Original Material
Марьинг. Новый формат митинга на кухне у Навального
Митинг в Марьино стал серьезным испытанием для московской интеллигенции – некоторые впервые побывали в этом районе столицы. Зато теперь они знают, что правильнее было бы выходить на «Братиславской», а не в «Марьино», как сделали многие, включая автора, наивно полагая, что названия района и станции метро должны совпадать. Тут другая логика места: и расстояния больше, и принципы ориентирования другие, примерно как в горах: просто так, без карты, понять, что находится там, за очередной грядой одинаковых домов, невозможно. Эту проблему помогла решить полиция: многие попросту шли на шум зависшего над митингом вертолета.
Митинг породил также моральную дилемму в духе Достоевского: тварь ли я дрожащая в пределах Садового кольца или – за его пределами. И оказалось, что вопрос о месте носит принципиальный характер. Это довольно неожиданно, когда речь идет о людях, которые за три с чем-то года (с декабря 2011-го) приобрели совершенно уникальный для России опыт. Пережили и 2012 год, и Болотную, и бульвары, и автозаки, и Абай, и народные сходы на Тверской, и протесты против войны, преодолели брезгливое коллективное чувство. Для них, как для капитана из песенки, серьезным испытанием стал не шторм, а штиль: перемещение из центра столицы в Марьино, не самый комфортабельный, но вовсе не депрессивный район Москвы, где, как считается, средний класс покупал квартиры, заработав свои первые капиталистические деньги.
Участники митинга оппозиции «За сменяемость власти» в районе Марьино.
ИТАР-ТАСС / Вячеслав Прокофьев
Мы помним, что предложение проводить митинги в Марьине прозвучало впервые еще зимой 2015 года: тогда, в начале марта, этого не случилось, потому что митинг превратился в траурное шествие памяти Бориса Немцова у Москворецкого моста. Но накануне его смерти в этом странном споре ключевым стало слово «унижение»: «унизительно митинговать в Марьине». Это слово, как мы знаем, является ключевым и для дискурса власти – особенно в последние полтора года. Так подтверждается предположение, что власть и оппозиция сделаны из одного человеческого материала. Дискуссия о том, унизительно ли митинговать в Марьине, – возобновилась и на этот раз, в тех же выражениях и с той же силой, хотя унизительного, кажется, и без того хватает: например, снятие оппозиционных кандидатов с выборов.
Московский снобизм вместе с любовью к комфорту – ахиллесова пята политического протеста
Поначалу власть была уверена, что протесты – это такой флешмоб центра Москвы, который «с жиру бесится». Но состав митингующих за три года сильно изменился и перестал быть привилегией какой-то одной социальной группы. Теперь это союз не хипстеров с рестораторами, а демократических бабушек с нижней границей среднего класса. Власть знает об этом, но продолжает делать вид, что ничего не изменилось. И Марьино было предложено именно для того, чтобы подчеркнуть социальную узость протеста: пусть «золотое кольцо» ощутит свою ничтожность на фоне «народной жизни». С учетом того, что в Марьине живет Навальный, получилось: хотите ходить, ну вот и ходите там «со своим Навальным».
Власть, конечно, использовала московский снобизм, который вместе с любовью к комфорту – ахиллесова пята политического протеста.
Подпишитесь, чтобы прочитать целиком
Оформите подписку Redefine.Media, чтобы читать Republic
Подписаться [Можно оплатить российской или иностранной картой. Подписка продлевается автоматически. Вы сможете отписаться в любой момент.]