"A new strangulation began"

Interview with the historian of the theater, president of the Moscow Art Theater School Anatoly Smelyansky

The theater historian, Honored Artist of the Russian Federation, President of the Moscow Art Theater School-Studio, Teen of Ten Universities, including Harvard, Yale, Sorbonne and Oxford, Anatoly Smelyansky on his birthday gave an interview to Radio Liberty Suppar, in which Russian and American theaters got along in the era of a new vita. The cooling of the relationship, appreciated the cultural policy of the Russian authorities and explained why the center of his life interests is not in Moscow today, but in Massachusetts.

- Anatoly Mironovich, you and I intersected in the fall at the play "Who live well in Rus'", and then in the Moscow Art Theater, festive events began on the occasion of the anniversary of your colleague and friend Oleg Tabakov. So it is tempting to start our conversation with the question: how to take a walk?

- We walked normally. But Oleg did not take much participation in this "walk". This makes the theater, many actors, and he comes and looks. Sometimes, as in childhood, he whistles with delight. He is an observer of his anniversaries. They are all different. Very dependent on who cooks. And from the color of the time, of course. One anniversary was made by Volodya Mashkov, the other was Zhenya Pisarev, he leads Pushkin theater now. Once, Kirill Serebrennikov was given: that anniversary was with social subtext ...

- Well, how else, if Serebrennikov?

- Well, yes. And now Misha Rakhlin did with the participation of Bogomolov’s bones. There was no official. This is fundamentally, and in the context of our dull day, it is important. After all, Tabakov calls himself a crisis manager, canceled all soviet institutions in the theater, and established at the beginning of his reign the “vertical of power”. But in this vertical the theater people live well. And this people play the "perfect husband", for example. This fall, "Mephisto" played, pushed what is called. Everyone can speak in an interview with Tabakov, but the spirit of the theater, which he had to lead after the death of another Oleg, the spirit of this theater and the well -being of the people of this theater, he protects with all his nature data. I say this not from the outside, but as a witness to the Moscow Art Theater for an endless and diverse 35 years.

- And what is this spirit expressed? How can you feel it with your hands?

He played Yeltsin's cinema, played by an assistant to Stalin, the head of German intelligence Schellenberg, when some young Chekists still studied at special schools

- It is expressed in the fact that he opened the Moscow Art Theater doors to the most capable directors. And it does not close these doors even when it itself falls under the Black -Hundred rink. And then, Roma, he is primarily a comedic artist. Not just a comedian, but with a cascade. And therefore, when they try to interpret every word of the cat Matroskin as the word Hamlet, it’s funny for me. He is an actor, and his worldview developed in the best years of that anti -Stalinist contemporary. He played Yeltsin's cinema, played by an assistant to Stalin, the head of German intelligence Schellenberg, when some young Chekists still studied at special schools. He knows the customs of our government as few other and tries to live, and is trying to survive, and protect those whom he called to the theater. I asked him one day, well, here the Smoktunovsky country will remember Hamlet, and you - a cat Matroskin ...

Anatoly Smelyansky and Oleg Tabakov

- Offended?

- He is not offended by such things, on the contrary, he told the actor something incredible: "And I will be glad if they remember so much. Tolyas, I never dreamed of playing Hamlet, only Polonia." This is his acting self -understanding. Sobriety. After all, many artists do not perceive themselves very adequately.

- Everyone wants to play Hamlet, immediately.

- When Efremov came to the Moscow Art Theater, he conducted an interview with each artist and suddenly realized that he was in a crazy house. Everyone dreamed of playing only the title role: Hamlet, Chatsky, Othello, Lenin. You know, in the acting environment there is a joke about acting egocentrism: when the artist is asked who he wants to play in the “Uncle Tom’s hut”, he will certainly answer: “The hut!”

Oleg Efremov and Anatoly Smelyansky

- Are you often in Moscow?

- I am not in it, but I work. For many years he lived in Dvoemeria, and I have been living. Only the time of stay recently redistributed. Now from here - from Harvard - I help both theater and school. 18 years ago, together with Tabakov, we opened a joint program of the Studio School and the Harvard Theater Institute. And every year we collect actors and appliances, in any way "playwrights", and in the spring we have an American semester every year. Both before the sanctions and under sanctions - we continue to live.

- How did your relationship with the United States have? Why were you there?

- Well, this business is already a quarter of a century. As soon as the iron curtain rose, some contacts with America began. In the late 80s, he first ended up in the United States with Mikhail Ulyanov. I soon realized that this country is incredibly sensitive and even enthusiastic about the fact that there is Russia, our theater, our culture. The seeds of another theater were sown in the United States Stanislavsky in the early 1920s, because they lived here for almost two years, expecting Russia to return to normal. I did not return. But now, thanks to the fact that they played here in 12 cities, in America there is an almost innate veneration of Stanislavsky. After all, there are thousands of theatrical departments, in almost every college or university, such a huge drama glass of 300 million. And Stanislavsky became part of theater education.

- It turns out that you are now the official representative of Stanislavsky in the United States.

Hillary Clinton sent her welcoming letters twice. I must pronounce this by the voice of the cat Matroskin

- I am not a representative, and even more so not official. I myself invented and continue this business myself, which it seems to many with us unnecessary, but even dangerous to someone. I do it consciously, now - against the current. They studied at the Moscow Art Theater school and emphasize that dozens of young people are now studying from New York to the very outskirts. ” And the first anniversaries have already passed, both in Moscow and in the States. And Hillary Clinton sent her welcoming letters twice. I must say this to the cat Matroskin.

- It's nice to hear this, especially now, when stickers with the inscription: "Obama - schmuck" appeared on the rear windows of cars in Moscow.

We have a wave of anti -American hysteria overwhelms. In the wake of the "Crimean", this hysteria became prohibitive

- Yes. In his homeland, for some reason, it causes a sense of jealousy. Now, if you sit in your home puddle and do not tweet, then this is good. We have a wave of anti -American hysteria overwhelms. In the wake of the "Crimean", this hysteria became prohibitive.

- Are you painfully worried about this hysteria?

- Rather, with a sense of surprise. It is funny that the Americans themselves do not know anything about this hysteria. If you tell them that someone hates them only because they, for example, had a hard-haired Bush, they will be surprised. The hard -faced come and leave, make huge mistakes, the nation pays for a banquet, and then they themselves redo it all. The presidents are changing, but the arrangement of life itself remains stable. Well, yesterday there was a Harvard Square - an intellectual center of the world, right? I see: there are two Pindos, two aged "eternal students" in the manner of Petit Trofimov. Keep a portrait of Obama with Hitler's antennae. Guys collect signatures for impeachment, as they consider the president a terrorist.

- We also have everything with this, the president also kick publicly for every reason. American, of course.

- These two eccentrics with cardboard Obama in the center of Harvard Square do not cause any interest. The people pass by without turning around. This is just part of American household life, the first amendment to the Constitution is valid: freedom of speech.

-Is the anti-American tantrum somehow affect the theatrical tastes of the Americans? Are tense relations reflected in the modern American theater?

You would look at these “pindos” with tearful and moved faces, would see how they perform the Russian ritual “sit on the path” - all this specially pumped nonsense about the “pindos” would have dissolved like smoke

- Moscow does not believe either tears or words. Well, I will still share a fresh impression. I just looked at the Harvard Repertoire Theater premiere of the musical based on War and Peace. They took 70 pages of the book, with Natasha Rostova, Anatole Kuragin, Pierre, Sonya, Princess Marya, put it all to music, arranged something like the club from the Harvard Theater, went to Moscow, and were impressed. Including from our "Margarita" on the Patriarchals. For a long time I have not seen the performance of such musical coherence, such a humor and such an understanding of the real, now almost virtual Russia, which we ourselves have long lost. You would look at these “Pindos” with tearful and moved faces, would see how they perform the Russian ritual to “sit on the path” - all this specially pumped nonsense about the “pindos” would dissolve like smoke. The performance was staged by a young American woman. She does not know that we decided to rise from the knees. The performance shows that she considers Tolstoy's heroes for people who have never been sank to karachka. And the wonderful touching African American, she plays Natasha, penetrates easily into a reserved Russian soul, where, as it seems to our starglings, the entrance to strangers is strictly prohibited. And there are no visas, and there are no sanctions and counter -sanctions, and leaving, already in the back you suddenly get a sound gift in the form of a vying Voice of Vysotsky. Here is such a Russian evening next to Harvard Square. Do not want to see? And then fly.

- I want and fly. But only to excellent American citizens this does not prevent this sometimes from voting, for example, for Bush, who showed himself not the largest humanist in the international arena, shed a lot of blood, and not his own, of course. Agree?

- At the same time, a lot of people who did not vote for Bush, on their cars at the number attached the inscription: "I did not vote for him." This is also part of another device of life. If you want to stand in a single picket - wait, darling. Do you want to paint Ostama Hitler to Ostam? Well, frolic until you interfere with the movement.

- Donald Trump recently distinguished you, saying that it would be great to ban the entry into America to Muslims until they learn to behave decently. In Russia, it is difficult to hear this from presidential candidate.

- He plays on the notes of Zhirinovsky. This is the world trend: people intimidated by world terror in their prosperous countries want a firm hand. Trump plays at the level of a provincial venerable artist, exudes the confidence of Alfa-Samets. He knows how to do business, and promises to do everything. He is ridiculously replaying, substituting his head to anyone, so that he could make sure: this is not a wig.

-I understand correctly that you once ended up in America without English and at the same time quite quickly began to teach there at the best universities that you can only imagine?

When such things are spoke in general with a naked biblical old man in the locker room, you just hang your ears and freeze. These old people will definitely vote, and their voice will certainly count, and they will not vote for Donald Trump, they will not be

- Yes, like Korolenko - without a tongue. Nemota was so humiliating that it prompted to absorb a new language from the air as a child. And now I absorb a quarter of a century and still realize that the most secret depths of this language did not comprehend. Now I am going to the pool in a town named Newton. And inevitably, I present in the male locker room at the most everyday conversations of local quite elderly comrades, mainly of Jewish origin. Well, they are nakedly discussing American life in the whole century in which they grew up. On their fast, jumping from the fifth to the tenth English, all presidents are sorted out. One, very elderly, remembered Franklin Roosevelt: "Here the cripple became the president when the country itself was a cripple, and led the country through depression and war, and created that America that was a different country before it." I can translate something like this if I miss all the "faki", without which English modern speech simply does not exist. When such things are spoke in general with a naked biblical old man in the locker room, you just hang your ears and freeze. These old people will definitely vote, and they will certainly count their voice, and they will not vote for Donald Trump.

- Socialization in the locker room of the pool is sometimes more useful than in Harvard's audience.

- Absolutely. In this locker room I often meet the same elderly person. He treats a cord with a complex lock on the cabinet great. I praised his skill, and he embarrassedly explained: "This code castle is a signal for me. While I remember the code, I'm not in insanity." In response, I had to admit that I also bought such a castle, but I could not cope with the code. Started.

Anatoly Smelyansky

- To each his own, Anatoly Mironovich. You know and remember absolutely everything about the theater in Russia. A man in the locker room remembers the code on the castle.

-Here, somehow, you begin to treat simple things. For example, from the side it seems that the Americans with their How are you - fine, ten times a day, well, just naive people. Lord, they even have Vershinin, who came to the house to Prozorov, begins a conversation with How Do You Do. The legendary translator Paul Schmidt gave the colonel this phrase to start a conversation to somehow bring the Russian officer closer to the American mentality. To make the Text Speakable.

- What a desecration! Chekhov made Speakable.

- Absolutely not a desecration, but a naive humanization. If you meet your eyes with a person, the first thing you hear from him is how are you. And immediately after good, fine is a mutual smile. This is a sign that we are people who are not dangerous to each other.

- In Russia, people prefer not to look into each other's eyes. But in Russia and shooting in schools and institutions, for example, it almost does not happen, in the USA it happens more often. That is, aggression hangs unpleasantly in the air in Moscow, but often it remains with air.

- In November, I lived in the same house next to Mayakovskaya. My wife once opened the door at dusk, went out into the stairwell. The door opens opposite, the woman peeps in the beret, and Tanya tells her: "Hello." Having discovered a stranger at another bulletproof door, a citizen in the beret in horror shuts his door and falls into the darkness. This is in response to "Hello".

- Of course, the old woman, maybe so used to living. Maybe she lived in fear all her life. At first she was afraid of Stalin, then she was afraid of those who were afraid of Stalin. Then she was afraid of the crooks. And now there are enough enemies. Maybe these are some utilities haunt her? Or the bailiff rose to her door.

- A few years ago, we sat in the Moscow Art Theater Restaurant with a wonderful Czech Yan Street and his completely adult daughter. Tabakov in Prague in 1968 played in the play of this Kacher Khlestakov (he is in Russian, all the rest, naturally in Conschi). By the way, Oleg considers that Khlestakov in Prague the main success of his life ...

- So: Prague, 1968, Theater, Tabakov, spectators drive up on tanks.

- The tanks were a little later. Now not about tanks. We are sitting with alarmist, Oleg’s peer, and his daughter, who, as it turns out, now works as a judge in Prague. Well, I am inquisitive, I decided to ask if anyone from the outside can call her now about the sentence before it was issued? Do you know what you answered?

- What?

- She answered nothing. She cried from the question itself.

- Moscow, as you correctly noticed earlier, does not believe in tears. Anatoly Mironovich, in my opinion, you are somehow too quickly used to the value system called How Are You.

How one Soviet student was mistaken: a man by nature beaver. A person is an unpleasant creature, he can easily go where he pleases, and therefore a person must be kept in the zone of immutable laws

- Why quickly? From the last century I got used to it. I got used to how the laws permeate life, change it and hold it in UES a huge country gathered from all over the world. Brodsky, when he ended up, made an important observation: America was not built on what European democracies were built on. Man is kind by nature? No, sorry. How one Soviet student was mistaken: a man by nature beaver. A person is an unpleasant creature, he can easily go where he pleases, and therefore a person must be kept in the zone of immutable laws. America is built on a monstrous number of these laws that regulate life. And therefore, the profession of a lawyer is one of the main in the country.

-And you yourself have become a man-house are you? Are you an American at least a little?

- Of course, I did not become an American, but I automatically smile when I meet a person. Almost instinctive.

- Do you consider yourself an emigrant?

- No, I did not leave Russia. In Harvard, our joint program with the school school. Well, this is a shift method: at first, America was watch, and now - native Moscow.

- My next question is just about watch. For me, because it is a great honor to be your colleague at least a little: you worked for a long time on the Culture channel, that is, you have been inside the TV for a long time. Why did you get out of it? In my opinion, modern Russian television just really lack people like you.

- What I did on the "culture" for many years kept me afloat. This has become an important part of life. Я ж рассказал там всю историю нашего театра ХХ века. Не официальную, а ту, в которой сам уже полвека участвую. И я устал, честно скажу. Не рассказывать устал, а думать о нашем театре устал. Объяснять нашим новым товарищам, что у них ничего не получится, тоже устал. Дышать стало трудно. Чтобы делать хорошее телевидение, чтобы писать хорошо, чтобы делать любую долгую работу, надо иметь душевный покой. Раздрай нынешней жизни, искусственно созданный, трудно переносить. И самое неприятное открытие, что в какой-то момент понимаешь, что уже не хочется преподавать, не хочется делать телевидение. Когда уходит внутренний покой, то разрушается сама основа деятельной осмысленной жизни.

– Вам как раз и предлагается делать другое телевидение, чтобы облученный зритель услышал человеческое слово среди всего этого ора.

– Наверное, это так. И у меня на канале множество прекрасных друзей, и можно было бы дальше рассказывать про Булгакова и других "мхатчиков". Но мне нужна пауза. Да и близкие мне люди на канале "Культура" рассказывают, что собственного нового производства почти уже не затевают, денег нет и так далее.

– Вот Лотмана на нас и нет.

– В каком-то смысле телеканал "Культура" в идеале – это и есть собирательный Лотман. Должна быть художественная информация, которая создается не только тем, сколько человек знает, но и как он мыслит, о чем и как думает. И это видно на экране независимо от того, говоришь ты об Олеге Ефремове или рассказываешь о судьбе Михаила Чехова. Знаете, у Пастернака: "История не в том, что мы носили, а в том, как нас пускали нагишом".

– Вы много лет профессионально наблюдаете за тем, как в России живет театр. Скажите, эта жизнь на вас сегодня какое впечатление производит: угасание или расцвет?

– Когда-то у меня был приятель, он после очередного плохого спектакля говорил театральному критику Гаевскому: "Чудовищный спектакль!" На что Вадим Гаевский отвечал: "Приберегите это слово. Оно вам еще пригодится". Все может быть гораздо хуже. Поэтому не стенаю и руки не заламываю.

– Потому что все прекрасно?

– Потому что половину своей жизни я прожил в Советском Союзе, Рома. Ничто не сравнится с духотой той жизни. Каждая мысль, каждый вздох цензурировались. Одному критику приписывали такую фразу: "Пусть идеи будут ваши, пусть слова будут ваши, но порядок слов – мой". При этом был сверхтеатр. Люди ходили на Таганку, на любимовские метафоры как на демонстрацию.

– Сейчас, слава богу, трех честных метафор, показанных со сцены, недостаточно для того, чтобы произвести сильное впечатление на зрителя. Что-то заставляет вас врастать от приятного удивления в кресло во время спектаклей в России в 2015 году?

Началось новое удушение. Люди инфицированы пропагандой. Ее вирус разлагает не только театр, но и все пространство свободной мысли

– Иногда сам себя заставляю врастать, чтобы не костенеть и не брюзжать. Не хочу быть стариком, который твердит, что ничего уже не будет. Хотя… чего уж там… сейчас не великая эпоха русского театра, это тоже надо признать. Началось новое удушение. Люди инфицированы пропагандой. Ее вирус разлагает не только театр, но и все пространство свободной мысли. Это даже заметно по капустникам театральным, ну, в той же Школе-студии.

– Ну, это же капустники. Зачем на них говорить на социальные и политические темы?

– Рома, капустники – это не про политику, это про всю жизнь. Когда нельзя было играть в Великий пост, в том старом МХТ придумали капустники. Капустник – это то, что делается для себя и для своих. Это наш карнавал, где смех уничтожает все барьеры, запреты, где торжествует свободный жест и свободное слово. Эти капустники очень скоро стали самым востребованным художественным товаром той Москвы. Смеялись над собой, над своими кумирами, и сами эти кумиры включались в эту прекрасную игру. Как только разжимает государство руки на горле театра, и не только театра, конечно, тут же в ответ рождаются прекрасные капустники. Вспомните Юрского и ленинградские капустники 60-х годов, хотя как вы это можете вспомнить? Вам 30 лет всего.

– Что из себя сегодня представляет капустник Школы-студии?

– Годы разные, и капустники похожи на свое время. Помню капустник, который вел третий курс, тогда это был курс Кирилла Серебренникова. Я пригласил его в школу абсолютно осознанно, так же как Олег Табаков пригласил его осознанно ставить в МХТ. Школа же по природе своей учреждение консервативное, но когда ведешь школу много лет, надо, мне кажется, непременно впускать в нее новую кровь. Был в свое время Кирилл, был в школе мною приглашенный Костя Райкин. Серебренников набрал юнцов, и многие тогда смотрели на них как на неких гоблинов. Они действительно мало были похожи на типичных артистов. Но они были похожи на самого Серебренникова. Сейчас почти все эти ребята играют в "Гоголь-центре", и без них этого нового театра в Москве просто бы не случилось. Возвращаясь к тому давнему капустнику, хочу сказать: шуток многих не помню, но хорошо помню ощущение интеллектуальной свежести, радости, если хотите. Они шутили про себя, про педагогов, про Москву и страну, но это единило всех. Вот и все дела, как любил говорить в таких случаях Олег Ефремов.

– А в этом году не случился капустник?

– Он далеко не каждый год случается, и во времена моего ректорства были совершенно бессодержательные сборища. Как бы смешные…Хороший капустник – это хроника современности. А тут как-то проявилась общая болезнь, какая-то анемия театральная. Студенты бесконечно шутили про общежитие и ни в какие запретные зоны даже не заглядывали. А без этого нет настоящего капустника!

– Вы слишком требовательны к студентам, мне кажется. Они сидят в своем общежитии, учат свои монологи и мечтают сыграть Гамлета. Им до санкций и Сирии не может быть никакого дела. А вот если из общежития попрут – это реальная проблема.

В старом МХТ любили фразу Ибсена: "Юность – это возмездие". Хорошо бы это помнить нам всем

– Да не дай бог, чтобы они про Сирию начали на капустнике рассуждать. Я про другое: они как-то вне контекста оказались, в каком-то безымянном пространстве. И тут не важно, студент это или актер, в лучшие годы студенты бывают гораздо более чувствительными к тому, что происходит в жизни. В старом МХТ любили фразу Ибсена: "Юность – это возмездие". Хорошо бы это помнить нам всем.

– Анатолий Миронович, насколько сильно законы, которые так или иначе регулируют (по мнению депутатов) уровень нравственности в стране, реально влияют на театральное искусство в России? Мы все хорошо знаем эти законы: о гей-пропаганде, об оскорблении чувств верующих, о мате...

– Мне все это напоминает скучный капустник. Господа, товарищи, зачем вы решаете то, что должен решать только сам художник? Ну, этот мат пресловутый. После того как в силу вступил закон про "муттершпрахе", то есть материнский язык, как его нежно назвал поэт, знаменитая артистка Художественного театра Нина Гуляева вспомнила годы войны. Как их, школьников, водили тогда каждую неделю смотреть хронику и там был сюжет: на верстовом столбе стрелка – до Берлина 1200 километров. Взглянув на стрелку, солдат погасил окурок и спокойно сообщил: "Них…я! Дойдем!" Я хотел бы попросить инициаторов закона о "материнском языке" заменить эмоциональное слово из трех букв на любое другое слово нашего могучего великорусского языка.

– Американский театр ругается матом?

Можете представить Конгресс, который на полном серьезе обсуждает запрет корнеобразующего слова fuck в пространстве культуры?

– Вы меня троллите, Рома, так это называется теперь? Пересмотрите лучшие американские фильмы и запикайте там "материнские слова" – можно одним махом уничтожить весь Голливуд. Можете представить Конгресс, который на полном серьезе обсуждает запрет корнеобразующего слова fuck в пространстве культуры? Это же высшая и очень древняя человеческая эмоция. Ну, каким словом наш верховный главнокомандующий отреагировал недавно на сообщение о сбитом самолете и расстрелянном с земли нашем летчике? К гадалке, как говорится, не ходи.

– Российские коллеги американским конгрессменам легко объяснят, как можно запретить выражать эмоцию. Кстати, вы хорошо помните некоторых советских министров культуры. Во времена некоторых из них вам пришлось поработать. Можете кого-то из них сравнить с нынешним – Мединским?

- Of course I remember. Но поберегу впечатления для второго тома своей книги "Уходящая натура".

– А какое событие в мхатовской жизни начинает весь этот новый период, тот, который цветет сейчас?

– Думаю, прорвался нарыв тогда, когда группа акционистов во главе с человеком по кличке Энтео выскочила на мхатовскую сцену во время спектакля "Идеальный муж" и устроила потасовку с актерами. На Табакова эта история произвела сильное впечатление. Год назад ему к дверям театра эти же люди подложили голову свиньи.

– Многие могут сказать, что Табаков сам себе свинью подложил. Потому что он долгие годы заигрывает с людьми, которые на это способны. Не конкретно с этими отморозками из "Божьей воли", конечно. А с системой, которая отморозков порождает.

– Табаков в моей защите не нуждается, но я несколько слов скажу. Олег Павлович прекрасно ориентируется в нашем пространстве. Он же все это сыграл в Матроскине – это взято из глубин национальной жизни. Он знаменитый, успешный, хитрый и самодостаточный актер, который под финал своей долгой жизни попал в ножницы. Да, с высшей властью у него конфликта нет. Ну, не высшая же власть науськала Энтео выпрыгивать на сцену МХТ? Или принести к дверям МХТ отрезанную голову свиньи?

– Высшая власть на это по крайней мере никак не реагирует, хотя должна. И потом, разве Табаков сам с этой публикой не заигрывает?

– Он их не знает. Он в интернет не выходит, он смотрит федеральные каналы. Для меня же появление Энтео на сцене МХТ было совсем дурным знаком. Такие кристаллы выпадают только в определенно насыщенной среде. Кстати, именно Олег в те дни вспомнил само понятие "черной сотни" применительно к новой ситуации. Впрочем, никто себя черной сотней не признает, напротив, именуют себя "Божьей волей". Прошлым летом сочинял для суда справку, почему никто не имеет права врываться во время спектакля на сцену. А потом наш юрист дал мне папочку с делом, вскоре затерявшимся в судебных архивах. Папочка называлась так: "Московский художественный театр против "Божьей воли".

- Beautiful.

– Да, Энтео сам себя так скромно аттестует. По мне же это все та же древняя российская игра, о которой когда-то проницательно напомнила Инна Соловьева, крупнейший историк нашего театра. Remember? Одна группа запевает: "А мы просо сеяли-сеяли", другая группа отвечает, подбоченясь: "А мы просо вытопчем-вытопчем". Сколько себя помню в сознательном возрасте, столько играем в эту задорную игру. В конце 80-х казалось, что игра прекратится. И она прекратилась, чтобы вновь возродиться и вытоптать все живое, что было посеяно в годы короткой оттепели. Ну, "Околоноля"…

– Когда-то по этому произведению Суркова Серебренников поставил в МХТ спектакль. А теперь вот и Кирилла вполне себе "вытопчем-вытопчем".

– Формально не в МХТ, а в театре Табакова. Они играли на нашей Малой сцене. Вообще тут редкий случай, когда умный и очень сведущий человек из власти (Сурков) сам дает рентгеновский снимок того, как устроена новая жизнь. И это была рискованная и наиболее последовательная театральная интерпретация зашифрованной повести. Сейчас же бить из государственных пушек по "Гоголь-центру" Серебренникова – это что-то совсем странное. Я бывал там не раз и могу сказать одну простую вещь. На задворках театрального пространства появился театр, не просто театр, а именно центр, в котором с утра до вечера кипит жизнь. А публика какая туда приходит? Одно наслаждение. Вот в первом ряду сидит Юлий Ким. Во втором сидит Рома Супер. Рядом сидит Татьяна Друбич. И еще сотни прекрасных молодых лиц.

– Как-то "Гоголь-центр" умудряется выкручиваться из последних сил. Каждый месяц работают как последний. И каждый спектакль – снова аншлаг.

– Хватило ума у московской власти не закрыть этот "Гоголь-центр". А то продолжили бы мартиролог уничтоженных театров. У нас ведь чего только не закрывали и чего только не оптимизировали! В советские времена хотели слить цыганский театр с еврейским. Ну, пусть они там вместе танцуют. А увольнение Эфроса из Ленкома, а эмиграция Любимова…

– Существует ли в театральном мире в России то, что принято называть профсоюзом? Есть сообщество, которое может подставить плечо?

– У нас помощь происходит на другом уровне. Никаких профсоюзов фактически нет: по цехам, профессиям, гильдиям. Что-то делает театральный союз, то есть СТД, но возможности его не очень велики. Реальная помощь происходит чаще всего по старинке, по принципу "ребята, давайте скинемся". Тут Олег Табаков всегда один из первых.

– Именно так Табаков и помог "Гоголь-центру" деньгами в критический момент. Знаю, что за помощью когда-то можно было обратиться к бывшему руководителю департамента культуры Москвы Сергею Капкову. Вы как относитесь к Капкову и к его уходу из департамента культуры?

– Сергей Капков в Москве командовал, а у нас и театр и школа федеральные. Я с Капковым познакомился, когда пришел в один маленький театрик на Садовом кольце. Я там рассказывал что-то о Булгакове. Смотрю, Капков сидит и слушает. Часа полтора рассказывал про "Белую гвардию", про то, как она перекликается с современностью. Капков не ушел, а потом сказал: "Знаете, я потом ночь не спал, достал книгу, стал читать Булгакова". Ну, нестандартный начальник. У нас очень мало людей в стране, которые, получив пост, пытаются сделать что-то хорошее. Хотят только одного: этот пост сохранить. Капков запомнится Москве неожиданным притоком свежего воздуха. С ним можно было разговаривать, шутить. Мы с ним оба из Нижнего. У него выражение лица человеческое, а не такое уныло-постное, с которым совершаются самые большие глупости на земле.

– Анатолий Миронович, возможно, бюрократия в России окончательно решила взять на себя функции театра в стране. Зачем нужен Капков, зачем нужен "Гоголь-центр", если есть регулярные постановки в Госдуме? Кстати, это правда, что многие российские политические деятели время от времени берут уроки у преподавателей театральных школ?

- Is it true. Ко мне обращались федеральные политики, чтобы я помог найти педагога, который бы речь поставил.

– Имена политиков можете назвать?

- No, I can't. Они еще живы. Пока все живы, мы друг друга должны щадить. В 90-е годы это вообще была неплохая статья заработка для преподавателей сценической речи. Но говорить при этом никто из политиков лучше не стал.

– Ну что поделаешь, Анатолий Миронович, если природа талантом не наградила…

– Когда-то Андрей Вознесенский написал, что в будущем – при коммунизме – за бездарность будут давать по 15 суток, как за мелкое хулиганство. На что Твардовский ответил: "Ну, Андрей перебрал, конечно. Если его сравнить с Блоком, то он должен всю жизнь просидеть в кутузке".