open actions, despite their obvious current defeat, extremely useful - simply not all benefits can be “touching your hands”. This is what I mean. These events will become-and the further, the more-a collective memory for the generation, from which ten to twelve years later, you want not to, because the fate of the country will depend on age. Such a common memory greatly facilitates the mutual understanding: "You and I are the same blood, you and me." And it will become the same password for them as for the older generations there was a memory of the war or the Khrushchev thaw, the 68th year or the cultural underground of the 70-80s ...
2) What mistakes did the protest make?
I willingly took part in some undertakings (“White Ring”, “Literary Walk”, etc.), although I was skeptical of the possibility of affecting the current power of this kind of actions: KVN is doomed to lose to the URAR, they do not understand the jokes. But I liked the atmosphere of that time - the sort of “three fat men”, staged on their own on the squares and streets familiar from childhood. True, unfortunately, in terms of development and in taste, the procession itself, as a rule, was a cut above the final rally, when rutiners went on stage for the most part, and it became embarrassed that all these speech was proposed to listen to sympathetically-but here it was already possible to round off and go to drink with friends-and-seekers.
The right on May 6, the authorities not only delayed the protest, but also hardened it. The following protest crowds will most likely will not be full of funny home -made posters like "For honest amphoras!" And with painted lipstick with inflatable balls, and will be equipped with reinforcement and other revolutionary causals. And all because of the stupidity and greed of power. I will not be cunning that I am worried about the fate of these thieves' gorges - not at all. But with Pugachevshchina, the jokes are bad - you can fall under the distribution for nothing ...
3) What do you think, was the protest movement conscious of society? And if not, why?
It was just in stock that was not available. But individual people participating-yes, it was understood, and in different ways: some were hardened and took note that it was impossible to agree with the authorities in a good way, but only from the standpoint of gross force, others dropped their hands (and who will condemn them for this?!), Others have already emigrated or gather in spirit to this difficult decision ...
The current social situation is unique by the close proximity of such mutually exclusive feelings as fear and boredom is boredom, caused by disgusting, as in a nightmare, a repetition, it would seem, once and for all passed. The “write -off” of the eras of the past, about used and repetitions of today's history have been mentioned more than once. So, in connection with the case of May 6, I recall the “History of my contemporary” by Korolenko, which tells how the cowardly and short -sighted power to be punished by punishment and thereby, without turning hands, participated in the preparation of the horrors of the twentieth century.
KVN is doomed to lose to the Urksa, they do not understand the jokes.
Oleg Kashin, publicist
1) How do you evaluate the protest movement three years after May 6? What role did it play?
Now I am inclined to perceive the protest of 2011-2012 as a spontaneous ultra -conservative performance. People who did not want changes protested against changes and insisted that everything remained as before, as in 2008-2011, that is, insisting on maintaining the status quo from Medvedev.
On May 6, 2012, it was an act of despair, because people realized that the changes were inevitable and that tomorrow Putin would again become the president with all the ensuing (it was somehow clear about the arising-either with the worship, or with something, but it was clear that something unprecedented would begin).
And what role it all played - well, ultimately, such things help to reconcile with inevitability. You went out, you shouted, you did what you could - your conscience is clear.
2) What mistakes did the protest make?
You can evaluate errors or good luck only if we know who wanted to do what. The formal slogan of protest was “for honest elections”-that is, some completely meaningless nonsense, such as “Churov, return the voice of the Communist Party and the LDPR, for which we voted.” That is, if we fit formally, then the main mistake was that people in December 2011 went to Bolotnaya, and not to the Central Election Commission, as Limonov proposed, in particular, lemons.
But since honest elections were only an empty slogan, the real interest of different protests was in something else. What the late Boris Nemtsov wanted, or the Gudkov with Ponomarev, or Navalny, I do not know, so I can’t appreciate whether they were mistaken or vice versa. I can confidently say that the “swamp” prisoners could want anything, not prison, so the only mistake that seems obvious is their mistake, that they believed the leaders and slogans and came to Bolotnaya on May 6, 2012. There is definitely no more to say anything else.
3) What do you think, was the protest movement conscious of society? And if not, why?
No, it was not, but there is no feature of the protest movement here - we have nothing to realize the society at all, and I have long been sure that this is the result of a conscious policy, probably conducted by the state with the help of media and, possibly, schools. Do we have the murder of Nemtsov somehow conscious of society, or the war in Ukraine, or Crimea, or Beslan? No, nothing was reflected at all, so it would be strange if the protest movement was somehow especially meaningful and evaluated.
Mass public desires always come true. So, I didn’t really want to.
Yuri Saprykin, journalist
1) How do you evaluate the protest movement three years after May 6? What role did it play?
The movement of winter 2011/22 began with aesthetic disagreements of the middle class with the current government, and ended with real prison terms for political activists and reaction on all fronts. The rebellion cannot end in success (even if there was no rebellion, formally speaking).
2) What mistakes did the protest make?
It is clear that all this is from the area of the subjunctive mood, but if Navalny had not found himself in the pre -trial detention center already on the evening of December 5 and the following days were used to achieve his nomination in candidates in the presidential election, everything could go differently. There was a question about departure to Bolotnaya from the Revolution Square, to which I had a clear answer in those days, but now it is not. There were strange holidays after December 24th. There was a completely political technological, artificial split between Bolotnaya and Poklonnaya - into which a certain part of Bolotnaya also began to play with joy. Well and then, I believe that truly strong and mass public desires always come true; If, according to the results of that winter, nothing of the kind happened, it means, either the desires were not clearly realized and formulated, or did not really want to.
3) What do you think, was the protest movement conscious of society? And if not, why?
It seems to me that the protest movement is not something excellent from society or the opposite to it, rather, one of the states of society (or at least a significant part of it). Now this condition, for the most part, has passed-it is supplanted somewhere beyond the boundaries of consciousness, I do not want to remember this for various reasons, no one has been written and will not be written soon. I also can’t think about it in some kind of world-historical context, there is only a question that I ask myself all the time-what could be done so that the prisoners of Bolotnaya would not join in prison and that Nemtsov was alive. And this is the only question where nothing can be fixed.
Lyudmila Ulitskaya, writer
1) How do you evaluate the protest movement three years after May 6? What role did it play?
The protest movement of three years ago showed how decisively the state in its unwillingness to listen to the opinion of society, how cruelly and consciously the state rejects any possibility of the existence of feedback between the opinion of society and the actions of power, as spontaneous and unorganized protest actions and how powerful the repressive forces of the state are.
2) What mistakes did the protest make?
I don't know what mistakes were. And not in mistakes, but in the stiffness of repression.
3) What do you think, was the protest movement conscious of society? And if not, why?
It seems to me that the protest was quite aware. But historically in our country, a very weak public and civil consciousness, a weak organization. Strong sense of fear. And this feeling of fear is natural - the fear of repression in our country pops up from the bottom of our life, our consciousness. And, as we see in the “swamp business”, this fear is quite justified: the provocation, which was arranged by the authorities and completely subordinate to the authorities, gave the company a lesson: do not go to the square! The lesson is convincing. Society said: we will no longer. And the truth - it’s scary to go to the square. Novocherkassk remember.
Society said: we will no longer. And the truth - it’s scary to go to the square. Novocherkassk remember.
Alexander Baunov, publicist
1) How do you evaluate the protest movement three years after May 6? What role did it play?
The protests of 2011-2012 are unexpected for the authorities and even for society itself a mass attack of civil self -esteem among citizens of mental labor and a tolerable level of income. This “attack” arose both on the intellectual and material base - based on the consumer revolution of “zero” and economic growth. Self -esteem extended to the requirements of people regarding how the state, police, tax inspectorate, transport, and the media should be arranged. But the most important thing is how power should be arranged.
This is not to say that Putin defeated the protest. By May 6, he was already more or less exhausted. And it was at this time that the protest began to be radicalized, attempts were made to “drag” people of extreme left and extreme right views, “if only there was a movement”. And it was then that intellectual leaders began to arrange from the organization of protest.
Strange as it may seem, the protests of 2011-2012 acted in the country both in the worst and the better. What is the best side? Some protesters had a demand for a comfortable state. People are accustomed to a comfortable service sector, for comfortable consumption and wanted about the same from the state - the notorious demand for public spaces, bicycle roads, tax inspectors that look no worse than shopping centers, and so on. This demand was taken into account.
Of the minuses of our protest - we could not reformat the power, but we very much offended and scared it. The first two Putin terms were a pragmatic, but not ideologized dictatorship and did not attend the city middle class. In a sense, the authorities believed that since the middle class arose precisely in the successful 2000s (that is, under its beginning), these people are more or less loyal to it and without any problems will agree to the continuation of the contract. And since we suddenly and unexpectedly did not renew this contract, the authorities were offended. Power was frightened. As a result, we received an ideological regime, which, of course, is much further from what we wanted at the beginning of protests.
2) What mistakes did the protest make?
There were no big mistakes in my opinion. The protest never lost self -control. Fortunately, we did not move on to open violence. Violence is very divided.
In addition, the protest was "reflecting." All the time there were attempts to preserve the “bridge” between smart people, the middle class and the “ordinary people”. On people who went to rallies in support of Putin, on the one hand, they laughed, condemned them, but on the other hand, they very quickly moved to reflection on the topic “Are we doing well that we condemn ordinary people who do not have the same material and mental resources?” Which, by the way, is quite characteristic of the Russian intelligentsia - you need to be with the people, you cannot offend the people who also suffer, just don’t know why ... Perhaps if the protest belittled their enemies more and hated them, they would have more chances to win. But, as it seems to me, rather, he would have more chances to break society, divide into “his” and “strangers”, but there is nothing good.
3) What do you think, was the protest movement conscious of society? And if not, why?
Rather, no than yes. The consumer revolution has reached the regions only in recent years. People saw some growth, they had a fear of losing something, it was not clear to them what the protesters really wanted. In Ukraine, throwing everything and going to protest was not so sorry. In Russia, people have just begun to feel growth, improvement of the environment. This is a material side, but there is a moral side: people did not feel that this power is a “stranger” for them. It was “its own” power - both cultural and sociologically. Again, unlike Ukraine, where for many regions and the capital of Donetsk there were clearly strangers. And that is why in our regions it was so easily accepted by the story that the capital's protests are some Western projects that are made with Western money. People did not understand - why all this? “They, in Moscow, are better than anyone else, and they are unhappy with something.” In this sense, there was no serious attempt to comprehend the protest from the majority of the people.
We could not reformat the power, but we very much offended and scared it.
Stanislav Lviv, publicist
1) How do you evaluate the protest movement three years after May 6? What role did it play?
The post -fact is obvious, perhaps, that the protest movement of 2011-2012 provoked a conservative turn that followed him. Most likely, the latter would have occurred in any case - the question is in speed and degree of radicality. At that time, the movement allowed the city middle class to realize itself as existing. This awareness, fraught (even potentially) the emergence of political subjectivity, was followed by a quick and successful, although, in general, disproportionate reaction. That is, general mobilization was announced against the constructed external enemy. The convincing internal enemy in the autonomous, so to speak, regime, according to the results of several attempts, could not be quickly constructed - but not the fact that this would not have happened at all, there were promising directions.
To some extent, the movement, perhaps, stimulated the emergence of grassroots structures engaged in charity and other "small deeds", I do not know. It seems to me that it has no other consequences.
2) What mistakes did the protest make?
It seems to me that this question in this form does not make sense. Mistakes can make a movement with clear goals and a political agenda. The protest of the eleventh-twelfth year did not offer either a political agenda or at least real short-term goals. He was a reactive, spontaneous and amorphous phenomenon. Having rejected the idea of internal structuring and the political program, from the first days he condemned himself to locality - both geographical and social. But it is impossible to say that these were all mistakes - precisely because the protest remained only in protest, he did not develop any of his roadmaps. At the same time, it does not seem to me that what happened is the fault or the problem of specific figures. Just politics, unlike spontaneous protest, is a long business, serious. The political process in post-Soviet Russia in general, in my opinion, is just beginning-although it is not a fact that he will develop into something, the history is bad.
3) What do you think, was the protest movement conscious of society? And if not, why?
I don't understand the question. Which society? And in what sense is “conscious”? The conditional “Big Russia” looked at him, protest, on TV, most likely, even sympathized with quietly - but when she saw the processes of prisoners on May 6, she gasped, waved her hand and switched the program. And that conditional community, which took part in protests, does not exist after Crimea anymore - so it is not clear: who, in fact, should be the subject of awareness?
Linor Goralik, writer, publicist
1) How do you evaluate the protest movement three years after May 6? What role did it play?
I am not an expert and not a political scientist, my opinion is the opinion of a purely private person. Like a private person, I have a feeling that now much less actions have begun to take place from the motives of pure public enthusiasm. This, it seems to me, has advantages: this is how sometimes it arises a less massive, but more structured approach to problems; для многих участие в протестных акциях было возможностью «увидеть, что есть мы, и показать им, что есть не только они» — сюжет всячески необходимый, но не всегда продуктивный. Он решает для отдельных людей важнейшую задачу: почувствовать, что в хаосе политических репрессий и политического безумия каждый, кто испытывает отвращение к происходящему, не одинок. Однако сейчас создается впечатление, что помимо этого у протестного движения есть шанс задаться вопросами прагматики: как можно действовать дальше, чего можно добиться. Конечно, «задаться вопросами» не означает «найти на них ответы» — но происшедшее изменение в этом смысле кажется мне важным.
У нас на глазах для этих событий создаются различные нарративы, обслуживающие те или иные интересы (что для исторических событий, естественно, нормально). Скажем, с одной стороны идет процесс демонизации оппозиции, протестного движения и «пятой колонны», подстегиваемый властью. Получается пошло, дешево, отвратительно и неуклюже — как давешняя демонстрация перед РБК. С другой стороны возникает, несмотря на эти попытки, очень важный, на мой взгляд, феномен: появляется все больше людей, не причисляющих себя формально к «протестному движению» (и готовых, наверное, изумиться, если бы им сказали, что они — часть протестного движения), но недовольных происходящим в стране, в ее экономике, медицине, образовании. Мы не знаем, как будет складываться прагматика выражения этого недовольства — возможно, совсем не так, как хотелось бы многим из нас, — но, может быть, сейчас окажется очень важно, чтобы те, кто открыто считает себя оппозицией, не сбросили этих людей со счетов, даже если с ними будет тяжело найти общий язык (в конце концов, «оппозиционное движение» в идеале — не только проект интеллектуальных элит, какую бы роль они в нем ни играли). Я понимаю, что это тяжелейшая задача, но вдруг получится.
2) Какие ошибки совершил протест? Что вы скажете о риторике протеста?
Я не чувствую себя вправе испытывать к тем, кто делал большое и важное дело, ничего, кроме благодарности.
В свете сказанного выше я бы сосредоточилась не на той риторике, которая имела место, а на той, которая могла бы возникнуть в будущем. Мне кажется, мы идем к ситуации, когда у нас существует больше одного протестного движения, и риторики у этих движений могут оказаться очень разными. Если бы кому-нибудь удалось включить в свою риторику не только тот факт, что на площадь вышли «мы» — некоторая интуитивно воспринимаемая общность, которая тоже на поверку оказывается, как мы видим, очень неоднородной, — но еще и тот факт, что другие люди (возможно, даже не знающие о наших маршах) могут стать актантами и участниками необходимых изменений, это могло бы оказаться важным. Не исключено, что такая риторика не только помогла бы расширить влияние происходящего, но и сократила бы трагически известную всем дистанцию между протестным движением и людьми, которые не вполне его понимают и не считают, что оно учитывает их интересы. Да и начать лучше учитывать их интересы — это тоже, может быть, помогло бы.
Глеб Павловский, политолог
1) Как вы оцениваете протестное движение спустя три года после 6 мая? Какую роль оно сыграло?
Демонстрация 6 мая уже была демонстрацией проигравших. То, что тогда называли революцией, было проиграно еще в конце декабря 2011 года. Потом наступил длительный арьергардный период партизанских вылазок отступающей армии.
6 мая было устроено властями именно для дачи показательного разгромного боя. Причем боя не на площади, а в форме следствия и уголовных дел, когда впервые заработала запущенная медиамашина. Эта машина стала агрегатором одновременно следственных, сыскных и телевизионных мощностей, которые тогда сработались и с тех пор трудятся вместе. Не будем забывать еще, что это было первое действие президента в новом качестве.
Я думаю, это нередкая в истории ситуация, когда движение было в зачатке, но вряд ли могло развернуться широко. Хотя многие его участники считали, что так же, как они, мыслят и чувствуют все. Это иллюзия, которую создают социальные сети.
Можно сказать, что зараженные социальными сетями люди не решились на большую ставку — на спор о власти. И поэтому оказались фактически проигравшими еще до столкновения, до конфликта. Если ты проиграл свою ставку, ты сам превращаешься в ставку, но уже разыгрываемую кем-то другим. И в этом смысле роль, которую сыграло это движение, оказалась ролью пугала, очень удобно и долго прыгающего пугала, которое с использованием медиамашины было превращено в постоянный фактор консолидации провластного большинства. Так продолжалось по меньшей мере два года, пока это движение в этой роли не заменила Украина. Дальше уже политика раскола превратилась в самодвижущийся агрегат.
2) Какие ошибки совершил протест?
Я ведь не говорил об ошибках. Я совсем не уверен, что мы тогда хотели большего. Просто мы политически не потребовали большего и получили меньше, чем было. Ну и это нормально. Мы ведь не хотели ничего другого. Нам нравилось. Как сказал бы психоаналитик, мы получили свое наслаждение. Я думаю, что все, кто участвовал в протестном движении, в разной степени наслаждались этим процессом.
Кто был лидерами движения? Те, кто привозил аппаратуру и оборудовал сцену. Вряд ли это основная функция лидерства. Поэтому лидеров не было, были какие-то фигуры и маркеры, большая часть из которых уже забыла, что они там были. Я думаю, что Навальный что-то испытывал, когда грозил кулаком Кремлю и говорил: «Они там трясутся от страха перед нами! Но мы их не тронем и туда не пойдем». Так что в каком-то смысле это законченный художественный жест, как сказал бы мой друг Марат Гельман, но это не политика.
Я думаю, что все получили искомое, это был такой всплеск политических эндорфинов, которых, однако, не хватило для политической деятельности. А если бы хватило, нам, может быть, самим бы не понравилось. Но за это пришлось кому-то очень дорого заплатить, заплатить зоной, избиением, жизнью, ведь есть и погибшие тоже. Цена была большой.
3) Как вам кажется, было ли протестное движение осознано обществом? И если нет, то почему?
Спустя три года мы должны ясно и уверенно сказать, что общества в России не существует, существует какое-то количество групп, более или менее не доверяющих друг другу, и гигантские теневые массивы, скрытые от политики и от власти, под названием «подавляющее большинство». Но это суммарное название ничего не значит. Там ведь что-то происходит, люди живут.
Но на самом деле политически большинство деградировало, мы — евразийская зона сплошной политической деградации и отчасти деградации культурной и образовательной. Однако это еще не приговор. Там внутри идут процессы, которые вырвутся наружу уже в гораздо более жесткой форме — и, конечно, уже не в форме 2011 года.
А бывшая протестная команда распалась. Половина ее ушла в группу поддержки власти, многие теперь с той стороны, и даже есть такие, кто сейчас воюет на Востоке Украины. Я знаю таких людей из числа тех, кто был на Болотной 6 мая. А оставшиеся раскололись. Часть поставила в определенной мере крест на стране, они уезжают и рассматривают то, что происходит здесь, как нечто абсурдное, нечто, к чему бессмысленно испытывать сострадание.
Кто-то ушел в профессию, кто-то перешел на предложенное и оставленное властью поле игры и создает маленькие и безопасные оппозиционные партии. Но я думаю, что большинство ушло все-таки в добровольческую, общественную, волонтерскую работу.
В памяти участников что-то, конечно, осталось. Но я думаю, что эта память уже очень различается. Я вижу, что люди вспоминают совершенно разные вещи. Им трудно договориться об общих чувствах и символах. Однако я думаю, что те, кто участвовал, не жалеют.
Наталья Геворкян, публицист
1) Как вы оцениваете протестное движение спустя три года после 6 мая? Какую роль оно сыграло?
Мне кажется, что движение возникает, когда есть какой-то конкретный повод. Тогда люди понимают, зачем они выходят. Так было после гибели Бориса Немцова. И так продолжается на мосту — волонтеры восстанавливают мемориал на этом печальном месте. Помните, как в «Покаянии» Абуладзе все время откапывали Варлама. Вот здесь то же самое, но с другим знаком. Там откапывали, чтобы бессовестному не было покоя. Здесь восстанавливают, приносят цветы, портрет, флаг, табличку во имя любви и чтобы наша совесть была чиста. В любом случае те митинги 2012 года дали какую-то школу. И организационную, и человеческую, и лидерскую. И понимание, что такое страх, риск. И разговор каждого с самим собой: выйти или не выйти и почему. И кто я, если да, и кто я, если нет.
2) Какие ошибки совершил протест?
Ошибка в том, что мы недостаточно защищали тех, кого посадили после 6 мая. Да, скандировали «Один за всех, и все за одного», но это осталось скорее красивым речитативом. Очень похоже, что люди, способные на протест в России, — бегуны на короткую дистанцию. Пока, во всяком случае. Напряглись и вышли, а потом схлынуло — и пусто. Кроме того, нет никакой системы. Почему по поводу закрытия томского независимого телеканала в Москве вышли единицы? Ведь все же понимают, что это не томская история, а гораздо шире. Впрочем, власть тоже допустила ошибку, устроив показательное судилище над участниками марша 6 мая. Она перешла черту с целью припугнуть. Но для другой стороны, пострадавшей, это означает, что взята еще одна планка в преодолении страха. Теперь люди, которые выходят на улицы, понимают, что их могут арестовать, судить и осудить. Они принимают решение, выходить или не выходить, с учетом этого нового знания. И если выходят, значит, не боятся. Люди, не боящиеся ареста, — это уже некая новая реальность в сравнении с тем же 2012 годом. They are. Их, наверное, немного, но их явно больше, чем было три года назад. Все еще превалирует стремление людей к мирным акциям протеста. В этом смысле власти нечего бояться, но она все равно боится. Этот ее страх (и подчеркнутое неуважение) проявляется, например, в том, чтобы загнать оппозиционные шествия и митинги подальше от центра города. Это вызывает раздражение, которого вполне можно было бы избежать.
3) Как вам кажется, было ли протестное движение осознано обществом? И если нет, то почему?
Мне кажется, что в сравнении с периодом Болотной сейчас раздражения и желания сделать по-своему, без согласования с властью, больше. Впрочем, прошло три года. Было всякое. Люди сидят. Убит один из лидеров протеста. Настроение меняется. Протестное движение в России уже точно переросло этап нежного младенчества. Большинство людей в России, выходящих на акции протеста, делают это не потому, что верят в некий результат, а для того, чтобы не стыдно было смотреть на себя в зеркало. 2012 год с теми массовыми акциями дал чувство локтя, реальное осознание, что не я один в бессильном изумлении смотрю на происходящее в стране, что нас таких некоторое количество. Что нам не все равно. Что не стоит держать нас за идиотов. Выходили и, как мне кажется, будут выходить те, кто не представлен ни одной партией и ни одним депутатом в Госдуме, кого достали ложь, продажные суды и злоупотребления властью на всех уровнях. Конечно, те, кто протестует, осознают, что и почему они делают. Какими бы разными ни были эти люди.
Этакие «Три толстяка», инсценированные собственными силами на знакомых с детства площадях и улицах.
Олег Аронсон, философ
1) Как вы оцениваете протестное движение спустя три года после 6 мая? Какую роль оно сыграло?
Протестное движение — это не только митинг 6 мая, но и все те митинги, которые проходили до него и после.
Сейчас эти митинги уже в меньшей степени носят политический характер. Скорее, на них люди убеждаются в том, что не одиноки в своих оценках происходящего в стране. И это знание тоже важно.
2) Какие ошибки совершил протест?
Я не склонен рассуждать в этом ключе. Ошибки неизбежны. Протест всегда в большей степени аффективен, нежели рационален. Потому-то трудно избежать провокаций. 6 мая власть этим воспользовалась сполна.
3) Как вам кажется, было ли протестное движение осознано обществом? И если нет, то почему?
Я не знаю, что значит «осознавать протест» применительно к обществу. Протест — всегда удел немногих. Общество в лучшем случае может к нему относиться сочувственно, но обычно или негативно, или никак.
Григорий Мельконьянц, сопредседатель совета движения в защиту прав избирателей «Голос»
1) Как вы оцениваете протестное движение спустя три года после 6 мая? Какую роль оно сыграло?
Духовный подъем и вера в свои силы, которые стали возвращаться после многотысячных акций, сошли на убыль. Ядро протестного движения столкнулось с преследованием со стороны государственных органов, с разочарованием людей и на время разобщилось. Только в последние недели стала мало-помалу выкристаллизовываться позитивная повестка перед предстоящими выборами. Но протестная деятельность — это, прежде всего, опыт, который стал катализатором развития гражданских проектов и организаций. При сравнительно небольших ресурсах протест научился эффективно разоблачать коррупцию, распространять информацию и даже выигрывать выборы. Оппозиционные силы, которые сегодня не встроены в вертикаль, продолжают оставаться для части российского общества надеждой на перемены к лучшему.
2) Какие ошибки совершил протест?
Основная проблема заключается в том, что оппозиция не научилась говорить с гражданами на понятном им языке, в отличие от государственной пропаганды, которая этот язык использует. Для заявки на перемены сегодня все еще недостаточно активных людей, готовых бороться за свои права.
3) Как вам кажется, было ли протестное движение осознано обществом? И если нет, то почему?
Основная часть общества знает лишь то, что показывают по ТВ. Поэтому об осознании чего-либо говорить не приходится, у них нет альтернативных источников информации. Люди созревают для социального протеста — против роста цен, снижения уровня жизни. Но они не созрели для политического протеста: смены власти и политического курса.
Anton Dolin, film critic
1) Как вы оцениваете протестное движение спустя три года после 6 мая? Какую роль оно сыграло?
Лично для меня ничего не изменилось. Я принадлежу к числу тихо недовольных протестантов и, можно сказать, стихийных оппозиционеров. Я не могу дать никаких цифр или прогнозов. Для меня протест — способ выразить личное недовольство властью и тем, что происходит в стране, и заодно увидеться с людьми, которые разделяют мои взгляды. Как с давними друзьями, с которыми я только на этих встречах и вижусь, так и с людьми незнакомыми, с которыми интересно познакомиться.
Три года назад я тоже не верил, что подобные движения могут привести к реальной смене власти. Они могут быть только индикатором количества недовольных, и все. Но для меня это мощный импульс, содержание которого крайне просто: «Ты не один. Многие люди думают так же, как ты». Для меня это важно — было и есть — и три года назад, и сейчас.
2) Какие ошибки совершил протест?
Ошибка одна, но капитальная. Та самая ошибка, которую совершало все либеральное и демократическое движение в политике на протяжении последних 25 лет. Это полная неспособность к консолидации. К тому, чтобы создать общую платформу, объединиться вокруг лидера, при этом не создавая культа этого лидера и не превращая его в кумира, понимая, что лидер — это техническая фигура для того, чтобы запустить какие-то демократические процедуры в стране. Вместо этого происходит бесконечное меряние то одним, то другим. Кто честнее, кто последовательнее, кто бескомпромисснее, кто радикальнее. Поскольку меряются люди по разным параметрам, никто не побеждает, а проигрывают все. Мне и тогда это не нравилось, и сейчас не нравится.
3) Как вам кажется, было ли протестное движение осознано обществом? И если нет, то почему?
В России большие проблемы с обществом, непонятно, что это такое. И когда мы говорим об «обществе», я ничего об этом не знаю. Я не знаю, поддерживает ли общество Путина и присоединение Крыма или общество в России просто поддерживает любого человека, который сидит у руля, что бы он ни делал. Устроил ядерную войну, лишил население пенсий и зарплат, расстрелял несогласных на Красной площади. Или, наоборот, присоединил Россию к Америке, разделил ее на тысячу маленьких независимых княжеств. Я не знаю, существует ли в России общество, которое могло бы противопоставить свою волю воле человека, стоящего у власти, и сказать: «Нет. Мы не хотим, чтобы все было так, как делаешь ты. Мы хотим иначе. Сейчас нашу волю выражает этот человек, и он ее выполнит».
Нынешняя общественная ситуация уникальна тесным соседством таких вроде бы взаимоисключающих чувств, как страх и скука.
Кирилл Медведев, поэт, публицист
1) Как вы оцениваете протестное движение спустя три года после 6 мая? Какую роль оно сыграло?
Увы, протестное движение не успело сделать выводы из поражения 2012 года, осознать себя заново до того, как оказалось раздавлено украинскими событиями, и теперь нужно начинать фактически с нуля. Но так или иначе, несмотря на все последующие разочарования, ошибки, деморализацию, в те дни родилось новое гражданское поколение. 6 мая — вообще чуть ли не единственная славная дата в каком-то бесконечном унылом позоре постсоветской истории. Большая часть общества, в том числе молодое поколение 2000-х, тогда если не убедилась, то, по крайней мере, заподозрила, что история развивается не только через политтехнологические аферы с престолонаследием и что у людей, собравшихся в массы, есть иногда возможность очень серьезно на нее повлиять. И вопрос только в том, как этой возможностью воспользоваться.
2) Какие ошибки совершил протест?
Основная ошибка программная — ставка на эфемерную этическую составляющую; на чувство единения всех «достойных», «мыслящих», «цивилизованных», которым не нужно объяснять друг другу, чем плоха эта власть: она плоха тем, что одинаково напоминает им советскую партийную диктатуру. И отсюда же другая проблема — боязнь подорвать это хрупкое единство артикуляцией конкретных позитивных требований, альтернативной политической и экономической программой; представление о том, что достаточно хорошим людям скинуть банду подлецов-узурпаторов — и наступит некое цветение демократии.
Исторически эти ошибки вытекают из сопоставления с 1991 годом, с «цветными», «догоняющими» западный капитализм революциями. Но никакой догоняющей революции у нас не будет. Либо оппозиция выработает новый проект: в хорошем смысле популистский, уравнительный, основанный на критическом приятии советской истории, терпимый к политическим свободам и различиям, но нетерпимый к этническому национализму, дружественный к соседям и привлекательный для них. Либо страна будет дальше деградировать и распадаться под властью людей, приватизировавших все реальные и мнимые достижения народа и народов за много лет.
3) Как вам кажется, было ли протестное движение осознано обществом? И если нет, то почему?
К сожалению, пропаганда умело раскрутила тот элемент элитарности, который был в движении. Поэтому сейчас многие воспринимают оппозицию именно как кучку людей со своими особыми интересами. Чтобы общество осознало протестное движение как нечто свое, защищающее интересы большинства, нужно, чтобы нашли общий язык те, кто политизируется сейчас в новых условиях — например, в движении медиков или забастовках авторабочих, — и наиболее демократичная часть оппозиции.
Несмотря на все последующие разочарования, ошибки, деморализацию, в те дни родилось новое гражданское поколение.
Илья Будрайтскис, публицист, активист
1) Как вы оцениваете протестное движение спустя три года после 6 мая? Какую роль оно сыграло?
Я совершенно уверен, что подводить итоги «болотным» протестам сегодня рано и бессмысленно. В декабре 2011 года началась история, финал которой остается открытым. И это совсем не история милых «русских европейцев», которые надеялись сделать мир вокруг себя немного лучше, но предсказуемо потерпели поражение в неравной борьбе с архаикой, глупостью и жестокостью. Три года назад был открыт период кризиса постсоветского политического и социального порядка вещей, свидетелями развития которого мы являемся и сегодня. И провал, казалось бы, идеально отлаженной машины «управляемой демократии» после 4 декабря 2011 года, и новая, наступательная и агрессивная, риторика «третьего срока», и сознательная провокация со стороны полиции 6 мая, и репрессии, и реакция на Майдан, и Крым, и Донбасс — все это части одного процесса, итог которого нам неизвестен. Одно можно сказать точно — одним из компонентов этого кризиса будет массовое движение, традиции которого были заложены «болотными» протестами. Все это совсем не должно добавлять исторического оптимизма — и не только в связи с другими возможными составляющими этого кризиса, но и потому, что вопрос о программе этого движения, о том, какие силы и для чего могут им воспользоваться, также остается открытым.
2) Какие ошибки совершил протест?
Вопрос об «ошибках» какого-либо движения обычно ставится в связи с ошибками его лидеров, которые не смогли добиться реализации целей, поставленных ими изначально. Но «болотные» протесты — явно не тот случай. Движение началось снизу, без какой-либо политической перспективы, сложившись из этического протеста, смутных либеральных иллюзий и абстрактных требований «честности». Это было эмоциональное и активное нежелание заметного меньшинства общества «жить по-старому», к которому потенциальные «лидеры» просто не были готовы. Энергия либеральных политиков полностью была обращена в попытки удержать это движение под контролем и представительствовать от его имени. На первых порах им это вполне удалось, а затем закономерно привело к его кризису и капитуляции. Я думаю, что реальные возможности добиться каких-то действительных политических перемен были исчерпаны до 6 мая — примерно к концу короткого цикла от думских выборов до президентских. Но потребность в политическом участии снизу никуда не исчезла. Сергей Удальцов призвал выйти 6 мая на улицы тогда, когда никто из либеральных лидеров уже не видел политической перспективы в продолжении протестов — но продолжения требовала уже внутренняя логика движения.
Левые, участвовавшие в протестах, — «Левый фронт», Российское социалистическое движение — настаивали на расширении повестки, на социальных требованиях, на преодолении культурного противостояния «двух Россий», в формат которого движение вполне сознательно загоняли не только власти, но и либеральные лидеры, боявшиеся потерять свою гегемонию. Возможность такого расширения в тот момент, конечно, выглядела крайне маловероятной, но, как теперь становится понятно, именно в этом был единственный шанс спасти протест от поражения.
3) Как вам кажется, было ли протестное движение осознано обществом? И если нет, то почему?
«Сознание общества», особенно российского, — странная и нестабильная конструкция. Сегодня на поверхностном уровне «болотные» протесты вместе с Майданом вписаны в это «сознание» как наглядное предостережение от нестабильности, путь к которой преграждает героическая фигура российского президента. Однако что будет, когда на место путинской модели «я или хаос» придет органичное сочетание нарастающего хаоса и нынешней политической системы? В общем, рано судить.
Деятельность оппозиционного комитета была заведомо провальной. Но это был ценный опыт самоорганизации и опыт поражения.
Александр Архангельский, публицист
1) Как вы оцениваете протестное движение спустя три года после 6 мая? Какую роль оно сыграло?
Если не брать, собственно, строго 6 мая, то это была последняя попытка лояльного оппонирования власти. Если взглянуть на то, чего требовали выходившие, то смысл их социального жеста был таков: «Мы есть, мы другие, мы не вписываемся в существующую модель управления. Поменяйте ее». All. Ничего революционного в такой постановке вопроса не было и быть не может.
6 мая не совсем похоже на то, что было до него. Это был, с одной стороны, последний выход оппозиционных лоялистов и, с другой стороны, первый выход будущих врагов режима. При этом совершенно не важно, что после этого протест захлебнулся. 6 мая стало точкой перелома.
6 мая стало первым толчком будущего землетрясения. От первого толчка до второго может пройти очень много времени, но он будет. И у меня полное ощущение, что это не будет управляемый городской протест.
2) Какие ошибки совершил протест?
Главной ошибкой стала хипстерская самовлюбленная убежденность, будто бы народ на нас посмотрит, восхитится, зарыдает и пойдет за нами. Это напоминает шестидесятнические иллюзии, как у Окуджавы: «Возьмемся за руки, друзья». Все это было слишком похоже. Но тот, кто немного знает страну, должен был с самого начала почувствовать, что реакция будет противоположна ожидаемой.
Поэтому такая тотальная поддержка Путина большинством и стала результатом этого самолюбования. Никто просто не учел того, что люди разные и страна не состоит из московского продвинутого класса. Все пользовались языком неошестидесятников и удивлялись: «А почему нас не понимают?» А у них проблемы другие, у них язык другой. Трезвость должна быть нормой жизни, и этого ощутимо не хватало: надо было понимать, что ситуация не созрела.
С другой стороны, деятельность оппозиционного комитета была заведомо провальной. Но я считаю, что это стало достоинством протеста. Это был ценный опыт самоорганизации и опыт поражения. Это важный этап развития, и его нельзя было пропускать.
3) Как вам кажется, было ли протестное движение осознано обществом? И если нет, то почему?
Я думаю, что протестное движение забыто абсолютным большинством страны, кроме тех, кто ходил туда. Я думаю, что Олимпиада и Крым перебили всю эмоциональную память о событиях тех лет. В книге всегда помнят последнюю страницу.
Записали Анастасия Платонова и Ренат Темиргалеев