Deadly love

On the historical reconciliation of Poland, Germany and Russia - with the ambassadors of Poland and Germany, historians and publicists

Freedom in the oval hall of the library of foreign literature in Moscow. Poland-Hermania-Russia: ways to form a historical dialogue in the twentieth and XXI centuries. The conference on the historical reconciliation of the peoples was held on the eve of the 70th anniversary of the Victory Day over fascism. Repentance, forgiveness, reconciliation on the scale of countries and peoples: does it always mean to be forgiven? "German wine" and Russian forgiveness. The controversial issues of Polish-Russian relations: Katyn and archives of the Soviet era. Russia's recognition of the Molotov-Ribbentrop Pact as the beginning of a dialogue on historical responsibility for the course of World War II. German-Polish dialogue: a letter from the Polish bishops 1965 and the visit of the Chancellor of Germany Willy Brandt to Poland in 1970. History runs politics or politics - history? Do diplomats and public figures of three countries understand each other? Ukraine as the main issue of modern reconciliation and dialogue.

Historians Alexei Vasiliev and Alexei Miller, publicists Kazimezh Vuichitsky and Andrei Lipsky, public figure and director Grigory Amnuel, Polish Ambassador to Russia Katazhina Palchinsk-Nalanch, German Ambassador to Russia Rüdiger von Frych. Mikhail Shvydka, special representative of the President of Russia on international issues of cultural cooperation.

Elena Fanailova is conducting the program.

Elena Fanailova: As an epigraph, we will introduce a fragment of a welcome word Mikhail Shvydky , special representative of the President of Russia on international issues of cultural cooperation. The skin represents a moderate official point of view, which should arrange foreign diplomats, and at the same time not to contradict the latest Russian geopolitical concepts.

Mikhail Shvydka: two days ago I was in Berlin, I also held a conference with the war dedicated to the war to military events, post -war Europe and here, and here we were united: for the Germans on May 8-9, 1945 - this is a date associated with the liberation of the peoples of Germany from fascism. And no matter how later the events took shape, no matter what conflicts about West Germany happened, the Germans always believed that this date is important in order to understand that Germany was freed from fascism, although the denazification process was long, difficult, in different parts of Germany went differently, and so on. And today, despite all the difficulties of the current moment, the relationship of Russia and Germany is the relationship of the most important and close partners in European cooperation. We argued a lot with our German colleagues in Ukrainian events, we are sure that we will argue with Polish colleagues in Ukrainian events, by how we understand how events are developing, but today only a madman can say that Europe should solve some issues by a big war.

Much has changed, and today German-Polish relations represent such a sample as the Greeks would say, symphony. Much has changed in Europe, and of course, the future of Europe largely depends on what efforts will be made today, it is obvious. I agree with the point of view of Fedor Lukyanov, he said for sure that in general the new rules are always established after large wars. Here the big war in the world ended - and in Potsdam and further new rules were established that determined the life of Europe for half a century. And then, when the Cold War occurred and ended, no new rules were established. Life in Europe has changed, life has become different, it began to be different in many ways to read in many of its segments, European, and there were no new rules that were needed for this new life. And I think that we will still be forced to think about some rules after Helsinki.

I welcome Polish and German colleagues, and Russian, who gathered for this conference, and I wish you good luck! And all - on the holiday of Victory!

Elena Fanailova: Following Mikhail Shvydkim, the director of the Polish Cultural Center Darius Komkhovsky spoke.

Darius Klekhovsky: It has already been said to me about how important it is to see the relations of Poland, Germany and Russia, and I want to take advantage of the moment and say about a person who made a lot for these relations, especially for the relations of the Polish-German. Unfortunately, Professor Vladislav Bartoshevsky died on April 24, who was a prisoner of the Aushvitz concentration camp, was a soldier of the Kraiova army, he fought in the Warsaw uprising, helped Jews during the war under the organization of Zheigolt. After the war, too, as a man of opposition, he did a lot for democracy. This is a very deserved person for Europe, for Poland. He was a foreign minister twice. He was an adviser to many - President of Poland, other ministers. Let us enjoy the memory of Vladislav Bartoshevsky ...

Elena Fanailova: It was, one might say, the second, sad epigraph to the discussion about historical reconciliation. This discussion was led by historian Alexei Vasiliev , professor at the Institute of Central Europe in Poland. He defined the twentieth century as a century of the need to find reconciliation after two world wars.

Alexey Vasiliev: It is no coincidence that after the First World War in the League of Nations, an initiative arose to organize what we would call the policy of memory and historical reconciliation, on the initiative of Polish, by the way, figures of the Commission of International Cooperation of Intellectuals. The Convention was being prepared on the moral disarmament of the peoples, which included points on the historical dialogue and reconciliation. Of course, after the Second World War, this topic became simply burning, vital, but at the same time it seemed that between many peoples this reconciliation was unattainable: so terrible events and victims that it seemed that this reconciliation was needed, but it was hardly possible. Nevertheless, the post-war period, the second half of the twentieth century showed us very positive examples of historical dialogue and reconciliation.

We are meeting in 2015, when, in November, there will be 50 years from the day of the famous letter of the Polish bishops addressed to the German Catholic bishops, letters, which contained the famous phrase, might say that it became the slogan of the policy of historical reconciliation forever. In this letter, the Polish bishops wrote: "We all forgive and ask for forgiveness." The problem of historical reconciliation, forgiveness, dialogue is very multidimensional, and most often it is discussed in the political plane, often the topic is politicized, sometimes excessively. Often this topic is discussed in the historical plane, and then the clarification of some historical nuances, historical details come to the fore. But this problem, in fact, lies much deeper, this is a philosophical problem. The problem of forgiveness and the problem of reconciliation are generally the problems are deeply ethical, philosophical, and they are very complex.

Forgiveness is an act, in essence, individual, it is an act of individual will, which does not imply mandatory reciprocity. Reconciliation is a mutual act, which, incidentally, does not necessarily imply individual forgiveness. This is a very complex process. And when the subjects of these processes are not people, but peoples, states, this problem is even more complicated, because the question arises: and who, in fact, is authorized to put up, forgive on behalf of the whole people? Someone will not always be recognized by everyone as a fairly authoritative for reconciliation between peoples. In general, can the reconciliation process have a final point? What to consider the success of this process? Where can we say: "Everything, fine, we have reconciled"? Perhaps this is? Or is it a success that we just continue to talk about it and discuss this topic?

In general, there are many interesting problems for discussion. And at the beginning of our discussion, I would like to give a word

Satering in the Republic of Poland in the Russian Federation, Madame Katazhina Palchinskaya-Nalanch .

Katajina Palchinsk-Nalanch: I would like to focus on what I did and do on the Polish-Russian historical dialogue. Today we often forget, but a lot has been done in this area over the past 25 years. What is very important for the Poles: the issue of Katyn execution was identified and recognized at the highest level in Russia. The victims of this execution were immortalized, there are two memorials, one in Katyn, the other in copper, and these are very important places, I think for both Russians and Poles. A group on difficult issues was created, and this group works, its goal is to discuss the most difficult moments of our common history, discussion far from current political life and current political ambitions.

The main work of this group is a book published three years ago, “White spots, black spots”, it was published in Polish, in Russian, and in the coming weeks will be published in English. The uniqueness of this book is that there are articles by Polish and Russian experts and scientists on the most difficult topics, but these articles are not joint, but parallel. Since at this stage of our dialogue the co-chairs of the group, Mr. Korkunov and Mr. Robfel from the Polish side, came to the conclusion that there is no such opportunity that Polish and Russian scientists are able to write joint articles on the difficult moments of our history, mainly the history of the XIX-XX-Her century. Therefore, parallel texts were prepared, which allow us to determine where our approaches are similar and where they are completely different. But we all understand that, despite these achievements, the Polish-Russian dialogue today is at a very difficult point. Much has not yet been decided, and much more is ahead.

Where are the main problems and how do we need to move forward? The most important thing is trust. A lot has been lost here, especially over the past year, confidence that history will not be used as a tool in current political ideology, in the current political struggle. From the moment the story becomes a policy of politics, a professional dialogue between experts at the academic level ends. Access to archives is very important. And here, representing the Polish side, I must say that a lot has been done, but there are also very serious restrictions, Poland did not receive all documents in the Katynsky case, historians do not have access to all archives, especially sectoral ones.

The question is very important, which is posed here: reconciliation is a process or a final result? I would like to say that if there was an opportunity to reconcile between Poland and Germany, it is possible between Poland and Russia. But we still have a very long road. And in this road what remains is dialogue and process, and this dialogue and process is complicated by both the Poles and the Russians, and for itself it is a very important element of bilateral relations.

Alexey Vasiliev: Now I would like to provide the word of the subordination of the Federal Republic of Germany in the Russian Federation, Mr. Rüdiger von Fricch . I beg you, Your Excellency ...

Rüdiger von Frich: In the late 80s in Poland, when I was there, the Soviet leadership, when Mikhail Gorbachev was the general secretary, the beginning of a historical turn, and it was said: yes, there is a secret protocol of the Molotov-Ribbentrop, and the separation of Europe is spelled out in this protocol. Poland, Baltic states should be divided. And the first time a copy of this card was transferred to the Polish Academy of Sciences. And there this line of separation is drawn, on the one hand it was signed by Stalin, on the other - Ribbentrop. It was impossible to see this card with a Polish scientist, they were not shown. But in order to begin to honestly talk about history, there is a certain problem in the fact that the value of the Molotov-Ribbentrop is being belittled now. I heard these days of speech when they say that it was a winning Soviet diplomacy, and it is quite difficult for me to understand this. The Big Polish-Russian project "White spots, black spots" plays a huge role in understanding history.

We are now moving on to a very important issue: joint history textbooks, which in the ideal case should be written together. We succeeded in German-French relations, we have similar textbooks for Polish and German schoolchildren, and these days such a project should be presented for Poland and Russia. In the event that we agree in opinion, the head is written together, and in the event that we are in opinion, both points of view are presented. Knowing the gaze of the other side, knowledge of the opinion of the other side is extremely important in this connection. Here I want to give an example of German-Polish relations. In very difficult times, in the 50s they were individual Poles who came to Germany and tried to launch a similar dialogue. Christians played a huge role, since they consider a priori that they should move to mutual understanding and reconciliation. Of course, history cannot be only black and white, and real reconciliation can only occur when we recognize everything. This cannot be demanded, but such an opportunity should be given.

“We forgive and ask for forgiveness” is a very important phrase of Polish bishops. When the criminal understands that he also suffered because he lost his family members because he lost his homeland, and he knows that he can talk about it, this is a very important process. And it is important that the offender can fully say about his actions. You can not put the story aside and put it in the archive. We must constantly talk about it. Our own crimes have become part of our self-awareness, and this is by no means something that we can be proud of, but Berlin is the only capital where in the city center there is a monument to the shame of our own people, I am talking about the monument to the Holocaust. In my opinion, this is crucial. The criminals should be the first to talk about their crime, and then you can only move forward. This process was a success in Polish-German relations, after 1989 it acquired a new quality. Young people began to meet with each other, and the states created tools for partnership, for youth exchange, for such contacts. This topic was actively discussed and began to be realized in the broad circles of our peoples. Here everyone takes an honest position of another, and this is very important. This makes it possible for a calm dialogue on these topics. In Polish-Russian relations, it is necessary to create the same tools that channels are created in the scientific field, in the field of civil society, in the state sphere, in order to further conduct dialogue about reconciliation. Here, I think, we can talk about the possible results of this process, but this requires a constant, long dialogue.

Elena Fanailova: historian Alexei Miller , professor of the European University in St. Petersburg and a professor at the Central European University in Budapest, and sharpened the discussion.

Alexey Miller: Reconciliation, as it seems to me, is such a thing that is never finite, and often suddenly rolled away. We hear how well everything turns out in German-Polish relations, and I will remember how the President of Kaczynsky demanded from Merkel to increase the Polish quota in the European parliament, referring to the events of 1939. Or how intense was the dialogue about the center of the Museum of Exile, and so on. Such acute problems always arise when there are political conflicts. Why is the situation in Russian-Polish relations not like a situation in Polish-German relations and will never look like? Because Poland and Germany today are members of one political club, they are united by serious common interests. Russia does not belong to this club and not

will belong. Accordingly, any deterioration in relations immediately affect the activities of all those organizations that are engaged, including the dialogue for history.

We talked about the commission on difficult issues, and I watched how the dialogue of this commission developed, say, five years ago, how it developed two years ago, in what tone, that people spoke to each other, how one person spoke a year before that all the documents would be given about Katyn, and the next year he said that "when the British will give you materials on Sikorsky, then you will receive a Katyn." And I think that after all, history in this sense is a hostage to politics.

The next question is forgiveness and reconciliation. I would not talk about forgiveness at all. Because those who can no longer forgive can forgive: these are those people who have killed. Therefore, the issue of forgiveness, from my point of view, is generally inappropriate. Often, reconciliation is based on the fact that people agreed to forget something, to forgive something, not figuring out. So I think that in relations between Russia and Germany we can say that the last 25 years there was a process of very successful reconciliation, it would seem, no statements of bishops and so on. Russian Germans forgave, it is quite obvious. The Germans also forgave the Russians for what was, and there was also something to forgive for. It seems that we have a partnership, about modernization, the Germans will send us their technologies, we will send them a little of their gas, and so everything will be wonderful, we need each other. Two years ago, 70 percent of people in Russia, if not more, positively reacted to the Germans, and approximately the same proportions in Germany. And now exactly the opposite. What is this talking about? Наверное, это говорит о том, что это не вопрос выяснения исторических отношений и даже часто не вопрос тех или иных политических решений, а еще вопрос людей, которые отчасти присутствуют в этом зале, их роли. Вот стоят камеры телевизионные, сидят журналисты, и мы понимаем, что эти люди во многом формируют настроения наших сообществ. И эти люди совершенно никак не зависят от того, что историки думают про историю. Они убеждены в том, что они намного лучше знают. И часто политики забывают о том, что у них есть докторская степень, и начинают говорить о том, что украинские части освобождали Освенцим. Почему мне было так обидно это слушать? Потому что я понимал, что выступает представитель той силы, которая делала ставку ровно на диалог. Он знает, что он делает, и мне непонятно, зачем он это делает.

Наше историческое знание, к сожалению, ни от чего нас не спасает, оно приносится в жертву текущим политическим конфликтам. Можем ли мы договориться, что не будем использовать историю в наших сегодняшних политических конфликтах? А они у нас есть! Что мы не будем разрушать то, над чем мы так основательно работали, например, последние пять лет в отношениях России и Польши, действительно, основательно работали. Много ли от этого осталось? В этом смысле мне представляется, что это, безусловно, всегда процесс, конечный результат недостижим. Польско-немецкие отношения не могут служить моделью исторического примирения между Россией и Германией, скажем, или Польшей и Россией. Кстати, мы вспоминаем эти письма епископов, этот вот обмен, но вот несколько лет назад Кирилл ездил в Польшу и подписывал какие-то документы с польскими епископами, ну, и что, и помогло это кому-нибудь или нет?

Я думаю, что вопрос в конечном счете – это вопрос политиков и вопрос общения нормальных людей между собой. Вот когда открывается межграничное сообщение между Калининградом и Гданьским регионом, что бы вы там этим людям ни рассказывали, они каждый день видят друг друга и прекрасно знают, как это все у них устроено. И гданьский мэр мне говорит о том, что надо, конечно, вводить санкции, такая ситуация, обязательно надо, но ни в коем случае не прекращать этого приграничного сообщения! Мне представляется, что хотим мы что-то сделать для этого исторического примирения и сближения – ну, начнем с простых вещей. Давайте визы отменим. Я думаю, это очень поможет.

Елена Фанайлова: Директор Европейской литературной академии, публицист Казимеж Вуйчицки выступал не менее остро.

Казимеж Вуйчицки: Все это, конечно, затрудняет ситуацию в Европе после ХХ-го века. Потому что ХХ-ый век - это было очень сложное время. Был коммунистический режим, был национал-социалистический режим. Можно ли сравнивать эти режимы, или они слишком сильно различаются – это не так важно, в любом случае это было что-то плохое. И все народы, которые находились под властью коммунистических режимов или под властью германского национал-социализма, у них у всех возникает вопрос о вине. Конечно, с разной постановкой этого вопроса. В Польше, в Германии, в России стоит этот вопрос, но всегда есть вопрос о вине, кто виноват и в каком смысле виноват. И виновны ли только лидеры, виновны ли только вожди, только политики, или, может быть, виновны мы все? И в этом контексте одно произведение Карла Ясперса очень важно, это вопрос о вине. Этот вопрос касается не только немцев, но и весь комплекс данной темы. Ясперс осуществил революцию в понимании политики в том смысле, что он написал, что каждый отвечает, каждый несет ответственность за течение истории. Это означает, что каждый виноват в том, как развивается история и как рассказывают историю.

Это не только вопрос для историков и специалистов. Мы влияем друг на друга. Нельзя написать историю Польши, не написав историю Германии. И нельзя написать историю Германии, не упоминая Польшу. Это взаимозависимость, и она чрезвычайно важна. Если мы смотрим на восток, мы видим с нашей польской точки зрения очень хорошо ситуацию после 1989 года, она изменилась достаточно сильно после краха блока Варшавского договора. Очень сложная политическая ситуация, возникновение новых государств, таких как Украина и Беларусь, они тоже имеют право на собственный нарратив, и это сложно, в том числе и для поляков. Сложно признать, что существовала не только Польская республика, но и нам нужен этот новый нарратив. С интеллектуальной точка зрения это непросто, с точки зрения нашей национальной идентичности. Для каждого крупного политического сообщества необходимы образы прошлого, это чисто антропологическая характеристика, и вдруг нам нужны новые образы прошлого. Это очень сложный и длительный процесс, изменения подобного рода образов.

Я сейчас думаю, нужны ли нам сейчас политики, нужна ли нам высокая политика? Если посмотреть на польско-германское примирение, то сначала нам нужны все-таки группы интеллектуалов, интеллигенции, которые будут сотрудничать в самых разных комбинациях. В германо-польском случае мы четыре года работали в рамках Группы Коперника, немцы и поляки. Я расскажу короткую историю об этой группе, чтобы показать ее суть. Все это началось в 80-е годы, в это время был спор, кто Коперник – великий немец или великий поляк? И мы решили, что мы создаем группу, которая обсудит этот вопрос. Каждый год один немецкий интеллектуал должен был выступить с речью, доказав, что Коперник – поляк, а польский ученый должен был выступить с ответной речью и доказать, что он – немец. И это был акт доброй воли, это было очень важно. Вот это примирение на дополитическом уровне – это третья сторона, не представляющая любое из этих двух обществ. Это не попытки вести переговоры и торговаться, как политики, а создать третью группу. Важно создать именно такую атмосферу, и тогда мы сможем создать первые ростки этих идей, которые можно будет позже распространять. Мы создаем новый язык, и это предполитическая, дополитическая стадия, мы называем это дополитической технологией.

Польско-российский случай, наверное, более сложен, чем германо-польский. Я думаю, что без Украины его обсуждать тоже невозможно. Это очень сложная ситуация! Вся Восточная и Центральная Европа нуждается в огромном количестве новых идей, новых мыслей. У нас есть и чисто специфические проблемы: как на нас смотрит Запад, что Запад о нас знает, и так далее. Это тоже проблема интеграции в общеевропейский дом.

And one more remark. Я уже был в этом зале, и по-моему, почти все книги, которые стоят здесь в шкафах, это немецкие книги, и некоторые из этих книг с нынешних польских территорий, из Хофхюттера в Померании. Это одна из дворцовых библиотек, и это очень важный источник для историографии, на мой взгляд. Хорошее место для этой дискуссии.

Алексей Васильев: У кого есть вопросы к участникам дискуссии?

- Если мы простили, то почему суды идут сейчас в Германии над 90-летними?

Рюдигер фон Фрич: Осуществляется примирение, и это не связано с индивидуальной виной. Основной предпосылкой для прощения является то, что прощающая сторона обладает чувством, что другая сторона соответствующим образом относится к своей вине. И таким образом это связано с определенной системой германского права за последние годы. Факт, что человек обладал какой-то функцией в Освенциме, делает его виновным, и сейчас поэтому происходят такие процессы в Германии.

Я хотел сказать несколько слов о том, что говорил господин Миллер. Он говорил, что история может быть заложницей политики, и это понятно, это само собой разумеется, это было и в германо-польских отношениях. И господин Качиньский что-то говорил об этом, и представители изгнанных немцев что-то говорят, но это не меняет общего процесса. Очень важен фундамент, который был создан, и многие должны делать свой вклад в это. Я хотел бы процитировать российского президента, который в свое последнем интервью говорил о том, что, конечно, Советский Союз в конце Второй мировой войны взял на себя вину, потому что Восточную и Центральную Европу подчинил своей системе, навязал им советский принцип. Это очень важное высказывание российского президента. Таким образом, это путь, чтобы осуществлять примирение. И как говорил господин Вуйчицки, каждый из нас несет ответственность за то, как осуществляется исторический нарратив. Это касается истории народов, и фундаментом для германо-польского применения было время "холодной войны". Очень важен метод, как ты обращается со своей виной.

- Вопрос к господинуМиллеру. Вы сказали, что Польша и Германия в одном блоке, но это наоборот. Они находятся в одном блоке, потому что они сделали "домашнюю работу", то есть прежде всего разобрались со своей историей.

Алексей Миллер: Это вопрос убеждений. Вы верите в то, что членство Польши и Германии в одном клубе является результатом того, что они хорошо выполнили "домашнюю работу", а мое убеждение состоит в том, что хорошо выполнить "домашнюю работу", то есть выйти из коммунизма в какую-то стабильную демократию, можно было только при условии наличия внешнего стабилизатора, каковым явился Европейский союз. Кого взяли, те худо-бедно справились с этой задачей. Кого взяли позднее, скажем, Румыния, Болгария, там есть вопросы. Подозреваю, что вопрос не в том, кто как справился с уроками истории, потому что я могу составить такой лист, список страницы на две, как поляки до сих пор не разобрались со многими проблемами своей истории. Но это ничему не мешает в плане политического развития. Я считаю, что все-таки история всегда вторична.

Казимеж Вуйчицки: Я хотел бы сделать небольшое замечание. Алексей Миллер сказал, что польско-германское примирение связано с тем, что поляки и немцы в одном политическом блоке. Я хочу сказать, что фундаментальный этап примирения начался тогда, когда обе стороны находились еще в совершенно разных блоках, и никто не мог и мечтать о крахе коммунизма. Это произошло в 60-70-е годы. И я не считаю, что то, что мы находимся в некоем блоке, это следствие примирения. Объединение в блок может быть следствием переговоров, совершенно не обязательно следствием примирения. Примирение - это дело культуры, коммуникациями между двумя обществами. Конечно, это имеет политические последствия, но здесь нужно проводить четкое различие.

Алексей Миллер: Когда я говорю о том, что история является заложницей политики, я вовсе не хочу сказать, что историки и люди, которые выстраивают какой-то диалог между обществами по поводу истории, что они не играют какой-то существенной роли. Они играют эту роль, но им обязательно нужно политическое спонсорство, им обязательно нужна политическая поддержка в длительной перспективе. Если ее нет, то их усилия не оказываются достаточно влиятельными. В этом смысле, когда было сказано о том, что основы примирения были заложены до того, как Германия и Польша попали в одну структуру, да, конечно, но и с германской, и с польской стороны в процессе этого примирения было политическое спонсорство, и вот об этом я хотел сказать.

Андрей Липский: Я Андрей Липский, историк в прошлом, 11 лет возглавляю отдел политики "Новой газеты", журналист. Великий менеджер, самый главный менеджер Советского Союза, когда его спросили по поводу того, какой уклон, левый или правый, лучше, сказал свои, как всегда, мудрые слова: "Оба хуже". Мне кажется, что спор о том, политика влияет на историю, или история определяет в большей степени определяет политический нарратив, это спор о курице и яйце. В определенные моменты времени, особенно когда возникают кризисные ситуации, и мы это хорошо видим, история становится механизмом, да еще таким, что этот механизм может перемолоть все что угодно. Мы это прекрасно сейчас наблюдаем в нашей стране. Я с большим интересом послушал о том, как готовятся дидактические материалы для преподавателей, и можно сделать просто роскошные материалы, прекрасные, и с одной точки зрения, и с двух, и с трех, но как эти дидактические материалы будут внедряться в дело? Где те славные смелые учителя, они есть, конечно, они попадаются еще, но кто будет внедрять это? Мы видим, что происходит со школьными программами. Недавно мы писали в газете о завуче, на которую в городе Саратове был страшный наезд за то, что только 87 процентов школьников подписались на то, чтобы уроки православия проходить, а не уроки светской этики или что-то такое. Мы написали об этом как о жуткой дичи, а через три дня ее просто уволили. Я буду очень рад, если будут прекрасные дидактические материалы, но ситуация у нас очень суровая и жестокая.

Елена Фанайлова: Самое яркое из незапланированных выступлений - Григорий Амнуэль , общественный деятель, режиссер.

Григорий Амнуэль: Я согласен с тем, что лучше нет места для конференции по российско-германо-польским отношениям, чем этот зал, где мы сидим в окружении этих книг, которые привезены частично из Германии, частично из Польши, частично еще из целого ряда европейских стран, и эти книги так или иначе достаточно уютно себя чувствуют в стенах Библиотеки иностранной литературы. По крайней мере, в Москве точно другого такого помещения найти, наверное, нельзя. И за это большое спасибо организаторам, потому что все это создает определенную ауру, ауру единой европейской культуры. Потому что, когда мы говорим о европейском доме, если мы считаем, в том числе, и Россию частью этого европейского дома, мы должны говорить, безусловно, на одном языке, не лингвистическом, а на одном ментальном языке. И здесь, безусловно, возникают гигантские проблемы. Можно даже из докладов уважаемых ученых об этом легко судить.

Давайте посмотрим хоть на самую простую проблему – Калининградской области. Вообще-то, Кенигсбергской, а для поляков это Краевица. Ну, Краевица – это уже помнят не все. Что было был проще, чем еще после падения Советского Союза, учитывая, что у Калининградской области нет, как мы все хорошо знаем, единой границы с Российской Федерацией, сделать ее безвизовой зоной, как делали с целым рядом своих территорий китайцы. Но российское руководство на это не пошло. Более того, несколько раз заявлялось о том, что калининградская зона будет зоной открытой торговли или зоной игорной. В результате она размещает ракеты повышенной боевой готовности. И это в Калининградской области, которая просвечена абсолютно, там нет военных секретов, потому что это очень маленькая территория, всеми спутниками она просвечена. Сделать ее открытой, не нанося вред обороноспособности Российской Федерации, не открывая секретные города в Поволжском регионе, в Сибири, на Урале, никаких проблем нет. Но ни разу российское руководство устами ни одного министра иностранных дел, и уж тем более руководителя более высокого уровня, на это не пошло.

Очень хорошо, конечно, предъявлять претензии западным партнерам, но, может быть, лучше на себя посмотреть, что сделали мы? При этом, конечно, очень забавно, когда именно в Калининградской области очень многие вещи называются Кенигсбергом. Потому что это как-то более сложившееся понятие, даже для тех жителей, которые там живут. Это при том, что российским немцам было запрещено до середины 80-х годов жить в этой области, и ни одного человека, у которого в паспорте, а в советском паспорте была национальность, если кто-то забыл, если у вас там было написано "немец", то вас не могли там прописать. Это было до середины 80-х годов.

Теперь, если позволите, чуть-чуть обращусь к тому, о чем говорил уважаемый профессор Миллер. Конечно, Германия и Польша находятся сегодня в одном лагере. И Польша с Россией тоже находились долго в одном лагере, но это не мешало огромному количеству произведений культуры Польши не находить своего места на российских экранах и в российских библиотеках, они были запрещены. Поэтому нахождение в одном лагере не примиряет, если есть разный взгляд на историю. Еще раз повторюсь, Европа – единое культурное пространство, и очень многие города их мэры, и Кракова, и Гданьска, и многих других были немцами, евреями, поляками, кем угодно, но для поляков они поляки, потому что это их история прежде всего. И пример, который приведен с величайшим польским ученым Коперником... Давайте мы откажемся от того страшного примера, который дарило нацистское прошлое – искать чистоту крови, измерять череп. Мы это все вместе, увидев и ужаснувшись, осудили. И не только в трибунале, но и в себе самих осудили. И не надо к этому возвращаться. Мы равны, если мы живем в едином европейском доме, и мы должны говорить на едином ментальном языке. У нас единые должны быть понятия. А если кто-то из нас начнет опять заявлять о том, что он превыше всех, величее всех, главнее всех, то он обречен ровно на тот же конец, как и его предшественники.

И последнее: безусловно, историкам тяжело, потому что они работают с тем, что творят политики. В этом отношении политики творят историю, безусловно, а историки ее изучают, и очень плохо, когда по принципу официантской позиции "чего изволите" историки начинают фальсифицировать историю в угоду тем или иным политическим или политиканским взглядам.