I came to become a witness

"Russian society is slowly going to the third Reich." The author of the military diary Polina Zherebtsova speaks of the war and exile

In 2011, in the little-known publishing house Detective-Press-others did not want to publish it-a terrible book about the war-"Diary of the Polina Diary" was published. These were notes of the girl who lived in Grozny during the Second Chechen War, in 1999-2002, and describing the terrible atrocities of both the Russian army and Chechen gangs, and the tragedy of the city’s civilian population. The diary came out in very abbreviated form, but the noise still rose huge. The Patriots immediately declared him a fake, and the girl was non -existent. But the girl (by that time is already a girl), for the displeasure of the guards, was quickly found. The very next year, due to constant threats, she had to leave Russia to Finland.

Last year, Polina published a full version of the diary, covering the period from the beginning of the first Chechen war in 1994 to 2004. It is called "an ant in a glass jar." And now her first art book has been published, a collection of stories "Thin silver thread", also dedicated to the Chechen war.

Polina told Radio Liberty about her new book, life in Russia and Finland and the attitude to what is happening today in Chechnya and Ukraine.

Your browser does not support HTML5

Polina Zherebtsova in the program "Cultural Diary"

- In your diaries there is a mention that you started writing prose for about 10 years, but then tore your novels. When did you decide to become a writer again after that and started writing again?

- I really started writing very early, but my mother always chuckled, said that I was not a writer, that I need to do everything around the house, work hard. As a child, I had dreams that I would be a writer. Periodically, I wrote stories after 17-18 years, and these stories were published. And children's novels, I either torn, burned, burned, or my mother helped, said: "Do not write. Why do you need this?" I am very sorry that I can’t re -read it now.

- There is nothing left of this period?

- No, but I remember exactly that I had a novel about young people traveling around the world. In the war, I wrote about the philosopher, a little crazy, he is in his reality, but at the same time he was forced to live in the war and faces the real world, with the world of war, but interprets his consciousness in another way, he sees other images. But this, unfortunately, has not been preserved either. Miraculously managed to keep the diaries, but diaries - it is already in a completely different area, because it was my life, my days, my notes, and I guarded this as the apple of the eye. My life was less expensive than documentary records.

- Why? How did you understand at such an early age that this is so important?

We run, throw bombs, everything burns, we think: my God, these are our planes bomb us

- It was important to me. This was not important for history at that moment, because the initial notes, they are about cats, dogs, about how we played with someone. It was important for me to save everything in the first war and further, because I wanted to remember. I came to the conclusion at a very early age, re-reading my notebooks that I forget: a week passes, two, a month, and events are erased or a little differently person reproduces them when he retells. But when it is recorded, you can re -read and survive again. And these moments, when you can see it again in your mind, it somehow flashed the grain of wisdom and captured me, I tried to save them as much as possible.

- Stories from your collection, which is now coming out, in fact, everything about the war. The plots of many stories echo or even taken from your diary. Why did you turn to these topics again, why did you want to state them already in an artistic form?

- In the book " Thin silver thread " 33 stories. Not all stories, some-my dreams, something seen in meditations, experienced. And this topic, war ... I return to reconsider everything again, already being an adult. Of course, this is fiction, but on a documentary basis. Some cases from the diary are scheduled for stories there, because when I fixed something, it was very briefly, literally a few suggestions, about how the Chechen family saves the Russian soldier, and here, in the book, I tried to remember all these people, everything that was then, the weather, summer-and register and write down again. Of course, this is fiction, but this is what we experienced. And it is very important for me to preserve this memory of people. I am 30 years old, this age is serious, now I hope to start writing not about the war. I have one of the books is not ready about the war - this is the story of Soviet childhood in the Chia SSR, there are funny and tragic stories there. That is, get away from the topic of war. But the books that were published, I told about the Chechen tragedy. It’s hard for me to talk about this, because when I start talking about what we survived there, 10 years of hell, my voice is interrupted. I immediately recall these people, my neighbors, friends, classmates, a lot of dead, as we buried them in winter, it is very difficult to dig snow, we tried to do it in the gardens, where the earth is softer, the shells hit. Psychologically, I try to set myself up all the time, as a Buddhist, that this is the necessary experience, these are games of consciousness, war - it was necessarily. Honestly, I admit that war is not necessarily, no one needs this experience, God forbid a person to survive this in order to start writing. But for some reason I was destined to see and find out.

- You have a phrase in your diaries: "I came to the planet Earth to become a witness." With the release of your book "Thin silver thread" and with the release of the full version of your diaries, do you think this mission of the witness is completed?

- She continues. I will always tell people about those events. My gaze was very unsyted because I was a child, and I was not for any of the warring parties, I was not interested in political ideas. I was a child, I look: planes fly, bomb, scary, run somewhere, scream, cry. If someone wants, and very often, when I was at presentations in Germany, in France, I went to Finland, because the books were translated, people turn to, please tell me something good about the war, good or the most terrible to remember. And I always tell you sincerely. When I say, I see it again, I feel, I return there again. Therefore, it is not easy for me every time, but I always do it. In memory of those people who cannot tell about themselves, about the old people of Russians, on whose house a bomb fell and who died under the rubble. About the children, when they ran with their parents to the basement of the school, deep bombs got there, the walls remained, as if the skeleton remained, but there are no roofs or floors - this is all black ash. I could not understand what kind of bombs these are as it happens, why. Everything that I experienced, I try to tell people, in an interview and, of course, write about it. But I really want to write more besides this - about positive, funny, maybe ironic. I really love some books by Pelevin, I would also like to move away a little from all this and engage in literature of another direction.

- Literature must be based on real events for you or do you work with fictional plots?

Russian society is slowly going to the third Reich

- I don’t know, either fortunately, or unfortunately, but the Almighty deprived me of fantasy. I envy Tolkien and others who could create a whole world of some incomprehensible creatures, give them speech and images. I am deprived of this. Even if I describe something incredible, or I saw it in my dreams, and my dreams are quite mystical, from the war. Suppose, the deceased acquaintances who died under the bombs often came, and warned about something, talked, showed the world in which they fell. It was all a dream. But if I described this, I saw it in detail, I saw what was on the table, what chess in human growth, some towers. For example, a huge turtle, its shell consisted of dark blue sapphire stones, it sailed at sunset over the sea, this sea was from tulips of pink, white, yellow, black - it was unusual. But I saw it, and I can describe it. I saw either in meditations, either in dreams, or in dreams, when you are between sleep and reality. Just as real events. I can change the names, sometimes there can be the sex of a person. If this is some kind of criminal story, and I was quite by accident, it turned out to be, of course, I will not substitute a person to be threatened or his life was in danger. I will tell this story so as not to bring this person, but what was real. It is very important for me that it is real so that I can see, understand and then tell readers.

-And if you write a story, and in this story, so that it is more dramatic, for example, or for some other purposes, you need to change the ending, will you do it or will you describe exactly the way it happened?

We collected snow dark gray, burned from fires, I dreamed of this bread, I saw. I lost consciousness and saw a piece of bread

- No, I will not change. I think it's wrong. If everything happened as it happened, it is better to leave it. Sometimes, maybe we don’t understand something. I kept the diaries for 21 years. Now, to be honest, I stopped, that is, I do not make brief notes every day, once a month, if I find out something very funny or sad, but this is no longer a diary. Because it began to prevent me from working precisely in fiction based on documentary facts. I realized that there is a connection. At first, a person does not understand this, but some kind of event happens, years pass, the third event happens, fourth, fifth. And then, if you look at 15 years from life, it turns out that this is a pattern. You know how alien patterns in the fields. He is perfect. This is a whole system. People do not notice this, because they do not make daily notes, and I stopped, because I already switched to another. But I know for sure that nothing happens by chance, there are some strict ones - I am not clear to me, of course, I am just a person - the laws of the universe, by which something always happens. And something to change would be wrong.

- Do you know the book "Perseopolis" Satrapy? This is a girl who grew up in Iran when the Islamic Revolution began there, saw the horrors of Islamic terror, horrors during the war with Iraq. Then she wrote all this and painted in the form of comics, called it "Persepolis". One of the parts of this comic book, the latter - about her life already in exile, because she left for Austria and described her first impressions there. The impressions of how she, the child who grew up in the war, is trying to communicate with people who have not seen anything of this, grew up in a completely prosperous atmosphere, and even often cannot understand what she is talking about and what she feels. Did you have this after you left Chechnya first to Russia, and then abroad, did you have the feeling that you were talking to people in different languages?

Your grandmother was killed in the basement, your uncle died, your fragrant brother, look - this was bombing a Russian aircraft

- This sensation is constantly. I began to treat this quite diplomatically and condescending, because people are not to blame. They are not to blame for the fact that I slept in the snow, that in childhood, my hair was frozen to parquet. These people are not to blame that I fell from hunger and grabbed the walls, weighed about 40 kilograms at 14 years old. These people are not to blame for the fact that now I really love bread and look, say, a little full. It is very important for me to eat bread, because for about four months in the second Chechen war, there was a blockade, I did not eat bread, we collected snow dark gray, burned from fires, I dreamed of this bread, I saw. I lost consciousness and saw a piece of bread. These people are not to blame that they did not survive this. If they are not ready to talk about the war, but very many are not ready ... And at first, when I was 20 years old, we traveled a lot around Russia and arrived in the Stavropol Territory, it was not clear to me, it’s a shame, somewhere these people offended me because it seemed to them that a girl with a Russian name, with a Russian surname, tells about the horrors of war, about war crimes against humanity. There were threats, threats of reprisals over me and my mother. We have experienced a lot of things. But then, even now, in Finland, I realized that some people are not ready for this, so we can talk about verses, about the weather, about the dog, about the cat, but the war is closed for them. If they want to find out something, they read books. I always say: please, if I have extra copyright specimens in different languages, in Lithuanian, in Finnish - please take it, give it. Some people who are not familiar with the war took books, there was a large circulation in Ukrainian, my book came out this year, then came to me, because in Finland there are many Ukrainians, they say: yes, we are shocked. But now it is close to them, because a terrible war is taking place in their homeland. They began to be friends with me in Finland, to talk. When this topic somehow concerns people, they begin to be interested and ask how it was in your war.

- Do you follow what is happening now in the Donbass?

- I read the news, like everyone else, on the Internet. What can I say? It’s very painful and scary to even read and watch. Because every time I stumble on the Internet on the dead people, it starts to shake me, my hands are cold, I seem to return home to my own yard again, where children from explosions also died, from shells. I’m scared, I can only ask God that at least somehow these people have a relief from this horror so that the war stops. And for everyone, for any side. I am very worried about Ukraine because I was visiting there, I have friends in Kyiv. A beautiful country, beautiful people, wonderful people. It is terrible that this is happening, and the fact that Russia acts as an aggressor in this story. But she acted in the same way in the Chechen Republic as an aggressor. At first, we could not understand the children at all, when we were small, our parents, my mother, others raised our dad in their arms, said: look, here is our airplane. This is our plane, we live in the USSR. Then we run, throw bombs, everything burns, we think: my God, these are our planes bomb us. It's horrible. And with Ukraine, history is generally a different country, it has a sovereignty, on its territory to start such disgrace is shame and shame is simple. If it had at least somehow depended on me or other decent people, this had to be immediately stopped, Crimea to return, to apologize at least somehow. I am often asked how Russians and Chechens can live in peace. In the world as it was in the USSR, when there were families in our courtyard, where dad is a Chechen, Russian mother, dad Ingush, Russian mother, everyone respects each other, cope with Christian Easter, Bayram Uraza, set tables for neighbors. I say: so that this is again, it is necessary that a hundred years have passed. Three or four generations will die, who teach children from two or three years old, that the damned Russians killed your grandmother in the basement, your uncle died, your brother is legless, look - it bombed the Russian plane. This is true, it really happened, and now there is enmity between people. In Ukraine, a sufficient amount of time should also pass so that people gained good friendly relations again.

- You have a lot of episodes in your diaries, where Chechens do not accept you, where they beat you at school where you are offended because you are Russian because the Russians are bombing because the Russians started this war because the Russians killed their relatives. Do you think that Russia has done this somehow justifies aggression in relation to people who live in the neighborhood?

We were ready for anything, let them put us in jail, only we will not go to Russia, we will never return for anything

- No, in no case I am justifying. Because I believe that no matter what happened, I always personally decide - to hate my neighbor-Starik, to come to kill him with his wife, to pick up his apartment, to say that it was a Russian pig, bury him in the garden (there were thousands of such cases after the first war), or I would also offer him warm things, let's say, take care of his medicines. A person always chooses himself what he will do. Of course, the nationalist wave due to bombing, at the expense of the first Chechen campaign rose, and terrible hatred began. More decent, educated people who had funds, they immediately left. And who arrived in the city? These were poorly educated, with two or three classes, from mountain villages, where very hard work. And who was the most defenseless part of the population? Those who do not have blood feud, who can simply be killed, throw it from the balcony, bury it in polyethylene. How many such cases. We just survived due to the fact that, firstly, the story of my birth is quite mysterious, the grandmother of the Jewish, some grandfather of the Chechen, the great-grandmother Ukrainian, and yet the local population was afraid that the mother was Russian, and suddenly the relatives of the father would appear and that, then, bloody revenge, if we kill us or do something with us? Outwardly, my mother and I wore long dresses, I wore a scarf from 10 years old, dangled like a nesting doll. In Russian, we tried not to speak on the street, some everyday phrases are simple in Chechen. It was some kind of alien life, but you live it because you want to live, otherwise they will kill you. Другие русские люди, которые не были в длинных одеждах, которые не знали чеченский язык, хотя бы бытовые фразы, что с ними случилось? Да там просто их кварталами уничтожали. У русских националистов – они меня тоже проклинают, пишут, что меня убить надо, по интернету частенько, и нападали в Москве – у них есть такая теория, что якобы это все происходило до первой войны, а потом туда зашла великая русская армия и нас всех освободила. Но это чушь собачья. Потому что до первой войны все жили нормально, и в первую войну все прятались в подвалах вместе, русские, чеченцы, ингуши, татары, цыгане. Там же не только чеченцы жили, там столько народу проживало, даже евреи были, болгары, все на свете. После первой войны действительно на национальной почве поднялись бандитские группировки, у всех было оружие, и они заявили, что русских всех будем истреблять, имущество, квартиры забирать за то, что Сталин нас депортировал – это мы возвращаем свое. Могли за ночь в переулке пять семей вырезать, и никто ничего. Многие, может быть, процентов 70, лично не убивали, но поддерживали: русские, так им и надо. В слово "русские" попадали все не чеченцы, абсолютно все, кроме ингушей – это уж слишком братский народ. Были такие образованные порядочные семьи, которые прятали у себя. Какие-то русские выскочили, в чем стояли, в пижаме: "Помогите, сейчас зарежут, убьют". – "Заходи к нам". Забегут, спрячутся у них в подвале, на кухне, под столом. Вооруженные чеченцы заходят, а эти нет, стоят грудью: не дадим убить русскую семью, убивайте нас, и будет кровная месть. Черт с ними, квартиру забираем, документы, вещи, а эти жалкие рабы пусть бегут, твари. Потом добрые чеченцы эту русскую семью как-то на своих машинах вывозили за границу Чеченской республики, иди, куда хочешь, в чисто поле. Вот так несколько семей спасли. Это в нашем районе. Но в основном кончалось все плачевно. И армян убивали очень много. Мне так жалко, у нас по соседству была семья, старики, очень страшно их убили тоже из-за квартиры. Я вообще этого не понимаю, как можно из-за вещей. Я абсолютно равнодушна к вещам, я считаю, что любую вещь можно взять и отдать – это вообще ничего по сравнению с человеческой жизнью. Почему дети так в школе относились? Потому что если в семьях каждый день говорят, что русские плохие, русских истреблять, русские оккупанты, заняли нашу землю, всех убьем, будет наша Ичкерия и так далее, то, естественно, детишки это в школе повторяют. Дети – зеркала взрослых, они все повторяют, что они видят дома. Но у меня были друзья чеченцы. Нет плохого народа, есть преступные группировки, элементы, но плохого народа нет, есть очень хорошие порядочные люди в каждом народе.

– Вы в 2003 году пишете в своем дневнике: "Как же я хочу уехать отсюда в страну, где нет нефти и газа, где хотя бы по этому поводу не убивают людей". У вас это получилось. Что подтолкнуло к отъезду, что стало последней каплей?

Когда я начинаю говорить о том, что мы там пережили, 10 лет ада, у меня голос прерывается

– Очень много времени мы пытались выжить в России. В 2012-м мы приехали в Финляндию, я и муж, попросили убежища, в 2013-м нам его дали. Перед этим было много всего. Вышла книга дневников о второй чеченской, были нападения, я попала в больницу. Светлана Ганнушкина, дай бог ей здоровья, покупала мне дорогие лекарства, потому что я находилась в критическом состоянии, между жизнью и смертью. Госпожа Солженицына помогала снимать жилье, потому что я потеряла работу из-за того, что попала в больницу. Были угрозы и по телефону, и физически. Мы понимали, что мы не справимся после таких серьезных вещей. Я, конечно, далеко не все рассказываю, но пережили мы очень много. Для меня большой трагедией было одно из последних нападений, потому что я ждала ребенка, все это закончилось очень плохо. Для меня это вообще больной вопрос, поскольку девочкой я очень перемерзла, врачи руками разводят, что мамой я не смогу быть. Это был один-единственный раз, когда я думала, что у меня девочка будет, думала Марией ее назвать, Марьям по-нашему, по-чеченски. Но была не судьба. И мы уже решили, что все, или мы там погибаем, после этого всего. Угрозы заключались в том, чтобы я вообще прекратила на тему чеченской войны что-то рассказывать, какие-то лекции читать, писать, чтобы прекратила эту тему. Потому что по мнению тех, кто нам угрожал – это силы, с которыми очень сложно бороться, – я таким образом порчу имидж современной власти, современной России. Хотя я вообще далека от любой политики, я просто рассказывала, что мы там пережили, и все, ничего больше. Мы приехали в Финляндию, Финляндия очень хорошо нас встретила, мы не ожидали, мы не знали, куда мы едем, мы не знали, что бывает с беженцами. Может быть, их сажают в тюрьму и они какое-то время сидят на карантине, как в фильмах. Когда мы приехали, мы были готовы на все, пусть нас сажают в тюрьму, только в Россию мы не поедем, ни за что никогда не вернемся. И когда мы пришли в полицию, нас отправили в четырехзвездочный отель, где вкусная кухня, ресторан, у меня был шок. Я подумала, может быть, мы умерли на границе, и я сейчас в рай попала? Прием был невероятно радушный, очень много хороших людей мы встретили на своем пути. Встретили, конечно, и жуликов-аферистов, и бандитов, и даже серьезных исламистов, и просто каких-то воришек. Потому что мы жили в лагере беженцев, я сидела за одним столом с сомалийским пиратом и не просто пиратом, а с капитаном. Ему, кстати, тоже дали вид на жительство в Финляндии, сочли его просьбу убедительной. Я узнала очень много историй. Но именно про Финляндию я писала очень много очерков, их публиковали. Вообще у меня прекрасное впечатление от Финляндии – это маленькая прекрасная страна. Я за нее переживаю, поскольку у нас здесь нарушаются границы, прилетают русские самолеты, что только ни происходит, но я все-таки надеюсь, что она выстоит.

– Что, на ваш взгляд, является самым большим, самым важным, с вашей точки зрения, отличием Финляндии и России?

Очень красиво в центре Грозного, но это все на костях, на крови построено

​ – Общество, люди совершенно другие. Я теперь финнов узнаю всегда, в любой стране мира я их узнаю. Они очень милые люди, законопослушные, и самое главное, что законы работают – для меня это было огромное открытие. Потому что в России, куда бы я ни пошла, что бы я ни делала, в больницу, в детский сад, в школу, устраиваться на работу или мне паспорт нужно поменять, я сталкивалась с коррупцией, с тем, что я не человек, разные неприятные эпитеты могли мне говорить официально где угодно. Здесь же это исключено, работают законы, люди вежливые, общаться со всеми приятно на рабочем месте. Я считаю, что это само общество по-другому себя ведет. Возможно, они когда-то в веках переживали те проблемы, которые переживает российское общество, но сейчас они смогли эволюционировать. А в России нет, к огромному сожалению, потому что русская культура была очень богатая, я безумно люблю русскую классику, я перечитала ее в детстве всю. У нас была библиотека, дедушка собирал, Анатолий Павлович Жеребцов, 25 лет он на телевидении работал, он собрал 10 тысяч томов – это были книги на шести языках, потому что он читал на французском, на немецком, на английском, он прекрасно говорил на этих языках. Я, конечно, этих языков не знаю в совершенстве, только несколько слов из каждого, финский сейчас знаю благодаря тому, что здесь живу. Но я читала на русском и Толстого, и Достоевского, все то, что могла достать с дедушкиных полок, все перечитывала. Очень жаль, что сейчас в России такое общество. Порядочные люди есть всегда, всюду, но большинство воспитаны телевизором, современными передачами, которые построены для того, чтобы человек деградировал. And it really happens. В Финляндии все по-другому, другое общество, другое соблюдение законов. Конечно, не без проблем всюду, но просто это несравнимо – это небо и земля. Мы когда приехали, я говорила: боже мой, здесь другой воздух. Я иду по улице, я просто пьянею от воздуха, какая экология прекрасная. Жители стараются заботиться, все время разные мероприятия проводят, что зверушек нельзя обижать. Мы идем в центре города, может заяц пробежать, ежей, белок невиданное количество. Детей воспитывают в любви к природе, в любви к животным. А я считаю, что это самое главное, потому что если воспитывать в насилии, в превосходстве одного над другим, то добра не будет, будет только зло, деградация и фашизм. К моему ужасу, российское общество идет потихонечку как бы к Третьему рейху. В истории все это страшное уже проходили и надо бы опомниться вовремя, но как-то нет. Но надежда умирает последней, все-таки хорошие люди есть, может быть, Бог будет милостив, может быть, как-то повернется все-таки. Но мое мнение, что с Ивана Грозного в России жизнь человека не стоит ничего, и это не изменилось до сих пор – и это страшно.

– Вы следите за тем, что происходит в современной Чечне?

Я лишена родины, сначала там устроили войну, потом в России нас никто не принимал как своих

​ – Знаете, я, может быть, и не следила бы, но здесь очень много беженцев в Европе. Они приезжают в таких количествах, как будто там бои идут до сих пор. И эти люди рассказывают ужасающие вещи, может быть, не все люди рассказывают правду, но некоторые говорят правду. Поэтому просто страшно. Там получился маленький мир, очень красиво в центре Грозного, но это все на костях, на крови построено. Столько судеб загублено. Там есть один человек, от которого все зависит, жить или умирать, он является абсолютной властью. Это по рассказам людей и по тому, что я читаю – я там не нахожусь. Та Чечня, Чечено-Ингушетия, в которой я родилась и в которой был мультинациональный мир, люди были друг к другу добры, не было такого, что ты русская свинья, а ты чеченский шакал, не было таких страстей, не было такой ненависти, а было добро, были соседские отношения, этого мира нет и не будет теперь. Если я возвращаюсь туда, то только в своих снах. Даже в Финляндии мне очень часто снится мой двор в военное время, снег такой серый от пожаров, почти черный. И все-таки я радуюсь, что это мой дом, я на него посмотрю и просыпаюсь. Я знаю, что я была дома. Когда просыпаюсь, смотрю – у меня за окном птицы, красиво – я думаю: сейчас мой дом здесь. Я действительно лишена родины, сначала там устроили войну, потом в России нас никто не принимал как своих. Мы для людей в других русских регионах были как бы чеченцами. Они говорили: а, чеченцы из Чечни понаехали. Понятие родины стерлось, пропало, рассыпалось. Любовь к земле, это все исчезло, это все вытравили, просто уничтожили. В Финляндии я прожила некоторое время, и я стала понимать, что у меня странное чувство зарождается, абсолютно странное, забытое, что я каждому листику радуюсь, вот заяц пробежал, вот лиса мимо парка проскакала за зайцем, ежик бежит. Я поняла, что я влюбляюсь, заново влюбляюсь во что-то – в природу, в небо, в людей, в воздух. Мы потом с мужем во Франции были 10 дней, представляли в Париже, Страсбурге мою книгу, там было очень много читателей, телевидение, радио. Каждую минуту муж говорил: посмотри Париж, посмотри – красиво. Я думаю: скорее бы в Финляндию вернуться, скорее бы домой. Это чувство – это что-то новое для меня. Сейчас я думаю: вот это мой новый дом, старый дом я могу видеть только во снах, а это мой новый дом сейчас. Россия сама по себе, несмотря на то что я очень люблю русскую литературу, с домом у меня нет ассоциаций совсем.

– Вы считаете, что в Чечне этими тремя войнами уже полностью уничтожена возможности построить новое общество или все-таки есть надежда на то, что там что-то действительно наладится?

Я суп буду варить солдатам, которые будут сражаться за Финляндию. Потому что это моя новая родина

– Я не знаю, очень сложно сказать. Здесь в Европе, когда я приехала, я столкнулась с тем, что меня стали вербовать. Не поверите, никогда никто не вербовал, но тут началось. Здесь есть свои политические лагеря, есть огромный клан закаевцев, есть дудаевцы, есть Имарат Кавказ, все они политические беженцы, и у них свои законы, свои властелины. Я только успела границу перешагнуть, ко мне пришел странного вида чеченец с дарами и сказал: "Если ты будешь с нами, ты получишь убежище и все на свете". Я, конечно же, моментально в такое состояние пришла шоковое, думаю: боже мой, что творится, полиция в курсе, что тут происходит? Конечно, мы сразу с мужем: до свидания, до свидания. Выпроводили всех этих созданий. Некоторые поняли, но некоторые не оставили меня в покое и даже года через два пришли повторно со своими предложениями. I refused. Звонили в моей дом в Финляндии с угрозами. Звонил человек, он тоже живет в Финляндии, угрожал моего мужа вывезти в лес и там с ним разобраться, потому что я не хочу им служить. Я абсолютно независимый писатель, я человек, который что думает, то и говорит. А что нужно было этим всем коварным людям? Я даже не знаю, в курсе ли, допустим, сам господин Закаев, что эти люди тут кружились со всякими предложениями. Потому что как они объяснили, что им от меня нужно: ко мне будут с вопросами приходить журналисты, а я чтобы их группировки поддерживала и что-то о них приятное говорила. Но я ни о ком не говорю приятно или неприятно, я говорю только о литературе, культуре и познании, могу о йоге говорить, потому что йога для меня – это все. А у этих людей странные амбиции, они много лет все живут в Европе, они себя называют правительством в изгнании, вот они придут в Чечню, они наведут порядок. А годы идут, дети рождаются. Когда рождается очень много детей, которых поднимает чужая страна, давая огромные, никто в России не слышал и не видел таких пособий, когда дети вырастают, надо учить, что это новая родина, ты должен ее защищать, любить, уважать. Вместо этого в беженских семьях, не только в чеченских, говорится, что наша родина там, далеко, здесь мы временно. Мы возьмем все, что можно, а потом мы поедем домой. На мой взгляд, это не то, потому что если я люблю Финляндию, я буду за нее умирать, я буду за нее сражаться, если надо. Я совсем не умею сражаться, я абсолютно мирный человек, но я суп буду варить солдатам, которые будут сражаться за Финляндию. Потому что это моя новая родина, и я не могу ее предать. Там в Чечне я была маленьким ребенком, мне было страшно, на меня нападали со всех сторон, с двух сторон – геноцид. А здесь меня приняли по-человечески, и я ее очень люблю. Я такого не понимаю в людях, может быть, это моя проблема. Поэтому, кто изменит в Чечне что-то к лучшему? Там сейчас человек, которого назначил господин Путин, ведь это же понятно. Пока вся эта власть держится, там все будет точно так же. А что будет потом и станет ли лучше – не знаю. Очень сомневаюсь, правда. Потому что была 10 лет война у нас, я считаю с 1994 года, и мы уехали в 2004 году оттуда, стреляли каждый день, бомбили, были взрывы, партизанские нападения. Затишья были минимальные. Nothing changed. У меня в дневнике тоже есть запись: "К нам едет ОБСЕ. Обстрелы из "Града" не прекращаются". Ничего не меняется, все ходит по кругу. Unfortunately, this is so.

– У вас в 2003 году есть запись в дневнике, когда к вам подходит старая знакомая, которую вы долго не видели, Хабира, и говорит: "Ради всех, кто погиб, мы должны уползти из этого поганого государства и жить, жить нормально". В 1998 году вы пишете сама почти то же самое – что на Новый год вы загадали желание: жить, радоваться, не погибнуть здесь. У вас получилось не погибнуть там, получилось, как говорит Хабира, уползти. Удалось ли выполнить остальные пункты – радоваться, жить нормально?

– Жить нормально очень сложно, я вам правду скажу. Я могу просыпаться среди ночи и просто кричать от ужаса, потому что я вижу оторванные головы, руки. Я не сразу понимаю, что я здесь, в Финляндии, что все хорошо, потому что это сон. Я, конечно, тяжело переживаю эти 10 лет – это на всю жизнь. Я думаю, о чем бы я ни писала, хоть детскую сказку начну писать, там будет немного войны, потому что это самый сильный, самый страшный опыт, который у меня был, самый мистический. Потому что так случалось, с физической точки зрения это сложно объяснить, я училась слышать, как пуля летит, вовремя нагнусь – пуля пролетит. Как это получается, почему? На войне часто такие необъяснимые вещи. Я, конечно, очень стараюсь, йога каждый день, медитация, дыхательные упражнения, но, поверьте, невозможно иногда бывает. Просто закрываешь глаза и думаешь, как ты там выжил в этом городе, который в 2003 году признан самым разрушенным городом мира, там камня на камне не осталось. Я девочкой блуждала по этим улицам, могла пробежать, и через 5-6 метров взрывалась мина. Как эти осколки не достали меня, как меня отбросило, почему? Может быть, ангелы меня закрывали. В последнее время появилась такая идея, что, скорее всего, кто-то, кто, конечно, погиб, очень хотел, чтобы издали дневники. В какое-то время даже я теряла надежду, потому что я обращалась во все российские издательства, и мне отказывали, просто отказывали, я по очереди в десятки обращалась. И то, что я нашла потом этих людей, все получилось – мне же никто не помогал, никакие агенты, никакие помощники меня за руку не привели и не сказали, ни в одной стране мира, я сама искала издательство, писала письмо. Сейчас я пишу на английском, а тогда я писала на русском. Начиналось письмо всегда так: "Меня зовут Полина Жеребцова, я автор чеченского дневника. Будете издавать?" Я всегда очень открытый человек, для меня это было важно. И то, что это издано – это огромное спасибо всем, кто издавал, хоть с сокращениями, но все равно издали, молодцы. It was very important. Потому что ради чего я выжила? Я не вижу в этом смысла, столько людей погибло, столько хороших, порядочных людей, маленьких детей. Ведь был в этом смысл? Я все время его ищу. Был такой случай, когда в лагере беженцев приходил психотерапевт, такой серьезный человек, побывавший на многих войнах, каждый выходил и рассказывал какую-нибудь историю – это в Финляндии. Я тоже рассказала историю о матери и ребеночке, ребенка убило на руках у матери, и мать сошла с ума, молодая женщина, они от нас через остановку жили. Это у меня в дневниках вкратце есть. Мы смотрим на психотерапевта, который к беженцам пришел поговорить, он плачет, рыдает. Знаете, мне пришлось его утешать, то есть я утешала профессионального врача. Хорошо, что я университет заочно на психолога закончила, кое-как удалось, мне удалось его насмешить. На самом деле смех – это лекарство от всего. Даже при полном сумасшествии, когда человек в таком страшном состоянии, как-то можно вызвать улыбку. И на войне очень спасали шутки, юмор, даже когда кажется, что безвыходная ситуация, нас сейчас убьют, и тут главное пошутить, и все. Если нас не убьют, будем об этом вспоминать с улыбкой.