Will the power of the "new nobility" will keep?

We are discussing the estate crisis with a professor, the former head of the AP Expert Department of the Russian Federation Simon Cordon

The Deputy Prime Minister of the Russian Government Olga Golodets informed businessmen about what is happening a sharp drop in the income of Russian citizens. The crisis knocks on the houses of most Russians. Their real income fell by 6.9%compared to February 2015. Rosstat has not seen such rates of income in May 2015.

In his many works, the philosopher and sociologist Simon Cordonsky predicted that the stability of the estate based on the state distribution of the system under the state distribution of the system depends on whether the resource deficiency will appear in the economy, whether the rivalry of the budgets will begin. Perhaps that such a time occurs in 2016?

We are discussing on the air of the program "Faces to the event" with a professor at the Higher School of Economics, the former head of the expert administration of the Presidential Administration Simon Cordon.

Mikhail Sokolov is broadcast.

Mikhail Sokolov: Today in our studio, professor of the National Research University of the Higher School of Economics Simon Kordonsky, the author of the study "The estate structure of post -Soviet Russia", the book "Local Federation", the head of the expert council of the Hamovniki Social Research Fund.

I will mention that our guest worked in the administration of President Putin, however, for a long time, the head of the expert administration and the senior referent of the president. I think we will start with the president. Vladimir Putin held the college of the General Prosecutor's Office, announced some interesting numbers and facts on it, which, in my opinion, characterize his rule.

Your browser does not support HTML5

Expanded meeting of the board of the Prosecutor General's Office

Mikhail Sokolov: Do you agree with the opinion that human rights violations that have been mentioned here, and corruption in the Russian system is not a deviation, but such system -forming things, without them the current regime, the current system simply cannot live?

Simon Kordonsky: I am not trying to reason in these terms at all. Violation of human rights. Which person?

Mikhail Sokolov: An ordinary person.

Simon Kordonsky: We have no ordinary people, we have people distributed in hierarchy. The legal rights of those people who are in limited rights, for example, convicted, convicts who are at UDO, are all the legacy of the USSR, since the codes did not change very much. The estate created after 2002 is state civil servants of several categories, federal employees, regional and diplomats. Military personnel are 8 categories, each has its own law. Law enforcement - also 9 or 8 categories. Deputies, at least four types, are the Federation Council, Duma, regional and municipal. Municipal employees. Cossacks - they are not at all in the ordinary consciousness that the Cossacks, according to the decree on their status and laws are relevant, are a separate class.

Mikhail Sokolov: Can they walk with a whip and flog people on the street?

Simon Kordonsky: We have 16 Cossack troops, respectively, they have some allocated rights, for example, the right to Cossacks to stay in civil or military service. That is, not being employees, they perform the functions of this estate.

Mikhail Sokolov: It turns out that since 2002, at least a year in Russia, some rules that were in the Russian Empire have been recreated in Russia?

Simon Kordonsky: You know, a few weeks ago, Mr. Yakunin said whether or said about the following that when they came to power, this group, they decided to restore the structure of the Russian Empire, similar to the Russian Empire. Naturally, this is the estate structure and the administrative-territorial division in itself should have been from this.

Mikhail Sokolov: Who is Yakunin? Is this the head of the railways, already retired?

Simon Cordonsky: He is one of the main ideologists.

Mikhail Sokolov: General of the KGB retired.

Simon Kordonsky: Not only, he is the head of the Bolshoi research center, where they wrote a new Constitution of the Russian Federation and the six -volume "Russian Idea".

Mikhail Sokolov: That is, you want to say that the construction of this system was not unconscious, by chance-they wanted to do it, then, in the struggle of different classes, as you say, there was some kind of intellectual group that fertilized Vladimir Putin with such ideas?

Simon Kordonsky: Yes, of course. I want to say this that this idea was not visible at first, it began to be more or less visible somewhere since 2002 after the laws on the public service system, after the formation of almost general-generals. The future in the framework of this concept, which was implemented, is the reproduction of the "good past" that was in the Russian Empire.

Mikhail Sokolov: Was it in the Russian Empire? Maybe they will further have the idea of some kind of settledness, for example, it may also seem to one of these comrades a good idea, somewhere to gather all Jews to the western outskirts.

Simon Kordonsky: Why not?

Mikhail Sokolov: That is, people want a fairy tale to make a fairy tale?

Simon Cordonsky: Of course. In Russia, all our so-called ideological groups, both in power and opposition, are all trying to build the future as a reproduction of some good past.

Mikhail Sokolov: I would not agree. It seems to me that the liberals want to build the future as a reproduction, for example, a good real Western Europe.

Simon Kordonsky: There are three categories of people in the perception of historical time - these are fundamentalists, progressives and apparatchiks. The fundamentalists believe that the future is a reproduction of a good past, but they differ very much among themselves, at which history has gone the wrong way. Actually, the conflict inside the fundamentalists is a conflict about the point where the story has dispersed.

Mikhail Sokolov: That is, some fundamentalists are Stalinists, and other fundamentalists, relatively speaking, monarchists?

Simon Kordonsky: There are still those who believe that the baptism of Russia was not the act.

Mikhail Sokolov: This is already completely exotic.

Simon Cordonsky: Why? In the province of sunshine is not an exotic, all kinds of Perunists and others.

Mikhail Sokolov: Although, in principle, as I understand it, now the most common are those who believe that, suppose, February 1917 is bad, because the liberals did something there, October 1917 and Lenin is also bad, because German spies, and then it became good under Stalin, since he is a strong leader. The line right from Alexander III to Joseph the Great.

Simon Cordonsky: This is one of the categories. Fundamentalists are divided into communists and Russian nationalists. It is clear that they are shared - 1917.

In addition to fundamentalists, there are progressives - these are those you are talking about. These are people who believe that the past does not matter, the present is bad, we are building a bright future based on technocratic ideas, along the way we conversely with the West. The origins are Sakharov’s worldview in his first letters.

The third category of people are apparatchiks, those who are in power. They live in the time of paper execution, execution of instructions. They have neither the past nor the future. Political development, as I understand it, in our system is an union of apparatchiks from one of these ideological groups or mythological groups, rather mythological, and not ideological. It all started with the union of apparatchiks with progressions, Chubais relatively short period, then parted, then with the Communists, then with the Russian fundamentalists.

Mikhail Sokolov: And now?

Simon Kordonsky: And now they dispersed with everyone and hung on the void.

Mikhail Sokolov: apparatchiks?

Simon Kordonsky: apparatchiks, yes, the state hung in the void. The future is not visible in a temporary void.

Mikhail Sokolov: In this scheme, Vladimir Putin - who? Is he an apparatchik?

Simon Kordonsky: Of course, he is an apparatchik, to some extent a fundamentalist.

Mikhail Sokolov: But what about the liberal hopes of the beginning of the reign? Was it a mask?

Simon Kordonsky: I think that the liberal hopes of the beginning of the reign should have disappeared with the adoption of the anthem of the USSR.

Mikhail Sokolov: They disappeared in the end.

Simon Cordonsky: In the end. But many naive people retained these hopes for a long time.

Mikhail Sokolov: Yes, we know these naive people. Tell me, after all, about corruption, what the same Putin said today, corruption in this system of classes and interaction-what?

Simon Kordonsky: She is not.

Mikhail Sokolov: How not? Is there money, but there is no corruption?

Simon Cordonsky: And there is no money.

Mikhail Sokolov: And what is there?

Simon Cordonsky: There are financial resources.

Mikhail Sokolov: I suppose, I am doing business, am I earned money? I can convert this money, take out, import again.

Simon Kordonsky: If so, then yes. But usually our money is nationalized by the state.

Mikhail Sokolov: But not all.

Simon Cordonsky: Not all. Everything that is budgetary, it is not subject to investment outside state investment programs. This money is mastered, these financial resources, and then written off at the end of the accounting period.

Mikhail Sokolov: What was not used.

Simon Cordonsky: What was not mastered.

Mikhail Sokolov: But what about reserves?

Simon Kordonsky: They are stored abroad in currency, they are money.

Mikhail Sokolov: That is, all life is the struggle for resources?

Simon Cordonsky: Of course. These are intra -elite conflicts, intricate for resources, for participating in their distribution. Naturally, when distributing resources, it is not without a fee for them. Let's say the same rollback rate is an analogue of a bank interest rate. The federal reserve system releases money at one price to system banks, system banks are sold according to another, regulating the banking rate, you can regulate the dynamics of the economy.

Mikhail Sokolov: This is there, in the West.

Simon Kordonsky: The regulator is the regulator of the rollback. When the rollback rate is small-this is a fee for the fact that you received the resource, the economy is somehow spinning, and when the rolling rate is large, it stagnates as it is now. The rollback rate is regulated by repression. If people do not take the rank in the estate system, then they should fall under repression. We now have selective repression.

Mikhail Sokolov: They are to a certain level. I noticed that if someone is planted, now the system has reached the level of the deputy governor, in my opinion, in my opinion, does not come in.

Simon Kordonsky: Not yet. But this is an indicative repression, demonstration.

Mikhail Sokolov: For whom is a demonstration, and someone sits like a Sakhalin or Komi governor.

Simon Kordonsky: We must share.

Mikhail Sokolov: Or Deputy Minister of Culture now.

Simon Kordonsky: The rule is - you need to share.

Mikhail Sokolov: Who should I share with whom?

Simon Cordonsky: This is already hardware art.

Mikhail Sokolov: That is, you need to correctly build the entire system?

Simon Kordonsky: The rollback system, of course, sawed other relations. This is not corruption in the sense that Western political scientists and politicians put into this word, but this glue that connects our economy is the rate of rollback.

Mikhail Sokolov: You are directly a student of Gabriel Kharitonovich Popov.

Simon Kordonsky: Not familiar with him personally.

Mikhail Sokolov: He once said that it was necessary to legalize corruption-this is just such a Russian norm.

Simon Kordonsky: It cannot be legalized, unfortunately.

Mikhail Sokolov: Do you see the difference between bribery and dashing? One takes and does not, and the other takes and does. Even in that Russia, which Mr. Yakunin dreams of, there was different punishment for both.

Simon Kordonsky: And we also have different punishments.

Mikhail Sokolov: We have no difference, we have a bribe and a bribe.

Simon Cordonsky: No. The article is those people who have violated the concepts who did not behave according to concepts. Then the community, we call them a civil society of service people, transfer it to the state, and so they understand each other. If a person has violated the rule specific to this community.

Mikhail Sokolov: And if he did not violate, does this not leave the estate?

Simon Kordonsky: It doesn’t leave, not even out of the estate, but from that layer of people who go to the bath together, fish, do some kind of sports, go to one parish. These are the institutions of our civil society.

Mikhail Sokolov: Bath, fishing, hunting.

Simon Cordonsky: Restaurant.

Mikhail Sokolov: And what can be the violation of these rules, how to describe it, that some official rank official went beyond what he should do to be punished and declared a corrupt official?

Simon Kordonsky: Do not share.

Mikhail Sokolov: That's all?

Simon Cordonsky: Of course. Take it out of rank.

Mikhail Sokolov: Or conflict with another corporation?

Simon Kordonsky: This is in itself, of course. They come into conflict with another corporation during the deed of resources. When the flow of resources was powerful enough, interethnic conflicts, inter -corporate conflicts were relatively weak. Now that the flow of resources has become significantly less, these conflicts have become aggravated.

Mikhail Sokolov: Here is a quote from “our whole” Vladimir Putin: “I regularly meet with representatives of the business community, law enforcement agencies and special services, I hear claims against the opposite side, and on an ongoing basis. The law enforcement officer protects the interests of society and the state-this is a holy obligation. Entrepreneurs indicate that very often law enforcement officers exceed their authority, acting in such a way In the way, they destroy the favorable business environment so necessary for us. " Does he precisely describe everything?

Simon Cordonsky: From his position for sure. I can bring another quote from Vladimir Vladimirovich at the Congress of the RSPP or at a meeting with members of the RSPP, when the entrepreneurs presented these claims to him, he said: "And you do not write to each other."

Mikhail Sokolov: That is, understand each other, do not draw me. The correct position of the referee?

Simon Kordonsky: They write to the prosecutor’s office, complain.

Mikhail Sokolov: Now, probably, not to the prosecutor’s office, but to the Investigative Committee.

Simon Kordonsky: They complain anywhere where there is a "roof". Naturally, I do not think that investigators of these structures or operatives are very hardworking people. When they need to close the plan, they just take the papers that they came to them, they are sewing on them.

Mikhail Sokolov: Are they not participants in the process, these comrades from the so -called law enforcement agencies? They are included and squeezed.

Simon Kordonsky: Somewhere participants, somewhere not participants. There is always the concept of an honest cop.

Mikhail Sokolov: Are they still?

Simon Cordonsky: There is still.

Mikhail Sokolov: Here one of our listeners wrote to me: "In the" class Russia "found on the Web, who is not there, but for some reason there is no higher class of the Chekists. Such ignoring is not clear."

Simon Kordonsky: Why is there. FSB is.

Mikhail Sokolov: What is their role? Is this a "new nobility"? There is such a good book.

Simon Cordonsky: A good book, Patrushev written, in my opinion?

Mikhail Sokolov: No, I mean the book of Borogan and Soldatov. They described this corporation itself.

Simon Kordonsky: There is a journalistic description, but there is a law on the FSB.

Mikhail Sokolov: And there is a law on the Federal Security Service, do not forget about it.

Simon Kordonsky: There are 9 structures, where they carry military service, which are engaged in such problems.

Mikhail Sokolov: That is, as law enforcement?

Simon Kordonsky: No, law enforcement officers are completely different, this is another nine.

Mikhail Sokolov: There is still drug control.

Simon Cordonsky: These are law enforcement officers.

Mikhail Sokolov: Are there 9 special services?

Simon Cordonsky: Not special services. The Federal Security Service - military service, FSB, internal troops of the Ministry of Internal Affairs - also military service, intelligence, special control service, special intelligence. I do not remember now by heart to list.

Mikhail Sokolov: So these are the owners of life?

Simon Kordonsky: As the owners, they are very limited in their actions, they have very short hands. Although they have a very large information base, but as I understand it, their hands are short. They have a function of collecting and analyzing information, and all other people from the Investigative Committee, from the Ministry of Internal Affairs, implement it.

Mikhail Sokolov: The Center for Life, as in the Soviet Union of the Central Committee of the CPSU, is now the same buildings on Old Square, the presidential administration?

Simon Kordonsky: You see, there was a completely different life in the Soviet Union. The estate structure involves some institutions in which the interests of the estates are consistent. In the Soviet Union, these are party institutions - Congress of the CPSU.

Mikhail Sokolov: As a higher expression formal.

Simon Kordonsky: Formal and substantial, too, since plans for the development of the national economy were accepted at the congresses. This strategy was. Twice a year, the Plenum was the Central Committee - this is an operational coordination of interests. And the tactical coordination of interests was at the level of the bureau of party committees.

Mikhail Sokolov: And now?

Simon Kordonsky: And now we do not have such institutions.

Mikhail Sokolov: Not at all?

Simon Cordonsky: There are no institutions for coordination of interests at all.

Putin has reasons to hang his nose

Mikhail Sokolov: Is Putin not an institution of coordination of interests?

Simon Cordonsky: He is the main referee. Не суть важно, как в России называется эта должность – император, генсек или президент, но функция у него главный арбитр. Ему все жалуются, он реализует принципы социальной справедливости. Он дает недоданное обиженным, накладывает санкции на тех, кто берет не по чину. И в этом смысле система не меняется уже много десятилетий, а может быть, столетий.

Михаил Соколов: Хороший вопрос: почему эта система не меняется? Два десятка стран после коммунизма стали демократиями, даже Монголия, а Россия не стала. Что, русские хуже монгол?

Симон Кордонский: Причем тут русские? Дело в специфическом представлении о социальной справедливости, которую реализует наше государство. Есть же несколько видов справедливости, есть справедливость уравнительная, равенство перед законом, неравенство возникает на рынке, есть справедливость распределительная, когда равенство в отношении к власти, распределяющей ресурсы, а неравенство возникает в силу нормативной обделенности ресурсами. В нашей стране доминирует не рыночное понятие, не равенство перед законом, у нас распределительная справедливость. И это основная причина того, что воспроизводится система реализации этой справедливости.

Михаил Соколов: То есть люди, по-вашему, являются в России не гражданами, а рабами государства, ресурсополучателями?

Симон Кордонский: Нет, не рабами. Для того, чтобы система такая нормально функционировала, нужно, чтобы была сословная самоидентификация.

Михаил Соколов: Люди понимают, что они принадлежат к сословиям?

Симон Кордонский: В том-то и дело, что не понимают. Есть нормативное, введенное государством разделение на сословия, самоидентификации нет, поэтому группы не могут вести себя как целое. Что такое сословная стратификация? Это, скажем, правоприменение к отдельному сословию относится, есть отдельный закон.

Михаил Соколов: Прокурора нельзя задержать, условно говоря.

Симон Кордонский: Военные судились одним судом, священники другим судом.

Михаил Соколов: Сейчас есть военные суды.

Симон Кордонский: Это для определенных групп военнослужащих. Есть судейская коллегия для судей.

Михаил Соколов: А что тут нового? Члена партии тоже нельзя было судить, его сначала надо было исключить из партии.

Симон Кордонский: Нового здесь ничего нет, просто система не доведена до конца. У нас единый Уголовный кодекс, в котором прописано в каждой статье от низшей меры наказания до высшей. Представителей высших сословий судят по низшей мерке, а низших по высшей. Это воспринимается людьми как нарушение социальной справедливости.

Михаил Соколов: Я сегодня видел свеженькую табличку, что якобы в России 1% населения принадлежит 70% национального дохода, может быть, меньше, не знаю. Какое все же сословие или несколько сословий составляют этот 1%?

Симон Кордонский: Я вообще не понимаю этого вопроса, что значит принадлежит?

Михаил Соколов: Этой группе населения, 1%, принадлежат фабрики, заводы, пароходы.

Симон Кордонский: В России не принадлежит никому ничего, все можно отобрать.

Михаил Соколов: Хорошо, будем считать, формально принадлежит, записано за ними, получаются с этого доходы.

Симон Кордонский: В том-то и дело, что не записано.

Михаил Соколов: То есть условное право собственности.

Симон Кордонский: Понадобилось мне снести киоск, я снес киоски.

Михаил Соколов: Это не вам, а Собянину понадобилось.

Симон Кордонский: Ну мне. У меня тоже свои киоски, может быть, есть. То есть мы все действуем в одной и той же логике, у нас нет собственности, поэтому вопрос, что кому принадлежит, непонятен.

Михаил Соколов: А финансовые потоки никому не принадлежат? В свое время Борис Березовский занимался тем, что сажал на финансовый поток своего человека.

Симон Кордонский: Финансовые ресурсы. Эти ресурсы, естественно, централизованы. Это заслуга, кстати, либералов, Чубайса, Кудрина, что у нас произошла национализация финансового рынка. Я хотел бы напомнить, что до финансовой стабилизации у нас был высококонкурентный рынок денег, на котором ходили акции МММ, разные валюты и все прочее. Усилиями наших либералов этот рынок был уничтожен, люди были посажены, которые работали на этом рынке, деньги потеряли свою природу, перестали быть деньгами, которые можно инвестировать, а стали финансовым ресурсом, который распределяли люди, специально на то поставленные.

Михаил Соколов: Я хотел бы заметить, что к этому проходил процесс национализации и перераспределения собственности. Собственно, на государство были взяты многие предприятия, которые были формально частными. Кроме Ходорковского было много кого еще. Кому-то заплатили, кому-то не очень заплатили. То есть это все вместе совпадающий процесс?

Симон Кордонский: По времени примерно совпадающие процессы.

Михаил Соколов: То есть это что-то такое вроде введения современного крепостного права?

Симон Кордонский: Где крепостное право? В каком смысле крепостное право?

Михаил Соколов: Это я, наверное, эпитетами пользуюсь. Огосударствление всего правильно будет сказать.

Симон Кордонский: Это возврат государства в ту сферу, которая традиционно ему принадлежала, которая в ходе событий после 1991 года была от него отчуждена.

Михаил Соколов: То есть ликвидация определенных свобод?

Симон Кордонский: Я не знаю, можно ли это назвать свободами. Ликвидация беспредела, который там был.

Михаил Соколов: То есть вы одобрительно к этому отнеслись?

Симон Кордонский: Нет, неодобрительно. Я просто фиксирую, что то, что было в середине 1990-х, я бы не хотел повторения того передела собственности со стрельбой, которое было.

Михаил Соколов: Давайте о сегодняшнем дне, о кризисе. Сегодня был такой сход, вы бы, наверное, сказали, что это купцы собрались, крупные бизнесмены, какой-то форум, выступала госпожа Голодец, вице-премьер, и сказала, что сейчас огромное падение доходов у граждан России и так далее. Так ли это или нет, мы решили спросить наших москвичей, видят они кризис или нет.

Михаил Соколов: Есть кризис в России или нет?

Симон Кордонский: Он есть для тех структур, которые связаны с бюджетом, которые живут на бюджетные деньги.

Михаил Соколов: А для частного бизнеса нет разве кризиса?

Симон Кордонский: У нас нет частного бизнеса, у нас есть совокупность промыслов разного рода, там кризиса пока нет. На уровне жизни населения по наблюдениям в провинции, в Москве я не смотрю, есть падение уровня населения за счет качества потребления в основном, за счет смены ассортимента. В то же время появилось множество новых производителей, новые очаги активности.

Михаил Соколов: Пальмовым маслом сыр разбавляют.

Симон Кордонский: То ли разбавляют, то ли нет – это же корпоративные разборки. Где здесь правда?

Михаил Соколов: Правда в том, что сыр стал хуже.

Симон Кордонский: Сыр стал хуже, потому что мы в нашей стране никогда не умели делать сыр.

Михаил Соколов: А теперь ввели благодаря Владимиру Путину и его политике санкции против того же народа, который любил есть хороший сыр, а будет есть плохой.

Симон Кордонский: Некоторые вообще сыр не ели.

Михаил Соколов: А что же люди будут делать? Ваш фонд исследует разную неформальную экономику, я так ее назову, которая где-то в гаражах, где-то отходники, какая будет стратегия поведения людей?

Симон Кордонский: Уже есть эта стратегия поведения людей – как можно меньше зависеть от государства. Естественно, не платить налоги, не за что платить налоги.

Михаил Соколов: Давайте мы на примере какого-нибудь региона, Башкирии, я попросил посмотреть нашего корреспондента, что там с неформальной экономикой. Артур Асафьев нам немножко об этом расскажет.

Артур Асафьев: Структура полулегальной экономики в Башкирии примерно такая же, как и в других российских регионах, но есть и свои особенности. Башкирия – это край нефтяников, специалистов в области автоматики и связи. Многие из них издавна работают вахтовым методом на Севере, в Сибири и на Дальнем Востоке. Только по официальным данным это количество составляет более 7% от трудоспособного населения, на самом деле цифры еще больше. Очень многие ездят на заработки в соседние регионы – в Татарстан, в Челябинскую, Свердловскую, Самарскую, Нижегородскую области. Сферы таких заработков очень разные, но прежде всего это строительство, пусконаладочные и сельскохозяйственные работы. Другая особенность Башкирии – это преимущественно горно-лесной регион, стало быть, привлекательной с точки зрения выездного туризма. Здесь ходят в горные конные и пешие походы, здесь идут сплавы по многочисленным рекам, здесь отдыхают на озерах, катаются на горных лыжах. Однако выездной туризм в регионе не развит совершенно. Одна из главных причин такой ситуации – практически полное отсутствие инфраструктуры, отелей, дорог.

Бесконечные совещания органов власти на эту тему не дают ни малейшего результата. Региональные власти не хотят тратиться на создание такой инфраструктуры, муниципальные же власти мало того что не хотят помогать, они буквально набрасываются на каждого независимого предпринимателя в сфере туризма со своими поборами и особыми условиями. И тут на выручку туристам приходит та самая полулегальная экономика. Например, несколько моих знакомых организовали еженедельные выезды на выходных к различным башкирским достопримечательностям. От желающих поехать за вполне умеренные цены отбоя нет, места приходится занимать за много дней вперед. Другой пример: своя полулегальная туристическая инфраструктура образуется вокруг тех же самых санаториев, горнолыжных курортов, заповедников. Местные жители сдают под жилье комнаты и целые дома, осуществляют трансфер, предлагают питание, и все это по вполне сносным ценам и неплохого качества. Вот как об этом рассказывает уфимский экономист Константин Кузьминых, исследующий проблемы местного туризма.

Константин Кузьминых: В этом году усилится некий такой "дикий" туризм, где самозанятость нашего населения республики может проявиться. Все равно, как мы видим, что из Челябинской области отдыхают на нашей территории "дикие" туристы на озерах. Местные жители сейчас строят коттеджи и тоже сдают. Поэтому это растет, ширится.

Артур Асафьев: В крупных городах Башкирии, в том числе в Уфе, присутствует и так называемая гаражная экономика. Своими наблюдениями за ней делится уфимский блогер и предприниматель Владимир Кобзев.

Владимир Кобзев: В городе как таковом у нас невыгодно делать гаражную экономику по той простой причине, что у нас действительно неудобно, у нас город вообще неудобен для подъездов и разъездов. Плюс у нас очень много чего в связи с кризисом освободилось, у нас очень неполная промзона, бокс снимай и начинай клепать. У нас в городе есть гаражи, много гаражей, но эти гаражи обслуживают местную, городскую инфраструктуру, очень много сервисов автомобильных нелегальных.

Артур Асафьев: Общий вывод, который можно сделать: самозанятость населения, его участие в полулегальной экономике – все это ценно само по себе не только для самих предпринимателей, но и тем, что такая экономика удовлетворяет потребности населения в тех сферах, где официальная экономика делать это до сих пор не может.

Михаил Соколов: Теперь спасение утопающих в этой самой гаражно-неформальной экономике?

Симон Кордонский: От чего спасение?

Михаил Соколов: Кушать надо людям, зарабатывать где-то надо.

Симон Кордонский: Нет там никакой трагедии, люди нормально кушают и зарабатывают.

Михаил Соколов: Сколько этих людей – 40 миллионов, как говорила когда-то госпожа Голодец, про которых неизвестно, чем они заняты?

Симон Кордонский: 40% трудоспособного населения. Потом она снизила оценки. Я думаю, что это десятки миллионов человек.

Михаил Соколов: То есть получается, что эта система является подушкой амортизирующей, когда кризис, то она и спасает людей, у каждого есть какие-то дополнительные доходы?

Симон Кордонский: Да, кроме тех, кто завязан только на бюджет, кто живет на зарплату.

Михаил Соколов: Какая-то часть уходит из бюджета, сейчас же сокращения идут.

Симон Кордонский: Сокращения идут, те же врачи сокращаются. Но я не вижу нигде проблемы с трудоустройством врачей. Врачи частной практики или врачи, которые практикуют через интернет, вызываешь и все. Люди находят место, если у них трудоспособный возраст, если они могут еще работать. Старикам, конечно, очень тяжело.

Михаил Соколов: Вы в своих работах и интервью говорили о том, что устойчивость этой системы сословной, основанной на государственном перераспределении ресурсов, зависит от того, появится ли в экономике дефицит ресурсный, начнется ли соперничество сословий и так далее. Этот момент сейчас наступил или нет?

Симон Кордонский: Конечно, наступил. Дефицит сплачивает систему, он всегда присутствует. Чего дефицит? У нас сейчас дефицит денег.

Михаил Соколов: То есть идет борьба за деньги?

Симон Кордонский: Да, за финансовые потоки, за финансовые ресурсы, за распределение их. Здесь одни корпорации вновь образуемые вытесняют другие, появляются новые хозяева жизни той, которая связана с государством. Никогда ресурсов не бывает много, их всегда не хватает. Чем больше субъект экономики, если это можно назвать экономикой, ест, тем он более значим. Как сословия ранжируются, они же созданы для нейтрализации угроз, новые сословия.

Михаил Соколов: Вы имеете в виду всех этих военных, правоохранителей и так далее?

Симон Кордонский: Конечно, да. У нас по бюджету можно посмотреть, какое сословие главнее.

Михаил Соколов: А какое главнее?

Симон Кордонский: Больше всего денег достается сейчас, конечно, военным, военно-промышленному комплексу, почти неприкасаемая часть бюджета. То есть направленная на нейтрализацию внешних угроз.

Mikhail Sokolov: Why? Кто угрожает России, чтобы нужно было столько денег на это тратить? Реальных-то угроз нет.

Симон Кордонский: Что значит реальных?

Михаил Соколов: Ее нужно выдумать.

Симон Кордонский: Они конструируются, искусство конструирования угроз – это великое искусство нашей организации жизни.

Михаил Соколов: То же самое получается, что, например, конструируется угроза какого-нибудь переворота. Я читаю сегодня статью, Сергей Марков нас "предупреждает" – оппозиция готовит переворот.

Симон Кордонский: Это внутренняя угроза, с которой должна бороться соответствующая организация, опираясь на статьи людей таких, как Марков, эти ведомства будут требовать дополнительного финансирования на нейтрализацию угроз.

Михаил Соколов: Много на "оранжевой революции", на ее угрозе заработали?

Симон Кордонский: Я не знаю.

Михаил Соколов: Придумал, по-моему, Глеб Павловский.

Симон Кордонский: Когда неудача была с Украиной, он вернулся, нужно было оправдаться, он сказал эти слова, придумал. Потом эти слова обросли вдруг делом, появилось управление "Э", появилось направление деятельности для многих силовых структур идеологических – борьба с "оранжевой угрозой".

Михаил Соколов: Победили "оранжевую угрозу"?

Симон Кордонский: Как видите по Украине.

Михаил Соколов: На Украине не победили, а победили в России.

Симон Кордонский: В России ее и не было.

Михаил Соколов: А как же демонстрации 2011-12 года, что это тогда было? Нам приснилось?

Симон Кордонский: Я думаю, это хорошо сделанное маркетинговое мероприятие.

Михаил Соколов: Чье?

Симон Кордонский: Тех, кому были нужны деньги из бюджета на минимизацию угроз.

Михаил Соколов: То есть вы хотите сказать, что сами близкие Кремлю структуры организовали выплеск народного возмущения фальсифицированными выборами?

Симон Кордонский: Почему бы и нет?

Михаил Соколов: Это какая-то "теория заговора".

Симон Кордонский: Какого заговора? Деньги нужны, ресурсы нужны.

Михаил Соколов: Можно с помощью политтехнологов поднять стотысячные митинги москвичей? Люди же искренне ходили.

Симон Кордонский: Какие сто тысяч?

Михаил Соколов: На проспекте Сахарова было.

Симон Кордонский: По-разному там считали. Я как-то очень негативно отношусь к такого рода массовым явлениям еще по советскому опыту своему. Я знаю, что там не обходится без инициирующей роли соответствующих государственных структур.

Михаил Соколов: Они наблюдают – это понятно.

Симон Кордонский: Или организуют.

Михаил Соколов: Вы хотите сказать, что можно сделать такую провокацию, чтобы люди, которые против Путина выходили, чтобы потом их пересажать?

Симон Кордонский: Почему пересажать? Сколько их пересадили?

Михаил Соколов: У нас сейчас в России где-то 50 политзаключенных, человек 100 эмигрировало известных активистов. Немного, тем не менее, неприятно.

Симон Кордонский: Неприятно, да. Всегда это было, при Ельцине это было.

Михаил Соколов: Но не в таких масштабах.

Симон Кордонский: В меньших, но было же.

Михаил Соколов: Я бы не сказал, что при Ельцине было системное преследование оппозиции.

Симон Кордонский: А 1993 год?

Михаил Соколов: 1993 год в вашей терминологии – это битва сословий за деньги.

Симон Кордонский: Да, советских сословий еще.

Михаил Соколов: Или постсоветских.

Симон Кордонский: Постсоветских еще не было, они не сформировались, они только с 2002 года. Как-то не вызывает у меня энтузиазма толпа.

Михаил Соколов: Теперь нет толпы. Толпа – в ваших терминах, в моих – граждане, пришли, например, проводить Бориса Немцова.

Симон Кордонский: У нас нет граждан.

Михаил Соколов: Это ваше мнение. А мое мнение, что у нас есть немножко гражданского общества и немножко граждан, вот они пришли, например, помянуть Бориса Немцова, один раз пришли, другой раз пришли. Это не граждане разве?

Симон Кордонский: У них есть какая-то активность квазиполитическая. Скажите, пожалуйста, что позитивного есть в их программах?

Михаил Соколов: Чтобы, например, оппозиционных политиков не убивали.

Симон Кордонский: Я спрашиваю позитивное.

Михаил Соколов: Это не позитивное?

Симон Кордонский: Нет. Позитивное – это то, что должно быть.

Михаил Соколов: А позитивное – это европейский путь развития России.

Симон Кордонский: Путь, которым сейчас в Бельгии идут или во Франции?

Михаил Соколов: А в России не было терактов? В России очень много было терактов.

Симон Кордонский: Я говорю не про теракты, я говорю про межобщинные конфликты.

Михаил Соколов: А в России не было межобщинных конфликтов?

Симон Кордонский: Так зачем нам туда идти?

Михаил Соколов: С цыганами был только что конфликт. Крымских татар не зажимают разве сейчас на оккупированной территории?

Симон Кордонский: И что с этого? Везде кого-то зажимают.

Михаил Соколов: Подход "везде плохо" этой женщины из опроса и ваш, он, мне кажется, не очень научный, скажем прямо

Симон Кордонский: Подход, что где-то хорошо.

Михаил Соколов: Там, где лучше.

Симон Кордонский: Там, где нас нет.

Михаил Соколов: Нас там нет – это точно совершенно.

Симон Кордонский: Там по-своему тоже плохо. Основная проблема, с которой мы сталкиваемся, как мне кажется, это то, что мы не можем принять Россию такой, какой она есть.

Михаил Соколов: Вы за то, чтобы ее изучать. А что, менять ее не надо?

Симон Кордонский: Нет, она меняется сама, но эти наблюдения проходят незамеченными и не институализируются. Менять не по импортному образцу, как в Европе, а по нашим собственным образцам.

Михаил Соколов: Зачем же выдумывать велосипед? Это все идеи почвенников, которые ни к чему хорошему не приводят, по крайней мере Россию. Как только в России начинают выдумывать "особый путь", так точно будет либо репрессии, либо безобразия.

Симон Кордонский: Я не говорил об особом пути, я говорил – учесть многообразия.

Михаил Соколов: Никто не против.

Симон Кордонский: Да, а откуда деньги на изучение этого многообразия, кто у нас описывает это многообразие?

Михаил Соколов: С наукой, с ее финансированием в России всегда плохо.

Симон Кордонский: Я не про науку говорю, а про то, что исследователи исчезли как класс в России. То, что происходит в стране, никому неизвестно, в том числе власти, власти в первую очередь.

Михаил Соколов: Я на это отвечу, что в России журналисты в том смысле, как они были, не пропагандисты, не исполнители заказов, они тоже исчезли как класс. Журналисты, репортеры. Гиляровский ходил на дно, в Хитровку, изучал, как живут разные люди. Поэтому, я, кстати, очень хорошо отношусь к деятельности вашего фонда, потому что она в каком-то смысле журналистская тоже, она описывает действительность. Но это не значит, что надо сосредоточиться только на этом.

Симон Кордонский: Вы понимаете, знание о действительности меняет саму действительность в нашей системе. Люди действуют инстинктивно. Понятий для описания того, чем ни живут и как они действуют, у них нет, взять их негде.

Михаил Соколов: Знаете, если бы люди знали ваши революционные идеи о том, что существуют сословия и что они относятся к какому-то сословию, большинство, у которого нет никаких жизненных перспектив, они как были холопами, крепостными или какими-нибудь черносошными крестьянами, так они и будут ими. Для многих бы это создало очень большой психологический дискомфорт и вызвало бы революционные настроения.

Симон Кордонский: Бюджетники себя осознают бюджетниками и ничего. Когда их переводят в работающих по найму, тогда они возбухают. И то, что происходит сейчас в сфере культуры, здравоохранения, – это перевод бюджетников, людей, имеющих некоторые гарантии со стороны государства и привилегии, в статус работающих по найму и по контракту.

Михаил Соколов: Они бы предпочли, чтобы их сделали государственными служащими высшего разряда?

Симон Кордонский: Конечно, да. Так же, как священнослужители сейчас пытаются сделать служение Богу государственным делом.

Михаил Соколов: Но им государство нынешнее помогает, по крайней мере, собственность выдает, от налогов освобождает.

Симон Кордонский: В отличие от имперской России, служение Богу не является государственным делом – это занятие для лиц свободной профессии, они живут на гонорары.

Михаил Соколов: Это в конституции написано, но все, что, как вы сами говорите, записано в конституции, соответствует нынешним понятиям.

Симон Кордонский: Нет закона, а без закона не может быть строки в бюджете.

Михаил Соколов: На реставрацию храмов деньги выдают же.

Симон Кордонский: На реставрацию храмов, но не на деятельность.

Михаил Соколов: А оттуда перетекают сами знаете куда.

Симон Кордонский: Конечно. Деньги выдаются на строительство моста, куда они перетекают? Туда же.

Михаил Соколов: Тем, кто строит мост, кто организует строительство.

Симон Кордонский: Так что проблема не в том, куда перетекают, а в самой организации жизни.

Михаил Соколов: То есть все попытки бороться, предположим, с коррупцией, как у Навального, с вашей точки зрения, это абсолютно бессмысленная деятельность?

Симон Кордонский: Нет, это очень осмысленная деятельность для тех, кто борется с коррупцией, это очень хороший квазирынок, на борьбе с коррупцией можно хорошо заработать, на нейтрализации угрозы коррупции. Люди зарабатывают.

Михаил Соколов: Я все-таки хотел про стабильность. Нынешняя система сейчас стабильна? Мы можем увидеть какие-то кризисы в обозримом будущем? Выборы будут в Думу, потом президентские.

Симон Кордонский: Мы с вами говорили о том, что восприятие времени в нашей стране очень сильно деформировано, нет непрерывного потока прошлое-настоящее-будущее. Аппарат наш живет в настоящем. Было трехлетнее планирование, сейчас перешли опять на годичное планирование, реально у нас трехмесячное планирование.

Михаил Соколов: То есть выживание.

Симон Кордонский: Выживание.

Михаил Соколов: Ручное управление?

Симон Кордонский: Ручное управление. То есть будущее – воспроизведение настоящего. И в этом смысле никакого будущего нет, завтра будет, как было вчера. Поэтому разговоры о том, что с государством может происходить, лишены смысла для государства, они живут во времени бумаги. Сказали им бороться с коррупцией, поборемся месяц с коррупцией, попилим денежки, скажут бороться с чем-нибудь еще, будут бороться.

Михаил Соколов: С оппозицией, например.

Симон Кордонский: С оппозицией, например. Выборы, не выборы – не суть важно.

Михаил Соколов: Как не суть важно? Нужен же красивый результат партии "Единая Россия", 70%.

Симон Кордонский: Кому-то нужен красивый результат, кому-то нужно освоить деньги, финансовые ресурсы, выделенные на выборы. Кому-то надо получить статус неприкосновенности. Там много интересов. Но это все идет в настоящем времени, вы заметьте, как будто бы выборы уже сегодня.

Михаил Соколов: Значит ли это, что власть нашла много хороших способов стабилизировать угрозы?

Симон Кордонский: Это не власть – это сама страна так нашла.

Михаил Соколов: Это сама страна приняла решение аннексировать Крым и повоевать на территории Украины? Это же конкретные люди.

Симон Кордонский: Да, причем это не военные и не политики.

Михаил Соколов: А кто же?

Симон Кордонский: Экономисты.

Михаил Соколов: Экономисты предложили захватить Крым?

Симон Кордонский: Конечно. Разговоры о том, что без украинской экономики и плацдарма крымского великая держава не состоится, они уже много лет идут, с 1990-х годов.

Михаил Соколов: Они идут, но кто-то должен был кнопку нажать, все-таки решение принимал Путин или Совет безопасности вместе с Путиным.

Симон Кордонский: Наверное.

Михаил Соколов: Мне кажется, это такой рецепт выхода из тех кризисов, которые мы видим.

Симон Кордонский: Советский Союз всегда выходил из кризиса экспортом напряжений, как в Афгане и ранее Афгана. Сейчас, естественно, способ выхода из кризиса – экспорт напряжений в военной или невоенной форме.

Михаил Соколов: То есть это будет продолжаться, на ваш взгляд?

Симон Кордонский: Конечно. And how? Что такое Чечня? Это была такая дыра страшная, куда сливали напряжение трансформирующейся страны. Чечня – цена за то, чтобы кровопролитие на всей остальной территории было минимальным. Нашли такую точку, она сама сформировалась, такая точка. С Украиной не получилась такая точка.

Михаил Соколов: Хотелось бы уточнить: почему тогда с Украиной не получилось? Чечня, вы считаете, был такой выход напряжения после 1991 года. А разве Украина не забрала разных любителей приключений, энтузиастов?

Симон Кордонский: Она забрала русских фундаменталистов, игравших в военные игры, писавших очень интересные книги, я их с удовольствием читал когда-то.

Михаил Соколов: Научная фантастика?

Симон Кордонский: Это не научная фантастика – это фантастика, мистика, боевик, триллер. Один из лидеров – Березин.

Михаил Соколов: Он там министром каким-то числится.

Симон Кордонский: Он написал книжку "Война в Украине" 2010 года или 2012 года, то есть до всех этих событий было. Была такая культура еще с середины 1990-х годов, фундаменталистская, боевая, были школы подготовки молодых людей. Кстати, и церковь там принимала участие какое-то. Боевики спецназовские обучали 12-летних малышей по программе спецназа. Индоктринировали этими идеями, которые они высказывали в своих трудах, в том числе и в форме фантастики, мистики. Эти люди пошли на Украину.

Михаил Соколов: И многие не вернулись.

Симон Кордонский: Часть не вернулась. Я не знаю потери.

Михаил Соколов: Никто не знает реальных потерь. "Новороссия" не состоялась, которую обещали.

Симон Кордонский: Не состоялась. Значит, нужен какой-то другой вариант.

Михаил Соколов: В Сирию Россия тоже вмешалась, теперь обратно выходит. Это тоже вариант отвлечения внимания?

Симон Кордонский: Я так понимаю, Сирия – скорее это такая дразнилка. Очень хочется быть среди великих держав.

Михаил Соколов: А что, Россия не находится в ряду великих держав? В "восьмерке" была, все было чинно, хорошо.

Симон Кордонский: По числу визитов государственных деятелей, по числу связей и влияния на принятие решений Россия уже давно региональная держава.

Михаил Соколов: То есть президент Обама сказал правду?

Симон Кордонский: Мы региональная держава.

Михаил Соколов: Что же здесь плохого?

Симон Кордонский: Ничего плохого. Это несоответствие имперским амбициям, о которых мы говорили в самом начале разговора.

Михаил Соколов: Интересно, откуда тогда берутся эти имперские амбиции у жителей региональной державы, которые распределены еще и по сословиям? Где источник этих амбиций?

Симон Кордонский: Я думаю, что источник этих амбиций конкретные люди – историки, академики, часть из них уже померла, питерские, которые эти идеи транслировали.

Михаил Соколов: Вы про Фурсенко старшего?

Симон Кордонский: Да. Там кроме Фурсенко были еще люди. Кроме того идея, понимаете, российский человек потерян не только во времени, он потерян в пространстве. Где мы живем, в какой части света?

Михаил Соколов: В Европе, кто-то скажет в Азии.

Симон Кордонский: Кто-то скажет Европа, кто-то скажет Азиопа, кто-то скажет Евразия. Где мы? Эта неопределенность пространственная, вернее, получение пространственной определенности было связано с Крымом. Да, мы великая держава, мы прирастаем территориями.

Михаил Соколов: Это, извините, философия XVIII-XIX века.

Симон Кордонский: Империя откуда – XIX век, время расцвета империи.

Михаил Соколов: Вы считаете, что Россия и сейчас империя?

Симон Кордонский: Мы хотим быть империей.

Михаил Соколов: Хотеть не значит быть.

Симон Кордонский: Россия – региональная держава, которая хочет быть империей.

Михаил Соколов: И вот она захватила Крым и теперь будет с этим мучиться.

Симон Кордонский: С Крымом будет мучиться, да. У России всегда две проблемы – Польша и Кавказ.

Михаил Соколов: Польша уже далеко. С Кавказом все ясно.

Симон Кордонский: Польша и Кавказ в широком смысле этого слова. Наверное, века два "Польша и Кавказ", которые мешают России быть империей.

Михаил Соколов: Быть национальным государством, я бы сказал, а не империей.

Симон Кордонский: С национальным государством очень сложно в нашей стране. Поскольку преобразование сословной структуры в классовую и последующее формирование нации и национального государства – это весьма кровавое мероприятие.

Михаил Соколов: Не везде же оно было кровавым.

Симон Кордонский: А где не кровавым?

Михаил Соколов: Да, не хочется туда углубляться. Скорее всего, вы здесь правы, все практически пережили. Хотя Великобритания, пожалуй, нет.

Симон Кордонский: Извините, войны XVII века на собственной территории.

Михаил Соколов: Я бы все-таки, пожалуй, ее вспомнил, потому что, по крайней мере, это и удачный опыт роспуска империи, и превращения в национальное государство, кстати, незаконченный.

Симон Кордонский: Сохранение сословной структуры как элемента государственного устройства, не имеющего власти, но тем не менее, упорядочивающего граждан в иерархии. Там же сохранена аристократия, Палата лордов.

Simon Cordonsky

Михаил Соколов: Но там все меняется.

Симон Кордонский: Меняется, но, тем не менее, она сохранена и институализирована.

Михаил Соколов: Скажите, а в России возможен переход, на ваш взгляд, от этой системы сословной, напоминающей XIX век, хотя и другой уже, к чему-то более современному? Если возможно, то в какие сроки?

Симон Кордонский: Два раза уже было, в 1917-м и в 1991-м. Развалили сословные структуры, появились обиженные сословия. Начала появляться классовая структура, расслоение по уровню потребления. Обиженные сословия начали предъявлять претензии к власти. "Марши кастрюль" помните, бюджетники, военные протестовали. Государство вновь возвращается для того, чтобы навести социальную справедливость.

Михаил Соколов: То есть это еще при Ельцине, вы считаете, началось?

Симон Кордонский: Конечно.

Михаил Соколов: А современное государство должно быть с социальной несправедливостью?

Симон Кордонский: Я считаю, что равенство перед законом должно быть. А социальная несправедливость на рынке, он несправедлив, повезло, не повезло.

Михаил Соколов: То есть россияне, с вашей точки зрения, всегда предпочтут, по крайней мере, в своем нынешнем состоянии социальную справедливость равенству перед законом?

Симон Кордонский: Предпочтут распределительную социальную справедливость равенству перед законом.

Михаил Соколов: Тогда у нас перспективы не очень хорошие. Народа нет, по-вашему, партий нет, будет продолжаться строиться "Сахарный Кремль" и будет сплошной "День опричника".

Симон Кордонский: Вы знаете, кроме той реальности государственной, о которой вы говорите, есть еще реальность, о которой говорил башкирский журналист.

Михаил Соколов: Не только в Башкирии – это везде.

Симон Кордонский: По всей стране, естественно.

Михаил Соколов: То есть человек прячется от государства.

Симон Кордонский: Существенная часть населения перешла в состояние независимости от государства.

Михаил Соколов: Это же было и в старой России, только тогда это делали географически в значительной степени. Одни бежали на Ветку, другие бежали на Выг, третьи бежали в Польшу, а четвертые в Сибирь.

Симон Кордонский: А сейчас это делается в рамках тех структур, которые уже есть, – в гаражи. Причем не только в гаражи, гараж – это не более чем номинальное выражение. Распалось какое-нибудь производственное объединение, пустые корпуса, занимают те люди, которые занимаются промыслом каким-то. В России же нет бизнеса, есть промыслы разного рода. Эта промысловая активность увеличивается.

Михаил Соколов: "Охотничьи сословия" (МВД, ФСБ) как раз за этими людьми и бегут, чтобы их ограбить, заставить платить налоги.

Симон Кордонский: Нет, они договариваются. Федерация про это ничего не знает, как сказала вице-премьер Голодец. На уровне регионов не до этого, просить деньги у бюджета, создавать страшилки и осваивать.

Михаил Соколов: Хорошо, муниципалитеты есть.

Симон Кордонский: Муниципалитеты полностью включены в эту деятельность. Они договариваются, что ты десятину отстегиваешь, а мы тебе дорогу строим. Или будет отключение гаражей, появляется объявление, где-нибудь в Сочи, в связи с ремонтом электросетей будет отключение гаражей, официальное объявление. What does it mean? Что власть признает, что есть гаражная экономика, гаражное производство и предупреждает людей, что им придется какое-то время потерпеть. На уровне муниципалитетов у нас как раз происходит очень интересные позитивные процессы.

Михаил Соколов: Значит, перспектива могла бы быть в том, чтобы децентрализовывать номинально существующую, а на самом деле не существующую Российскую Федерацию унитарную, максимально опуская какие-то полномочия вниз, как вы говорите?

Симон Кордонский: Вообще не надо ничего туда опускать, они сами все берут и имеют. Проблема не в муниципалитетах, проблема в том, что мы унаследовали административно-территориальную структуру Советского Союза. Регионы Советского Союза и российские регионы были созданы после визита Сталина в Сибирь, на Алтай.

Михаил Соколов: Когда объявил в 1929 году там курс на коллективизацию.

Симон Кордонский: Регионы нужны для того, чтобы собирать ресурсы снизу и распределять их. Функция отпала.

Михаил Соколов: Сейчас там системы кормления, назначают какого-нибудь бывшего охранника губернатором, он там будет создавать свою систему.

Симон Кордонский: Свою систему кормления. Не нужен региональный уровень. Представьте себе, что в Украине в свое время провели административную реформу как будто бы и ликвидировали бы области. Была бы донбасская проблема или не было бы ее?

Михаил Соколов: Возможно бы, и не было.

Симон Кордонский: Или она была локализована где-нибудь, но это был бы не такой большой регион.

Михаил Соколов: То есть вы хотите сказать, что можно создать Россию из швейцарских кантонов, условно говоря?

Симон Кордонский: Я не знаю, из чего ее создавать, но то, что есть лишние уровни иерархии административно-территориальные, лишние уровни иерархии пожирают огромное количество ресурсов, не производя ничего и порождая элементы социальной напряженности, придумывая угрозы, – вот я утверждаю.

Михаил Соколов: Это вы по своему опыту в Администрации президента знаете?

Симон Кордонский: Нет, это я уже по полевому опыту 10-летних обследований.

Михаил Соколов: Скажите, как вы относитесь к роли личности в истории? Осталась теперь в России одна принимающая решения личность, как нас убеждают, Владимир Путин. Что такое Путин или кто такой Путин? Вы же ему речи, наверное, писали?

Симон Кордонский: Это не значит, что я с ним общался.

Михаил Соколов: Вы через бумагу с ним общались?

Симон Кордонский: Не я, а коллектив. Моя функция была не в том, чтобы писать. А в том, чтобы придумывать концепции. Концепция одобрялась или не одобрялась, а спичрайтеры уже писали.

Михаил Соколов: По тому, что человек вычеркивает или вписывает в вашу концепцию, можно понять, наверное, чего он хочет.

Симон Кордонский: Да, эту работу я в свое время сделал. Понятно, что для президента страна – это ресурс, интересы его геополитические прежде всего.

Михаил Соколов: То есть это вовне?

Симон Кордонский: То, что происходит внутри России, эта концепция возврата к имперскому величию или к атрибутам имперского величия, она вполне Путина устраивает.

Михаил Соколов: Тогда можно ждать какой-нибудь коронации?

Симон Кордонский: Зачем? Чем отличается статус?

Михаил Соколов: Формальные некоторые вещи.

Симон Кордонский: Еще в самом начале правления Путина ходили питерские разговорчики о том, что если бы у Владимира Владимировича были сыновья, можно было бы провозгласить его монархом, чтобы избежать проблемы наследования статуса.

Михаил Соколов: Ничем не закончилось?

Симон Кордонский: Ничем.

Михаил Соколов: Теперь зять есть.

Симон Кордонский: Не знаю.

Михаил Соколов: Миллионер.

Симон Кордонский: Может быть. Я телевизор не смотрю, газет не читаю. То, что в интернете бывает. У меня основное впечатление по поездкам по стране.

Михаил Соколов: Вы предсказывали, что Путин может или должен даже пойти на репрессии, в том числе и в отношении своего круга, чтобы восполнить дефицит власти. Это уже происходит или это впереди?

Симон Кордонский: Якунин.

Михаил Соколов: Он только один.

Симон Кордонский: Там еще довольно много народу пострадало, но не этого ранга. Особенно в силовых структурах, там какие-то странные смерти были за последние месяцы.

Михаил Соколов: А ждет ли нас какой-то 1937 год с чисткой элиты?

Симон Кордонский: Кого сажать?

Михаил Соколов: Сталин сажал старых большевиков.

Симон Кордонский: Он сажал по стратам.

Михаил Соколов: Списки были, например, по национальности...

Симон Кордонский: По социальному положению, по происхождению, по национальности.

Михаил Соколов: Нации-шпионы, были массовые аресты поляков, латышей, германцев, финнов.

Симон Кордонский: Это уже в войну. 1939 год – это уже война.

Михаил Соколов: В 1937-м латышей и других сажали. В чем разница с нынешним временем? Списки не могут составить?

Симон Кордонский: А кого сажать, какую страту?

Михаил Соколов: Нелояльных.

Симон Кордонский: У нас все нелояльные. Думаете, чиновники лояльные? В бытовых разговорах точно так же критически относятся к той реальности, которая их окружает, в которой они вынуждены жить.

Михаил Соколов: Конечно, кому приятно, когда тебя лишают загранпаспорта и прочие ограничения?

Симон Кордонский: Не поэтому. Они чувствуют, не знают, но чувствуют, что со страной что-то не так, с бюджетом что происходит.

Михаил Соколов: Что тогда происходит?

Симон Кордонский: Со страной? Россия съеживается. Государство съеживается. Та база, на которой это государство стоит, она разрастается.

Михаил Соколов: Что из этого, какой вывод, что может произойти?

Симон Кордонский: Динамическое равновесие будет. Государство захочет получить все, тогда, возможно, установятся и разного рода репрессии, национализация. Но с другой стороны, кому давать национализированное – это тоже большая проблема. Доверия не осталось.

Михаил Соколов: Ничего принципиально не изменится, несмотря на кризис?

Симон Кордонский: Нет. Кризис государства, в быту же его нет.

Михаил Соколов: А зачем надо было убивать того же Немцова?

Симон Кордонский: Я не знаю, что там случилось. Гипотеза, что убили по политическим мотивам, равнозначима с другими гипотезами.