Ах, своя ли, чужая…

Присуждение Светлане Алексиевич Нобелевской премии по литературе породило предсказуемую дискуссию в восточнославянском треугольнике. В Беларуси Алексиевич считают своей, да и сама она связывает себя именно с этой страной. Но писательница пишет по-русски - что дает возможность включить ее в список русскоязычных лауреатов. А родилась она в Ивано-Франковске и искренне переживает за страну своей матери. Может быть, и украинцы имеют право считать ее своей соотечественницей?

Весь этот спор - от нашего неумения раздвигать культурные границы. Светлана Алексиевич, вне всякого сомнения, белорусская писательница. Белорусская в той же степени, в которой Джойс и Йейтс - писатели ирландские, Марк Твен и Хемингуэй - американские, Маркес - колумбийский, Льоса - перуанский. В современном мире принадлежность писателя определяется не языком, а цивилизационным выбором. Русской писательницей Алексиевич может оказаться только в мире российского чванства, но в этом скудном мирке прохановых, прилепиных и прочих шаргуновых настоящему литератору вообще никакого места нет. Поэтому, вместо того чтобы гордиться новым достижением русской культуры, лучше просто честно порадоваться за Беларусь и Алексиевич.

Нобелевская премия Алексиевич напомнит миру о "кровавых землях" к западу от России и о людях, которые проживают свои жизни в скудности и горести - да так привычно, что уже сами этой скудности и горести не замечают. И, кстати, тема этого бесконечного повествования Алексиевич о измученных судьбах могла предопределить выбор языка.

Могут спросить - и некоторые белорусскоязычные комментаторы уже спрашивают: почему же белорусская писательница не пишет по-белорусски, что будет с этим языком, если даже Нобелевский комитет согласен с тем, что лучшее в белорусской культуре - на другом языке? Уверяю вас, что с белорусским языком и культурой все будет в порядке, мы уже приближаемся к моменту, когда империя наконец ослабит свои жуткие щупальца и оставит Беларусь в покое. И в том, что так будет, во многом и заслуга Светланы, потому что ее язык - это язык честности, а только с помощью такого оружия и можно бороться с многоголовым драконом - и писать так, чтобы и он понял.

Белорусская литература всегда была литературой укорененной, она была - литературой о стране, а не о империи, потому что ее главной задачей было сохранение Беларуси в условиях, когда главной целью империи было уничтожить Беларусь, лишить эту прекрасную тихую страну собственного мироощущения, культуры, мовы. А Алексиевич решилась бросить этой империи вызов - настоящий вызов, силу которого можно ощутить только с помощью языка, которым пользуется сама империя. Могла ли Алексиевич сделать это по-белорусски? Конечно, но вот только услышал бы ее только "свой" читатель, который, между прочим, - раз уж он до сих пор продолжает читать по-белорусски тогда, когда этот язык изгоняется из повседневной жизни, шельмуется и воспринимается в качестве сельского наречия, - и так великолепно понимает разницу между добром и злом. Алексиевич же обратилась к тем, кто эту разницу не замечает или искажает. Она всегда писала об империи как о преступлении против обычного, "маленького" и обиженного государством и общественным равнодушием человека. И как иначе писать, как не на языке этой обиды - тем более если ты смотришь на нее из Беларуси? Ведь даже о белорусском языке - о истории его выживания, уничтожения и унижения - сегодня лучше всего писать по-русски. Чтобы все знали, что такое подлость.

Именно поэтому Светлана Алексиевич - отнюдь не шестой русский нобелевский лауреат по литературе. Хватит русским четырех ошельмованных, затравленных и изгнанных и Шолохова в придачу. Светлана Алексиевич - первый нобелевский лауреат из Беларуси. Живое и трепетное доказательство того, что Беларусь существует - и побеждает.