Вещий сон

6 февраля на 83-м году жизни скончался Луи Мартинез, известный славист и университетский деятель, преподаватель Университета в Экс-ан-Провансе, писатель, переводчик.

Луи Мартинез был выдающимся знатоком русского языка и профессиональным переводчиком. Но русский язык, а шире — русская литература и культура были для него той сферой знания, в которой он чувствовал себя своим. В юности ему приснился сон, что он год прожил в России, хотя никаких русских корней у него было. Сон оказался в каком-то смысле вещим.

В Советский Союз он попал впервые в 1955 году (на языковую практику на один год), после того как окончил Высшую нормальную школу (Ecole Normale Superieure — одно из самых престижных учебных заведений Франции), где получил классическое образование (помимо латыни и греческого он изучал русский под руководством поэта Николая Оцупа).

В Союзе за ним вели слежку, но он не боялся этого и проявлял европейское свободолюбие. Познакомился с Андреем Волконским — дружба продлилась до последних дней жизни композитора. Луи помог ему обрести родину во Франции, опекал его в Эксе, заботился о нем.

В тот же первый приезд в Москву, летом 1956 года, благодаря известному слависту Мишелю Окутюрье Луи Мартинез познакомился с Пастернаком. Восьмичасовой разговор состоялся в Переделкине. Пастернак «был в состоянии транса, как будто говорил свое последнее слово. Он рассказывал и о своей жизни, и о своем романе “Доктор Живаго” и просил нас перевести его как можно быстрее, как только мы вернемся во Францию».

Мартинез перевел четвертую часть книги (поскольку работал в соавторстве с тремя переводчиками, в том числе с Окутюрье) и показал перевод Альберу Камю, с которым был близко знаком. Реакцию великого писателя описал сам Мартинез: «<…> Камю мне сказал: Луи, это все-таки обнадеживает: сорок лет коммунизма — и появился такой человек, такой писатель, который абсолютно ничем не обязан идеологии, и вообще-то это — чудо. Я ему тогда сказал, что Пастернак и как поэт, и как человек вообще-то был совершенно взрослым еще до революции. А он мне ответил, что рано или поздно такой человек все равно в России появится. В 1962 году, когда я прочитал “Один день Ивана Денисовича”, я понял, что очень жаль, что Камю не дожил до встречи с Солженицыным. Ведь Камю был прав, в конце концов. Появился не один такой человек. Появились люди, способные говорить свободно». Мартинез в последующие годы знал многих из этих людей, с некоторыми дружил.

После «Доктора Живаго» переводческая деятельность Мартинеза продолжилась — из русской классики он перевел Салтыкова-Щедрина, Чехова; из современников — знакомых диссидентов Льва Копелева, Владимира Буковского, Андрея Синявского. Свой перевод «Прогулок с Пушкиным» Синявского он оценивал как один из самых удачных.

С 1979 по 1982 год Луи Мартинез работал над переводом романа Солженицына «В круге первом». Переводил Мандельштама («Разговор о Данте» и несколько стихотворений).

Он взялся за переводы Пушкина и поехал в Пушкинский Дом, чтобы ознакомиться с рукописями поэта, но к оригиналам его не допустили, а показали только фотокопии. Луи страшно расстроился и даже хотел прекратить работу… Но все-таки продолжил. Он перевел «Маленькие трагедии», несколько стихотворений и еще ряд пушкинских произведений.

Затем наступил черед Анны Ахматовой. Потом были Евгений Попов, Генрих Сапгир, альманах «Метрополь».

О том, как Луи Мартинез владел русским, написала жена Синявского Мария Розанова, которая публиковала статьи Мартинеза в своем журнале «Синтаксис»: «… когда мне пеняли, что я, печатая французскую статью, забыла указать имя переводчика, я с наслаждением растолковывала, что переводчиков здесь не было, а Синявский прибавлял, что дай Бог русским писателям так ощущать возможности и русского языка, и русского нрава, как удается этому французу». Речь, понятно, шла о Луи Мартинезе.

С 1999 года Луи Мартинез стал писателем. Он — автор трех романов. Все они — о жизни француза в Алжире и об алжирской войне. Тема для Луи была не просто знакомой, но животрепещущей. Ведь он был «пьенуаром» (французом алжирского происхождения) и участником той самой войны.

Незабываемы четкость произносимых им слов и ясность мысли. Его горячие рассуждения об истории — и истории России в особенности. Он участвовал в формировании истории: во времена «Солидарности» возил в Польшу грузовики с гуманитарной помощью.

Он был глубоко верующим христианином, активным деятелем католической церкви. Всегда занимался благотворительностью — это было правило его жизни.

Луи Мартинез обладал мощным умом и красотой, как внешней, так и внутренней. Он был уникальным человеком, соединившим лучшие черты двух культур — французской и русской. Он был нашим другом. Такие люди рождаются редко.